Протягивая руку, не бьют по улыбающемуся лицу. Женщина поначалу действительно ничего не могла поделать, поэтому ей оставалось лишь с ожесточенным выражением лица подойти к самому Линь Еханю, и её поза естественным образом стала чуть менее высокомерной:
— Чего тебе надо?
— Да проще простого, сперва подними для меня вон тот цветок из чёрной бумаги... Мм?
Женщина бросила косой взгляд на упавшую на землю бумажную розу, крайне неохотно согнулась, подняла её и протянула Линь Еханю...
Кто бы мог подумать, что Линь Ехань с хлопком ухватит её пухленькую ручонку и рывком притянет к себе, затаскивая в свои объятия вместе с цветком.
Она попыталась вырваться, но Линь Ехань заключил её в медвежьи объятия, намертво прижав к груди...
— Ты? Что ты делаешь? Отпусти меня...
— Ой, твой муж проиграл тебя мне, так что теперь ты — моя личная собственность. Хочешь уйти? Пусть твой муж выйдет и выиграет тебя обратно... Маленький Шэнъе человек весьма здравомыслящий: если твой муж сможет меня одолеть, я тут же уеду куда подальше и верну тебя в целости и сохранности... А иначе тебе всю жизнь не вырваться из моих рук... К тому же старшая сестрица — это как раз тот тип девушек, который так нравится Маленькому Шэнъе...
Доведённая до белого каления насмешками, женщина яростно уставилась на него, её глаза едва не налились кровью от злости. Она уже собиралась разразиться бранью, как Линь Ехань со свистом взмахнул рукой и снова мёртвой хваткой вцепился ей в волосы...
— Ай, ты что делаешь, мне же больно...
Этот рывок закономерно закинул её голову назад. Воспользовавшись моментом, Линь Ехань прижался к её уху:
— Твой муж что, не смеет выйти? Прячется, как черепаха с втянутой головой? Ну надо же! Вчера вечером от страха в штаны наложил? Красиво выглядели кишки на животе у того придурка-убийцы? Он испугался? Забился в норку? Раз нет кишки тонка, нечего вылезать и затевать смуту... Дерзнул выйти в Цзянху — изволь жить по законам Цзянху... Раз вы не соблюдаете правила, то молодой господин сам научит вас, как надо их соблюдать!!!
Тихо брошенные гневные слова Линь Еханя заставили её крепко зажмурить красивые глаза. При одной мысле о выпотрошенных кишках на животе парня, выполнявшего вчера вечером грязную работу по приказу Чжоу Динвэня, по лбу женщины покатился холодный пот.
От проступившего пота напудренное лицо на лбу словно размазалось густым клейстером, а по всему телу то и дело пробегали мелкие судороги...
— Прекрати! — в этот момент из лифта вышел Чжоу Динвэнь.
Услышав голос этого черепашьего сыны, Линь Ехань тут же поднялся на ноги и разжал руки, отпуская женщину.
— Муж! Убей его, отомсти за меня, смой этот позор...
С воплями женщина бросилась на звук...
Линь Ехань посмотрел на Чжоу Динвэня и холодно усмехнулся с откровенно зловещим выражением лица. Когда тот приблизился, Линь Ехань с беззаботным видом протянул ему ту самую чёрную бумажную розу:
— По фамилии Чжоу, я ведь и чёрную метку принёс... Пошли, показывай дорогу, бесстыдный ты наш крупный начальник...
— Малец, а смелости тебе не занимать, прошу...
С этими словами Чжоу Динвэнь схватил красотку за руку и зашагал к выходу.
А та женщина, чувствуя себя собакой, что лает покровителя ради, едва завидев приближение опоры, снова свирепо зыркнула на Линь Еханя с таким видом, будто ему вот-вот придёт конец, словно она уже была полностью уверена в победе.
Линь Ехань презрительно усмехнулся...
Выйдя из центра продаж, Чжоу Динвэнь повёл машины за собой. Линь Ехань устроился в машине Се Дуна, и они двинулись на восток, а затем на юг, быстро миновали городскую черту и направились в сторону Лунваня...
В машине Линь Ехань спросил Се Дуна:
— Братец Дун, а как зовут жену старого Чжоу? Скажу честно, мне нравится её амплуа. Такая злющая, а перед старым Чжоу ходит по струнке. И как эта бабёнка терпит, что муженёк налево и направо гуляет?
— Маленький Шэнъе, скажу одно: вкусы у тебя специфические, ха-ха... Эту женщину зовут Шу Янь. Она не то чтобы не пытается вмешиваться — она просто не смеет. Вроде как в народе ходят слухи, будто между ними заключено какое-то соглашение: если она сунется не в своё дело, этот похрен разведется с ней. Сейчас весь Учжоу Интернэшнл полностью под контролем Чжоу Сяоминя, а тесть уже давным-давно отошел от дел. Случись развод, и эта бабёнка, чего доброго, останется голой и босой...
— Вот оно что. Женщины, ставшие придатком мужчины, право же, жалки... Малышка, запомни раз и навсегда: ни в коем случае не становись ничьим придатком...
Проговорив это, Линь Ехань повернулся к сидевшей рядом Се Е.
Се Е задумчиво кивнула...
Больше ничего не говоря, Линь Ехань перевёл взгляд на окно.
В этот момент рёв моторов и уличный шум уже постепенно затихали, словно схлынувший прилив, медленно оставаясь позади автомобиля. Вместе с тем в салон хлынул свежий запах земли вперемешку с едва уловимым ароматом полевых трав, пробуждая приятное ощущение свежести...
Вскоре машина свернула на извилистую горную дорогу. По обеим сторонам дороги зеленели густые кроны деревьев, ветви переплетались между собой, и изредка сквозь чащу пролетала парочка птиц, оглашая тишину гор звонким щебетанием...
По мере того как автомобиль продолжал подниматься в гору, перед глазами постепенно вырисовывались очертания Усадьбы Яоси, мирно затерявшейся среди этого живописного пейзажа...
При въезде в усадьбу за окнами машины открылся вид на просторное озеро. Вода в нём была кристально чистой, так что на дне отчетливо виднелись водоросли и мелкая рыбёшка...
Самое название Усадьбы Яоси Линь Ехань слышал не раз в разговорах между Стариком и Стригалем. К тому же дядя Тяоцзы специально разбирал для него этот вопрос: когда секта Яоси только закладывала свои основы и основывала школу, глава её боевого зала тоже принадлежал к Пути Синих и придерживался определённых правил. Однако нынешняя Усадьба Яоси выродилась в чрезвычайно свирепую Банду Чёрного Знамени. Нынешний глава установил для новичков два правила приёма в подручные, и оба они пользуются дурной славой: первое называется ставка на смерть, а второе — трапеза наслоения.
Так называемая трапеза наслоения, как следует из самого названия, подразумевает наказание слой за слоем. Хочешь вступить в банду — можешь лечь на помост и позволить избивать себя целых пять минут. Во время избиения нельзя ни стонать, ни кричать, терпеть стиснув зубы, как бы больно ни было...
Если выдержишь эти пять минут, глава примет тебя в ряды и даст миску риса.
Ну а если не выдержишь, не снесешь боли, изронишь стон или вовсе отдашь богу душу прямо на помосте — что ж, это был твой собственный выбор...
Что же касается ставки на смерть, она означает следующее: если в игорном доме ты проигрался в пух и прах, спустил всё до нитки, но страсть как хочешь продолжить игру — что делать? Выход есть. Требуется всего-навсего отрубить собственный мизинец и положить его на игорный стол.
Разумеется, существуют правила и насчёт того, какой палец рубить: разрешается отсекать исключительно мизинец левой руки, и никакой другой.
Заявишь, что ты левша, и спросишь, нельзя ли заменить на правую? Всё равно нельзя, рубить строго левый мизинец.
После того как мизинец отрублен, его нужно аккуратно взять большим и указательным пальцами правой руки и положить на игорный стол. Причём весь процесс — от отрубания пальца до водружения его на стол — вы обязаны проделать с улыбкой на лице. Никаких кислых мин, оскаленных зубов или масок боли: стоит проявить уныние — и не только никто тебя не пожалеет, но тут же прибегут специальные вышибалы, которые мало того что отходят тебя кулаками и ногами до полусмерти, так ещё и швырнут вон за порог...
К тому же ставка на смерть делится по масштабам: большая ставка стоит жизни, а малая заставит тебя расстаться по меньшей мере с какой-нибудь частью собственного тела...

Комментарии

Загрузка...