— Слово предоставляется игроку номер три, — произнесла Су Нянь.
— Слово предоставляется игроку номер три, — произнесла Су Нянь.
Едва её голос утих, объектив камеры нацелился прямо на кресло под номером три. Софиты ещё не успели в полную силу выхватить сидевшего там игрока из тени, а из динамиков уже вырвался взволнованный, переполненный азартом голос Старины К. На сцену выходил по-настоящему тяжеловесный гость.
Едва её голос утих, объектив камеры нацелился прямо на кресло под номером три. Софиты ещё не успели в полную силу выхватить сидевшего там игрока из тени, а из динамиков уже вырвался взволнованный, переполненный азартом голос Старины К. На сцену выходил по-настоящему тяжеловесный гость.
— Номер три! Гу Бэйчэнь! — прогремел комментатор. — Седьмая ракетка мирового рейтинга! Абсолютный лидер азиатского ладдера! «Адский Волк», он же — «Призрачный Волк»! Дорогие зрители, нужны ли здесь ещё хоть какие-то представления?!
— Номер три! Гу Бэйчэнь! — прогремел комментатор. — Седьмая ракетка мирового рейтинга! Абсолютный лидер азиатского ладдера! «Адский Волк», он же — «Призрачный Волк»! Дорогие зрители, нужны ли здесь ещё хоть какие-то представления?!
Зал взлетел на воздух в ту же секунду. Трибуны взорвались скандированием, превращаясь в единый ревущий океан:
Зал взлетел на воздух в ту же секунду. Трибуны взорвались скандированием, превращаясь в единый ревущий океан:
— Гу Бэйчэнь! Гу Бэйчэнь! Гу Бэйчэнь!
— Гу Бэйчэнь! Гу Бэйчэнь! Гу Бэйчэнь!
Сначала скандировали лишь немногие, но ритм мгновенно, будто заразный вирус, подхватили соседние ряды. Десятки, сотни людей хлопали в ладоши в такт, и вскоре уже добрая половина зала скандировала его имя. Лес световых плакатов и табличек взмыл над головами фанатов, перекрывая обзор. На некоторых из них горели размашистые надписи: «Бэйчэнь! Бэйчэнь! Бог Оборотней!».
Сначала скандировали лишь немногие, но ритм мгновенно, будто заразный вирус, подхватили соседние ряды. Десятки, сотни людей хлопали в ладоши в такт, и вскоре уже добрая половина зала скандировала его имя. Лес световых плакатов и табличек взмыл над головами фанатов, перекрывая обзор. На некоторых из них горели размашистые надписи: «Бэйчэнь! Бэйчэнь! Бог Оборотней!».
В самом углу трибун несколько девчонок изо всех сил тянули вверх самодельный растянутый баннер. Буквы, выведенные маркером на скорую руку, кривили и расползались: «Первый в Азии, седьмой в мире — наш Бэйчэнь!», но девчонки держали его выше всех.
В самом углу трибун несколько девчонок изо всех сил тянули вверх самодельный растянутый баннер. Буквы, выведенные маркером на скорую руку, кривили и расползались: «Первый в Азии, седьмой в мире — наш Бэйчэнь!», но девчонки держали его выше всех.
— Гу Бэйчэнь! Посмотри сюда!
— Гу Бэйчэнь! Посмотри сюда!
— Адский Волк! Тебе сегодня достался волк?!
— Адский Волк! Тебе сегодня достался волк?!
— Бэйчэнь-гэге! Я хочу родить от тебя волчат!
— Бэйчэнь-гэге! Я хочу родить от тебя волчат!
Последняя выкрикнутая из какого-то дальнего угла фраза прозвучала так тонко и визгливо, словно кто-то наступил кошке на хвост, вызвав на трибунах взрыв дружного хохота.
Последняя выкрикнутая из какого-то дальнего угла фраза прозвучала так тонко и визгливо, словно кто-то наступил кошке на хвост, вызвав на трибунах взрыв дружного хохота.
Гу Бэйчэнь скрестил пальцы на столе и слегка откинулся на спинку кресла. На его губах играла едва заметная, чуть ироничная ухмылка. В этом выражении лица не было наигранной холодной отстранённости — лишь врождённое, отточенное годами спокойствие хищника, привыкшего находиться на самой вершине пищевой цепочки. Ему не требовалось ничего доказывать или за что-то бороться; ему достаточно было просто сидеть здесь, чтобы приковывать к себе взгляды абсолютно каждого.
Гу Бэйчэнь скрестил пальцы на столе и слегка откинулся на спинку кресла. На его губах играла едва заметная, чуть ироничная ухмылка. В этом выражении лица не было наигранной холодной отстранённости — лишь врождённое, отточенное годами спокойствие хищника, привыкшего находиться на самой вершине пищевой цепочки. Ему не требовалось ничего доказывать или за что-то бороться; ему достаточно было просто сидеть здесь, чтобы приковывать к себе взгляды абсолютно каждого.
— Сыграем максимально эффективно, без лишней воды, — небрежно раздался его голос. — Моя карта — Охотник.
— Сыграем максимально эффективно, без лишней воды, — небрежно раздался его голос. — Моя карта — Охотник.
Воздух в студии словно замер на мгновение, выкачанный невидимым насосом. Зал на секунду онемел, а затем потонул в поражённом гуле:
Воздух в студии словно замер на мгновение, выкачанный невидимым насосом. Зал на секунду онемел, а затем потонул в поражённом гуле:
— Охотник?! Он что, прямо так вскрылся Охотником?!
— Охотник?! Он что, прямо так вскрылся Охотником?!
— Мать твою! Гу Бэйчэнь вскрылся Охотником!
— Мать твою! Гу Бэйчэнь вскрылся Охотником!
— Погодите, погодите... Он же сидит вне шерифства! Вскрываться Охотником, находясь вне шерифства?!
— Погодите, погодите... Он же сидит вне шерифства! Вскрываться Охотником, находясь вне шерифства?!
— Что это за финт? Гу Бэйчэнь никогда не раскрывает роль в первом же круге! Он всегда прячет карту и ведёт команду из тени!
— Что это за финт? Гу Бэйчэнь никогда не раскрывает роль в первом же круге! Он всегда прячет карту и ведёт команду из тени!
— Зачем ему вскрываться? У Мирных и так преимущество, разве Охотнику не выгоднее затаиться?!
— Зачем ему вскрываться? У Мирных и так преимущество, разве Охотнику не выгоднее затаиться?!
На шестой позиции Е Ланьсинь нахмурилась: «Что замышляет номер три?».
На шестой позиции Е Ланьсинь нахмурилась: «Что замышляет номер три?».
Во время шерифской гонки она выступала первой и обрушила на него шквал статистики: указала, что во всех прошлых играх Гу Бэйчэнь, получая карту волка, всегда выдвигался на пост шерифа, а сегодня отсиживается вне гонки — значит, его поведение ненормально, и он волк. Тогда она сделала это ради агрессивного давления, чтобы противопоставить себя ему и поджарить Гу Бэйчэня на медленном огне.
Во время шерифской гонки она выступала первой и обрушила на него шквал статистики: указала, что во всех прошлых играх Гу Бэйчэнь, получая карту волка, всегда выдвигался на пост шерифа, а сегодня отсиживается вне гонки — значит, его поведение ненормально, и он волк. Тогда она сделала это ради агрессивного давления, чтобы противопоставить себя ему и поджарить Гу Бэйчэня на медленном огне.
Но теперь... он объявил себя Охотником?!
Но теперь... он объявил себя Охотником?!
Губы Е Ланьсинь незаметно сжались в узкую нить.
Губы Е Ланьсинь незаметно сжались в узкую нить.
Гу Бэйчэнь неторопливо перевёл взгляд на шестой номер.
Гу Бэйчэнь неторопливо перевёл взгляд на шестой номер.
— Е Ланьсинь, — произнёс он с мягким прищуром. — Ты ведь во время шерифской гонки так усердно доказывала, что я волк? Но вот незадача: у меня на руках карта Охотника. И что теперь делать? Я привык играть жёстко. Ты заклеймила меня волком ещё до того, как я успел вымолвить хоть слово, и с ходу запихнула в свой волчий список. Что ж, не обессудь, но с такой реакцией ты сама — железный волк.
— Е Ланьсинь, — произнёс он с мягким прищуром. — Ты ведь во время шерифской гонки так усердно доказывала, что я волк? Но вот незадача: у меня на руках карта Охотника. И что теперь делать? Я привык играть жёстко. Ты заклеймила меня волком ещё до того, как я успел вымолвить хоть слово, и с ходу запихнула в свой волчий список. Что ж, не обессудь, но с такой реакцией ты сама — железный волк.
Он поднял правую руку и сдвинутыми указательным и средним пальцами постучал себе по груди:
Он поднял правую руку и сдвинутыми указательным и средним пальцами постучал себе по груди:
— Я — Охотник. — Затем его пальцы переместились и указали прямо на шестой номер: — А ты — волк. Жаль только, — на его губах скользнула лёгкая тень сожаления, — что я не Ведьма. Будь я Ведьмой, сегодня ночью ты бы отведала моего яда.
— Я — Охотник. — Затем его пальцы переместились и указали прямо на шестой номер: — А ты — волк. Жаль только, — на его губах скользнула лёгкая тень сожаления, — что я не Ведьма. Будь я Ведьмой, сегодня ночью ты бы отведала моего яда.
Гу Бэйчэнь не стал долго задерживаться на ней. Его взгляд скользнул дальше: зацепил Су Мо под номером восемь, перетёк на Чэнь Дашэна под номером девять и наконец вернулся к центру стола.
Гу Бэйчэнь не стал долго задерживаться на ней. Его взгляд скользнул дальше: зацепил Су Мо под номером восемь, перетёк на Чэнь Дашэна под номером девять и наконец вернулся к центру стола.
— Вернёмся к делу, — сменил тон Гу Бэйчэнь. — Мой вердикт... Шестая — волк! Её нападение на меня полностью выдало её с потрохами.
— Вернёмся к делу, — сменил тон Гу Бэйчэнь. — Мой вердикт... Шестая — волк! Её нападение на меня полностью выдало её с потрохами.
Его палец переместился на номер восемь, на Су Мо:
Его палец переместился на номер восемь, на Су Мо:
— Что касается восьмого... Поначалу его речь показалась мне довольно взвешенной и компромиссной, он не выглядел человеком, играющим в одной команде с шестой. Насчёт него я пока воздержусь.
— Что касается восьмого... Поначалу его речь показалась мне довольно взвешенной и компромиссной, он не выглядел человеком, играющим в одной команде с шестой. Насчёт него я пока воздержусь.
Затем его палец направился на Чэнь Дашэна под номером девять:
Затем его палец направился на Чэнь Дашэна под номером девять:
— А вот речь девятого вызывает огромные вопросы. — В его голосе наконец звякнула обнажённая сталь, словно из ножен медленно извлекали клинок. — Ты собираешься проверять меня, номер три, чтобы определить роль шестой? — Его взгляд, точно острый клинок, вонзился в Чэнь Дашэна. — С какой стати?!
— А вот речь девятого вызывает огромные вопросы. — В его голосе наконец звякнула обнажённая сталь, словно из ножен медленно извлекали клинок. — Ты собираешься проверять меня, номер три, чтобы определить роль шестой? — Его взгляд, точно острый клинок, вонзился в Чэнь Дашэна. — С какой стати?!
Кадык Чэнь Дашэна судорожно дёрнулся.
Кадык Чэнь Дашэна судорожно дёрнулся.
— Какова логика нормального Прорицателя? — продолжал Гу Бэйчэнь. — Шестая открыто нападает на меня, вываливая какую-то статистику. Ты, будучи Прорицателем, на что должен обращать внимание в первую очередь? Искать волков! Разве в твоих глазах именно шестая не выглядит самым подозрительным персонажем за столом?! Твоя первая проверка должна была камнем лечь прямо на голову шестого номера!
— Какова логика нормального Прорицателя? — продолжал Гу Бэйчэнь. — Шестая открыто нападает на меня, вываливая какую-то статистику. Ты, будучи Прорицателем, на что должен обращать внимание в первую очередь? Искать волков! Разве в твоих глазах именно шестая не выглядит самым подозрительным персонажем за столом?! Твоя первая проверка должна была камнем лечь прямо на голову шестого номера!
Гу Бэйчэнь с силой стукнул пальцем по столу.
Гу Бэйчэнь с силой стукнул пальцем по столу.
— Но ты этого не сделал! Ты оставил шестую в покое и рванул проверять меня, чтобы через меня определить её роль. С какого перепугу? Это она нападала на меня, а не я на неё! Хочешь узнать её роль — проверяй её напрямую, зачем делать этот косой крюк через меня? — Он развёл руками. — Это не взгляд Прорицателя. Прорицатель так не рассуждает! Видя нападки на кого-то, настоящий Прорицатель первым делом думает: «А не волк ли нападающий? Не мирный ли тот, на кого напали?», а вовсе не «Дай-ка я проверю жертву, чтобы понять нападавшего». Это мышление не Прорицателя. Это мышление волка.
— Но ты этого не сделал! Ты оставил шестую в покое и рванул проверять меня, чтобы через меня определить её роль. С какого перепугу? Это она нападала на меня, а не я на неё! Хочешь узнать её роль — проверяй её напрямую, зачем делать этот косой крюк через меня? — Он развёл руками. — Это не взгляд Прорицателя. Прорицатель так не рассуждает! Видя нападки на кого-то, настоящий Прорицатель первым делом думает: «А не волк ли нападающий? Не мирный ли тот, на кого напали?», а вовсе не «Дай-ка я проверю жертву, чтобы понять нападавшего». Это мышление не Прорицателя. Это мышление волка.
Переведя взгляд с Чэнь Дашэна на номер одиннадцать, на Чжоу Цзыюэ, он подытожил:
Переведя взгляд с Чэнь Дашэна на номер одиннадцать, на Чжоу Цзыюэ, он подытожил:
— А значит, девятый — не кто иной, как наглый лже-Прорицатель из стаи! У него нет видения настоящего пророка. Следовательно, одиннадцатый — истинный Прорицатель.
— А значит, девятый — не кто иной, как наглый лже-Прорицатель из стаи! У него нет видения настоящего пророка. Следовательно, одиннадцатый — истинный Прорицатель.
И наконец его палец снова замер на Су Мо.
И наконец его палец снова замер на Су Мо.
— Одиннадцатый назвал восьмого проверенным волком. Если одиннадцатый — настоящий Прорицатель, то номер восемь — стопроцентный, железобетонный волк.
— Одиннадцатый назвал восьмого проверенным волком. Если одиннадцатый — настоящий Прорицатель, то номер восемь — стопроцентный, железобетонный волк.
С этими словами Гу Бэйчэнь вальяжно откинулся на спинку кресла.
С этими словами Гу Бэйчэнь вальяжно откинулся на спинку кресла.
— Полагаю, мы можем прямо сейчас в открытую назвать всю четвёрку волков. — Он начал загибать пальцы один за другим: — Номер два. Номер шесть. Номер восемь. Номер девять. Два, шесть, восемь, девять! Вся стая в сборе. — Он смахнул пылинку с ладони и слегка хлопнул в ладоши. — В такой партии вообще нет никакого напряжения.
— Полагаю, мы можем прямо сейчас в открытую назвать всю четвёрку волков. — Он начал загибать пальцы один за другим: — Номер два. Номер шесть. Номер восемь. Номер девять. Два, шесть, восемь, девять! Вся стая в сборе. — Он смахнул пылинку с ладони и слегка хлопнул в ладоши. — В такой партии вообще нет никакого напряжения.
На трибунах окончательно начался хаос:
На трибунах окончательно начался хаос:
— Вычислил всю четвёрку... Он в открытую указал всех четырёх волков!..
— Вычислил всю четвёрку... Он в открытую указал всех четырёх волков!..
— Два, шесть, восемь, девять... Он насквозь просветил всю волчью команду девятого! К тому же двойку вычислил ещё Кэт-гэ, и Гу Бэйчэнь с этим согласился!
— Два, шесть, восемь, девять... Он насквозь просветил всю волчью команду девятого! К тому же двойку вычислил ещё Кэт-гэ, и Гу Бэйчэнь с этим согласился!
— Вот он, настоящий Гу Бэйчэнь! Он никогда не раскрывается в первом круге, но если уж делает это — значит, партитура игры у него в руках! Он вскрылся Охотником не ради спасения собственной шкуры, а чтобы устроить тотальный разгром!
— Вот он, настоящий Гу Бэйчэнь! Он никогда не раскрывается в первом круге, но если уж делает это — значит, партитура игры у него в руках! Он вскрылся Охотником не ради спасения собственной шкуры, а чтобы устроить тотальный разгром!
Гу Бэйчэнь тихо усмехнулся:
Гу Бэйчэнь тихо усмехнулся:
— Мои соболезнования, волчонок под номером шесть. В этой партии... — Он сделал паузу, многозначительно глядя на неё, — остаётся ли ещё хоть капля места для случайности? — И свернул выступление: — Передаю ход.
— Мои соболезнования, волчонок под номером шесть. В этой партии... — Он сделал паузу, многозначительно глядя на неё, — остаётся ли ещё хоть капля места для случайности? — И свернул выступление: — Передаю ход.
Едва его речь завершилась, комментатор Старина К практически сорвался на крик. Его голос хрипел и срывался, но страсти в нём не убавилось ни на йоту:
Едва его речь завершилась, комментатор Старина К практически сорвался на крик. Его голос хрипел и срывался, но страсти в нём не убавилось ни на йоту:
— Гу Бэйчэнь! В открытую раздал чёрные метки всей четвёрке! Номер два, шесть, восемь, девять! — Его рука отчаянно рассекла воздух, словно выжигая эти цифры прямо на глазах у зрителей. — С той самой секунды, как Е Ланьсинь напала на него во время шерифской гонки, он уже взял шестую на прицел! С той секунды, как девятый направил на него проверку, он залочил девятого! С той секунды, как одиннадцатый назвал восьмого волком, он пригвоздил восьмого! И как только прояснилась раскладка голосов второго номера, двойка тут же отправилась в тот же волчий козёл!
— Гу Бэйчэнь! В открытую раздал чёрные метки всей четвёрке! Номер два, шесть, восемь, девять! — Его рука отчаянно рассекла воздух, словно выжигая эти цифры прямо на глазах у зрителей. — С той самой секунды, как Е Ланьсинь напала на него во время шерифской гонки, он уже взял шестую на прицел! С той секунды, как девятый направил на него проверку, он залочил девятого! С той секунды, как одиннадцатый назвал восьмого волком, он пригвоздил восьмого! И как только прояснилась раскладка голосов второго номера, двойка тут же отправилась в тот же волчий козёл!
Старина К жадно глотнул воздуха и вдруг снизил тон до уважительного полушёпота:
Старина К жадно глотнул воздуха и вдруг снизил тон до уважительного полушёпота:
— Дорогие друзья, таков Гу Бэйчэнь! Седьмой в мире, первый в Азии, легендарный «Призрачный Волк»! Он молча сидел вне шерифской гонки, отдал свой голос, а затем встал, объявил себя Охотником и в пух и прах разнёс всю команду соперников. Ни единого лишнего слова от начала и до конца!
— Дорогие друзья, таков Гу Бэйчэнь! Седьмой в мире, первый в Азии, легендарный «Призрачный Волк»! Он молча сидел вне шерифской гонки, отдал свой голос, а затем встал, объявил себя Охотником и в пух и прах разнёс всю команду соперников. Ни единого лишнего слова от начала и до конца!
На трибунах девушка, державшая светящийся плакат «Призрак», от избытка чувств не могла вымолвить и слова — она лишь безудержно трясла плакатом над головой. Сидевшая рядом подруга во всё горло визжала: «Бэйчэнь — круче всех!», и её пронзительный крик, казалось, готов был пробить купол студии.
На трибунах девушка, державшая светящийся плакат «Призрак», от избытка чувств не могла вымолвить и слова — она лишь безудержно трясла плакатом над головой. Сидевшая рядом подруга во всё горло визжала: «Бэйчэнь — круче всех!», и её пронзительный крик, казалось, готов был пробить купол студии.
— Адский Волк! Адский Волк! Адский Волк! — вновь подхватили зрители его прозвище. На этот раз рёв звучал ещё громче и слаженнее, будто весь зал дышал в едином бешеном ритме.
— Адский Волк! Адский Волк! Адский Волк! — вновь подхватили зрители его прозвище. На этот раз рёв звучал ещё громче и слаженнее, будто весь зал дышал в едином бешеном ритме.
Глядя на этого парня, Су Мо мысленно усмехнулся: «Охотник? Чёрта с два. Этот тип ни за что на свете не может быть Охотником».
Глядя на этого парня, Су Мо мысленно усмехнулся: «Охотник? Чёрта с два. Этот тип ни за что на свете не может быть Охотником».
Когда подавляющее большинство Мирных уже встало на сторону одиннадцатого, когда одиннадцатый примерил шерифский значок и Мирный лагерь удерживал тотальное преимущество, Гу Бэйчэню, будь он настоящим Охотником, не было ровным счётом никакого смысла вылезать наружу и навлекать на себя ночной удар. Охотник — сильный Бог. Его ружьё — инструмент сдерживания и устрашения. Охотник вскрывается лишь в самый критический момент, когда нужно выправить расстановку сил и поставить жирную точку одним точным выстрелом.
Когда подавляющее большинство Мирных уже встало на сторону одиннадцатого, когда одиннадцатый примерил шерифский значок и Мирный лагерь удерживал тотальное преимущество, Гу Бэйчэню, будь он настоящим Охотником, не было ровным счётом никакого смысла вылезать наружу и навлекать на себя ночной удар. Охотник — сильный Бог. Его ружьё — инструмент сдерживания и устрашения. Охотник вскрывается лишь в самый критический момент, когда нужно выправить расстановку сил и поставить жирную точку одним точным выстрелом.
Гу Бэйчэнь не мог этого не понимать. Как седьмой номер мирового рейтинга, он лучше кого бы то ни было знал оптимальную стратегию для игры за Охотника. Будь он им на самом деле, он продолжал бы таиться, вести за собой зал железной логикой и собирать голоса для одиннадцатого. И всё же он открылся. Почему?
Гу Бэйчэнь не мог этого не понимать. Как седьмой номер мирового рейтинга, он лучше кого бы то ни было знал оптимальную стратегию для игры за Охотника. Будь он им на самом деле, он продолжал бы таиться, вести за собой зал железной логикой и собирать голоса для одиннадцатого. И всё же он открылся. Почему?
Уголок губ Су Мо едва заметно дёрнулся.
Уголок губ Су Мо едва заметно дёрнулся.
«Тонкий ход».
«Тонкий ход».
Гу Бэйчэнь вскрылся Охотником не ради спасения жизни и не ради лидерства... Он сделал это, чтобы перекрыть дорогу лично ему, Су Мо!
Гу Бэйчэнь вскрылся Охотником не ради спасения жизни и не ради лидерства... Он сделал это, чтобы перекрыть дорогу лично ему, Су Мо!
В порядке выступлений, установленном Чжоу Цзыюэ, Су Мо достался завершающий слот. Он — волк, которому одиннадцатый влепил прямую проверку. Чтобы выжить, ему в финальной речи придётся вскрываться активной ролью. А какая роль наиболее вероятна для такого хода? Охотник!
В порядке выступлений, установленном Чжоу Цзыюэ, Су Мо достался завершающий слот. Он — волк, которому одиннадцатый влепил прямую проверку. Чтобы выжить, ему в финальной речи придётся вскрываться активной ролью. А какая роль наиболее вероятна для такого хода? Охотник!
Вскрыться Ведьмой? Слишком опасно, мигом прилетит ночной яд. Могильщиком? Да кто из Мирных поверит Могильщику в такой позиции?!
Вскрыться Ведьмой? Слишком опасно, мигом прилетит ночной яд. Могильщиком? Да кто из Мирных поверит Могильщику в такой позиции?!
Гу Бэйчэнь сыграл на опережение. Не дожидаясь, пока Су Мо возьмёт слово, он первым накинул на себя плащ Охотника. Напялив эту роль и демонстративно раздав метки четырём «волкам», он полностью перетянул на свою сторону доверие всех Мирных. И если теперь Су Мо в конце круга тоже объявит себя Охотником — поверит ли ему хоть кто-нибудь? Ни за что.
Гу Бэйчэнь сыграл на опережение. Не дожидаясь, пока Су Мо возьмёт слово, он первым накинул на себя плащ Охотника. Напялив эту роль и демонстративно раздав метки четырём «волкам», он полностью перетянул на свою сторону доверие всех Мирных. И если теперь Су Мо в конце круга тоже объявит себя Охотником — поверит ли ему хоть кто-нибудь? Ни за что.
«А парень-то соображает. Неплохая комбинация».
«А парень-то соображает. Неплохая комбинация».
Тем временем с судейского места донёсся спокойный голос Су Нянь:
Тем временем с судейского места донёсся спокойный голос Су Нянь:
— Слово предоставляется игроку номер четыре.
— Слово предоставляется игроку номер четыре.

Комментарии

Загрузка...