Простая сцена: Ё Уль и помощница режиссёра Ю А поднимаются по горной тропе в поисках храма.
Режиссёр Чхве Дэ Хён не верил собственным глазам.
Игра Ким До Юна не слишком сильно отличалась от того, что он показывал после совета умерить метод. Фактура его работы явно не стремилась выжать эмоциональное напряжение до абсолютного предела.
И всё же...
По коже режиссёра Чхве побежали мурашки.
«Что это?»
Ким До Юн на мониторе. В нём прослеживалось нечто совершенно иное по сравнению с Ю Хён А, шагавшей рядом по той же тропе.
«Дело не в том, что Ю Хён А играет плохо».
Да и игра самого Ким До Юна ничуть не резала глаз.
Но едва уловимый нюанс передавал то ощущение, которое Ким До Юн испытывал в этот миг, — самому режиссёру Чхве. Нет, каждому, кто сейчас наблюдал за этой сценой.
Досадно было лишь то, что он никак не мог понять причину.
Стоящая рядом помощница режиссёра Ю А не чувствовала ничего необычного.
Ё Уль же, напротив, словно задыхался, но при этом ничем не выдавал своего состояния наружу.
Только Ё Уль. Нечто сжимало его горло так, что он и сам этого не осознавал...
«В чём же дело?»
Какая именно деталь в игре Ким До Юна создавала подобную атмосферу?
И тут он перевёл взгляд.
В поле зрения режиссёра Чхве попали каменные изваяния, расставленные вдоль горной тропы.
Каждый раз, минуя очередную статую, Ким До Юн накладывал ещё один пласт эмоций.
Элемент, который практически невозможно выразить через чистый метод. Преимущество, доступное лишь технической игре — той, что рождается в результате глубокого анализа чувств и бесконечных размышлений о том, как это будет считываться на экране.
«Так вот в чём дело».
Дело было не в реквизите.
То есть это не было частью их совместного со сценаристкой Ан замысла.
Осматривая локацию, они всего лишь решили, что присутствие этих статуй в кадре не повредит атмосфере.
«И всё же».
Пусть в сценарии об этом и не говорилось ни слова, но если на месте съёмок стояла каменная статуя Будды — значит, она безоговорочно становилась частью сцены.
Ким До Юн не просто понял сценарий. Он создал собственную, независимую трактовку места, в котором ему предстояло играть.
И сделал это, не нарушая сценария и не переступая через режиссёрское видение, — проявив тем самым наивысшее уважение к сценаристке и режиссёру, подобравшим идеально подходящую локацию.
Режиссёр Чхве издал сухой смешок.
«Вот почему он пришёл на площадку ни свет ни заря».
Режиссёр Чхве снова взглянул на монитор.
Каждый раз, когда Ким До Юн проходил мимо очередной каменной статуи Будды, он пересекал границу.
Отдаляясь от мира живых,
в то время как взгляд чего-то нечеловеческого становился всё более пристальным.
Эмоциональная линия тянулась ещё с той самой первой сцены, снятой длинным планом, — где Ё Уль получил приглашение на кастинг в «Дорогу к тебе».
«Я хочу сохранить это».
С этой мыслью режиссёр Чхве тихо передал оператору указания по рации:
— Оператор.
В наушнике раздался глухой голос:
— Да.
— Мизансцену держим ту же, но сможешь взять Ким До Юна чуть крупнее? Сторону Ю Хён А оставь немного приоткрытой. Камера должна следовать за дыханием Ким До Юна.
— Понял.
— И ещё... когда он поравняется со следующей статуей, не переходи сразу на лицо Ким До Юна. Задержись на статуе на долю секунды, а затем переведи фокус на него.
— Со статуи на актёра?
— Да.
— Если резко поменять расстановку, картинка может выглядеть странно.
Режиссёр Чхве твёрдо ответил:
— Прости. Я просто хочу увидеть этот кадр.
— Принято.
Режиссёр Чхве затаил дыхание.
На мониторе Ё Уль приближался к следующему каменному Будде.
Обветренное, стёртое временем лицо старинной статуи заполнило передний план.
Позади неё размытым силуэтом подходил Ё Уль.
И в тот момент, когда шаги Ё Уля миновали изваяние...
Фокус сместился.
Статуя потеряла чёткость, а лицо Ё Уля проступило в идеальной резкости.
Режиссёр Чхве сжал кулак.
«Да. Именно так».
Режиссёр Чхве дал себе клятву.
Если случится чудо.
Если благодаря невероятному, призрачному шансу «Последний неудачный дубль мёртвого актёра» возьмёт главный приз на церемонии в конце года...
вся заслуга безоговорочно будет принадлежать этой сцене.
И режиссёр Чхве поклялся, что непременно расскажет об этом всем.
О том, что эту сцену создал Ким До Юн.
«Что-то я забегаю вперёд».
Режиссёр Чхве усмехнулся своим мыслям.
◇ ◇ ◇
«Да. Именно так».
Опираясь на [Взгляд режиссёра], я безупречно отыграл пересечение границы.
Но больше всего внутреннюю улыбку у меня вызвало другое: режиссура, которую воссоздавал [Взгляд режиссёра], — видение режиссёра Чхве Дэ Хёна, — менялась каждый раз, стоило мне пройти мимо очередной каменной статуи Будды.
Это было очень похоже на то чувство, которое я испытал, глядя на мир глазами режиссёра Ли Тхэ Рёна во время съёмок «Опадают цветы», когда пытался переубедить его своей игрой.
«Похоже, мне удалось убедить и режиссёра Чхве Дэ Хёна».
В душе поднималось тихое чувство триумфа, однако на моём лице не дрогнул ни единый мускул.
Сцена ещё не закончилась.
Теперь настал черёд подстроиться под ритм учительницы Ли Хе Сун.
«Хорошо».
Я справлюсь.
С этой мыслью я поднял глаза на стоящий передо мной храм.
Сквозь призму [Взгляда режиссёра] он казался ещё более мрачным и давяще-сырым, чем на рассвете, — будто само это пространство насквозь пропиталось влагой.
Я осторожно произнёс свою реплику:
— Должно быть, это здесь.
— Похоже на то. Хотя назвать это храмом, как говорила бабушка, язык едва ли повернётся.
Они оба замерли на мгновение, ошеломлённо глядя на храм, и Ю А недоверчиво пробормотала:
— Здесь правда кто-то живёт? Зачем вообще кому-то...
— Затем мы сюда и пришли.
Сказав это, Ё Уль сделал шаг вперёд.
Возможно, когда-то здесь стояли ворота.
Сейчас от них остался лишь фундамент, по бокам которого возвышались каменные изваяния, — и в то мгновение, когда он переступил этот порог...
*Дзинь—*
Окутавший тишину звон ветряного колокольчика донёсся неведомо откуда.
Поскольку заранее мы об этом не договаривались, звук существовал лишь внутри [Взгляда режиссёра]. Это означало, что режиссёр Чхве решил в полной мере обыграть созданную моей игрой «границу» каменных изваяний.
Впрочем, размышлять об этом мне было некогда.
С наложенным поверх режиссёрским видением [Взгляда режиссёра] атмосфера этого места — где каждый звук словно растворялся, проглоченный без следа, — сдавливала лёгкие так, что перехватывало дыхание.
Ю Хён А с лёгким удивлением взглянула на меня, заметив, как у меня перехватило дух.
Она произнесла реплику одновременно как персонаж Ю А и как актриса Ю Хён А, словно искренне беспокоясь:
— Ё Уль, ты в порядке?
— Да, пустяки.
И стоило этим словам сорваться с моих губ, как из-за храма донёсся лёгкий шорох.
Услышав его, и Ё Уль, и Ю А инстинктивно затаили дыхание.
— Т-ты тоже это слышал?
— Да.
Они оба не отрывали глаз от задней части храма, не в силах отвести взгляд, — когда вдруг, обратив всё недавнее напряжение в нелепость, перед ними появилась пожилая женщина с добрейшей улыбкой, какую только можно представить.
Учительница Ли Хе Сун, играющая роль сценаристки «Дороги к тебе».
Она улыбнулась и заговорила:
— Батюшки. Неужели сюда кто-то добрался? Какая редкость. Только-только вышла собрать немного трав, а тут — гляди-ка, гости.
Она стояла и тепло улыбалась, держа в руках накрытую тканью плетёную корзинку.
Глядя на неё, помощница режиссёра Ю А прошептала:
— Выглядит совершенно нормально.
— И правда.
— Просто человек, наслаждающийся жизнью в горах. Я стольких таких встречала, когда мы снимали то шоу о жизни в деревне!
— Ха-а...
Пока Ё Уль и Ю А негромко переговаривались, бабушка подошла ближе к фасаду храма и спросила:
— Давненько я не видела молодёжи. Что привело вас сюда?
— Ой! Да, видите ли... мы хотели расспросить вас лично. Вы ведь раньше работали на KBC... — Помощница режиссёра Ю А замялась, словно внезапно позабыв имя. — Ой, как же там...
Ё Уль тихонько усмехнулся, глядя на её растерянность, и договорил сам:
— Вы ведь сценаристка Му Ён, верно? Простите за неожиданное вторжение, но нам очень нужно кое о чём вас спросить.
Брови сценаристки Му Ён на миг дрогнули, но она едва заметно кивнула:
— Хм... Не уверена, что смогу вам чем-то помочь. Я давным-давно оставила перо.
— И всё же нам очень нужна ваша помощь. Нас интересуют некоторые подробности о «Дороге к тебе».
Повисла неловкая тишина.
Сценаристка Му Ён осторожно заговорила:
— Что ж, позвольте хотя бы заварить чаю. Присядем, поговорим?
Следуя её приглашению, Ё Уль и Ю А вошли внутрь постройки.
Когда сценаристка Му Ён ненадолго отлучилась за чаем, Ю А тихо прошептала:
— Как-то тут совсем пусто для храма.
— Действительно.
Я осмотрелся по сторонам.
На рассвете я разглядывал это место лишь снаружи, опасаясь, что заходить внутрь может быть небезопасно, — но теперь, оказавшись внутри, понял, что это сооружение меньше всего походило на храм: просто пустая, полусгнившая деревянная постройка, лишённая всякого убранства.
И если что-то и позволяло называть его храмом...
...то разве что единственная большая статуя Будды, стоявшая в глубине.
В отличие от небольших каменных фигурок снаружи, глаза этого Будды были плотно закрыты.
«Этот вроде бы вполне обычный».
Пока я размышлял об этом, вернулась учительница Ли Хе Сун с чаем в руках:
— Прошу, угощайтесь.
Сценаристка Му Ён протянула чай Ё Улю и Ю А.
На поверхности колыхалось нечто похожее на цветочные лепестки.
Ю А с любопытством взглянула на незнакомый напиток и поинтересовалась:
— А что это за чай?
— Ах, я только что собрала цветы. — Она указала на плетёную корзинку, накрытую полотном. — Соксан. Его ещё называют цветком того берега — хиганбаной. Один из моих любимых. Говорят, у него чудесный аромат, да и для здоровья полезно.
Сценаристка Му Ён улыбнулась самой простой, добродушной старческой улыбкой.
Сделав глоток, она мягко спросила:
— Итак. Вы сказали, что хотели о чём-то спросить?
— Да. О Со Мун Хёке. Судя по сохранившимся записям тех лет, он бывал в этих краях.
Услышав вопрос Ё Уля, сценаристка Му Ён заговорила так, будто каждое слово давалось ей с трудом:
— Значит, всё-таки та история.
— Вы знали?
— Если кто-то проделал столь дальний путь в такую глушь лишь ради встречи со мной, о чём ещё могла идти речь?
Сценаристка Му Ён тяжело вздохнула:
— Со Мун Хёк... С самой нашей первой встречи он твердил какие-то странные вещи.
— Странные вещи? Какие именно?
В ответ на вопрос Ю А она продолжила:
— Будто за ним кто-то неотступно следит. Поначалу он отмахивался, списывал всё на разыгравшееся воображение. Но по мере съёмок наваждение становилось всё сильнее, пока в конце концов не начало срывать рабочий процесс.
— В каком смысле?..
— К тому времени Со Мун Хёк уже мало походил на живого человека. Он таял на глазах, а его лицо осунулось, взгляд стал пустым и потухшим — так выглядят люди, не спавшие неделями.
Выслушав сценаристку Му Ён, Ю А осторожно поинтересовалась:
— Поэтому вы договорились, чтобы он восстановил силы в храме? В документах сказано, что это была ваша просьба.
— Нет. — Сценаристка Му Ён покачала головой. — Однажды Со Мун Хёк сам пришёл ко мне с просьбой. Он сказал, что есть одно место, где он непременно хочет снять сцену для «Дороги к тебе».
— Неужели это было?..
— Да. Здесь. Сначала мне это показалось очень странным. Место совершенно неизвестное, далеко от родных краёв Со Мун Хёка, да и сам он тут ни разу в жизни не бывал... но всё равно рвался сюда.
Сценаристка Му Ён опустила взгляд на пиалу с чаем:
— И всё же я подумала, что поездка поможет Со Мун Хёку обрести хоть какой-то душевный покой. Я согласилась, и мы вдвоём приехали сюда на выбор натуры.
Она прикрыла глаза, словно погружаясь в далёкие воспоминания:
— В заключительный съёмочный день, аккурат после того как мы побывали здесь, Со Мун Хёка больше не бросало в холодный пот, и он перестал бормотать себе под нос, как раньше. Благодаря этому финальный день съёмок прошёл как по маслу.
— Думаете, он и правда нашёл здесь успокоение?
В ответ на вопрос Ё Уля она горько усмехнулась:
— Чем дольше шли съёмки, тем сильнее его охватывала тревога, но даже тогда он оставался общительным и живым парнем. А тут... этот прежний Со Мун Хёк стал пугающе, невыносимо тихим.
— То есть...
Лоб сценаристки Му Ён прорезали морщины, словно от прикосновения к омерзительному воспоминанию:
— Последний день съёмок. Финальный дубль. Со Мун Хёк ни разу не сказал мне об этом прямо. Но я знала.
Я смотрел на учительницу Ли Хе Сун, готовясь подать следующую реплику.
«Отлично».
Вот оно. Начинается.
Финальная сцена третьей серии четырёхсерийного «Последнего неудачного дубля мёртвого актёра» — поворотная точка, где атмосфера меняется бесповоротно, а сюжет устремляется прямиком к развязке.
Та самая граница.
Эпизодическое появление, но оттого лишь ещё более значимое.
Этот сценарий дал мне отчётливо понять, почему сценаристка Ан Мук Рён пригласила именно учительницу Ли Хе Сун.
Я дал себе безмолвный зарок:
«Я приму всё, что она мне подаст».
Перемену в атмосфере дорамы, которой суждено было начаться прямо сейчас.
Игру учительницы Ли Хе Сун. Всё до единой капли — я впитаю всё и верну сторицей.
***
Переводил и редактировал — Afmos

Комментарии

Загрузка...