Ю Хён А, разговаривавшая с Ким До Юном, едва заметно кивнула, вспоминая его недавнюю игру.
Его реакция не была бурной. Он не распахивал широко глаза и не перехватывал судорожно дыхание.
Ю Хён А вспомнилось то, что постоянно вдалбливали в уши в Академии Есон:
«Эмоции в актёрской игре всегда выстраиваются слой за слоем».
У реакций тоже есть свой порядок: взгляд, дыхание, движение тела. Каждая из этих тонкостей, как учили наставники, и определяла уровень мастерства. Тончайшие технические элементы.
И эта сцена требовала именно такой филигранной техники.
Поначалу её это раздражало. Она считала актёрское ремесло исключительной прерогативой таких, как она — людей обученных, принадлежащих к творческой элите. Однако Ким До Юн справлялся со всем так, словно для него это было самым естественным делом на свете.
«Но...»
Ю Хён А кое-что осознала во время их недавнего разговора.
«Он играл не на одном лишь наитии».
Она была уверена: сколь бы упорным трудом ни ковалась игра Ким До Юна, он не относился к актёрам, применяющим точный технический расчёт. По крайней мере, так ей казалось.
«Я ошибалась».
Это не была игра на одних лишь слепых инстинктах. Но и сухим хрестоматийным исполнением это назвать было нельзя.
Он знал основы — и дробил их настолько тонко, что сама техника растворялась и становилась невидимой глазу. Те самые приёмы, которые она годами вбивала в себя в Академии Есон. Те самые, из-за владения которыми она втайне испытывала тихое чувство превосходства. Ким До Юн воплощал всё это в своей игре так легко, будто оно не стоило ему ни малейших усилий.
«Такую технику невозможно выдать на одном лишь голом таланте. Так это просто не работает».
И разве это справедливо?
«Какую же глупость я ему сморозила».
В его манере не было лощёной гладкости тех, кто прошёл школу престижных заведений. Однако даже эта шероховатость казалась удивительно естественной — странно знакомой.
Это была не та техника, которую осваивают в безупречной среде вроде Академии Есон. Ю Хён А быстро пришла к очевидному выводу: должно быть, он высекал её в себе в полном одиночестве, раз за разом до дыр засматривая записи и штудируя книги.
Только тогда она всё поняла. Она слишком опрометчиво списала все колоссальные старания Ким До Юна на чистый инстинкт. И всё же он лишь улыбнулся и спокойно принял её нелепый упрёк.
Ю Хён А слабо улыбнулась. Она поняла, что Ким До Юн как актёр обладал незаурядным талантом — но Ким До Юн как человек был чем-то неизмеримо большим.
«На такого сонбэ действительно стоит равняться».
Она всё ещё размышляла об этом, когда произошло неожиданное.
«Хм?»
Ким До Юн вдруг зашагал в сторону режиссёра и съёмочной группы.
«Команды "снято" ещё не было».
Обычно в такой момент следовало ждать вердикта постановщика.
Ю Хён А поспешила остановить его:
— Сонбэ? Куда вы?
— Да к режиссёру на секунду, — бросил он короткий ответ и встал прямо перед режиссёром Чхве Дэ Хёном: — Режиссёр, я бы хотел кое-что предложить.
— Что такое?
— Можно ли изменить декорации архива?
Актёр-новичок заговорил о переделке декораций уже после того, как дубль был отснят! Это была исключительно территория режиссёра, но никак не артиста.
Ю Хён А уставилась ему вслед, изумлённо покачивая головой:
— Сонбэ, а ваша смелость совсем на другом уровне...
◇ ◇ ◇
Режиссёр Чхве на миг прищурился от моих слов:
— Хм? Хочешь переделать декорации?
— Да.
Я кивнул, и режиссёр Чхве на мгновение перевёл взгляд на монитор:
— Декорации, значит...
Реакция оказалась куда мягче, чем я ожидал. Он выглядел как человек, которого и самого уже что-то подтачивало изнутри.
Ненадолго задумавшись, режиссёр Чхве произнёс:
— Ладно, давай хотя бы послушаем твои доводы.
— Конечно. Думаю, мне будет проще объяснить, если к разговору присоединятся сценаристка Ан Мук Рён и тимлид Мун Хва Ён.
— Справедливо.
Не успел я договорить, как сценаристка Ан Мук Рён и Мун Хва Ён уже направились к нам, словно только и ждали знака.
— У нашего младшенького, До Юна, есть что сказать? — подошла с сияющей улыбкой Мун Хва Ён.
А затем —
— Угх...
...?
Выражение лица сценаристки Ан Мук Рён выглядело слегка перекошенным:
— Угх... Господин актёр...
— Сценаристка Ан? Вы мной недовольны?
— Я думала, господин актёр делает только то, что велит режиссёр... Я верила... верила в это... Мы ведь договаривались вместе погрузиться на самое дно, глубже некуда......
Я? Мы договаривались?
Похоже, сценаристка Ан Мук Рён осталась недовольна тем, что я слегка приглушил метод в своей игре.
«Она сразу же раскусила это».
Её глаза оказались куда зорче, чем я предполагал. Но что поделать? Главная власть на съёмочной площадке принадлежит режиссёру! Я лишь следовал указаниям режиссёра Чхве, так что, пожалуйста, не сердитесь на меня слишком сильно.
— Ха-ха... Прошу прощения, сценаристка Ан.
Я мысленно принёс эти безмолвные извинения, выдавив неловкую улыбку, как вдруг свёрнутый в трубку сценарий опустился прямо на макушку Ан Мук Рён, аккурат между её нахмуренными бровями.
— Ай!
— Точно так же, как я не лезу в сценарии госпожи Ан, я, помнится, предупреждал, что режиссура — моя вотчина.
— Знаю, знаю, — сценаристка Ан Мук Рён обиженно надулась.
Она лишь хотела снять сцену так, как считала наилучшим.
«Я понимаю. Бывают моменты, когда я и сам теряю голову из-за дубля».
Я внутренне кивнул этой мысли.
— Как бы то ни было, раз уж все в сборе, давай выкладывай, — вернулся к делу режиссёр Чхве. — Ты хочешь изменить декорации для этой сцены?
— Да, режиссёр. Можем мы воспроизвести на мониторе дубль, который только что сняли?
Режиссёр Чхве молча вывел на экран отснятый материал.
«...Когда пересматриваешь вот так со стороны, собственные огрехи в игре обнажаются до боли безжалостно».
Упор на технику определённо сделал игру более отточенной, чем прежде. Однако я никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что чего-то всё равно не хватает. И эту нехватку вполне можно было восполнить, изменив декорации.
«Впрочем, сейчас важно не это».
Воспроизведение закончилось, и я осторожно заговорил:
— Сценаристка Ан Мук Рён.
— Что такое, господин актёр? — она всё ещё сверлила меня недовольным взглядом.
— Если бы сцена заключалась лишь в поиске документов, вовсе не обязательно было бы возвращаться в архив. Хватило бы телефонного звонка, или помощник режиссёра мог забрать папки один. И всё же вы решили вернуть архив в сюжет — я подумал, что на то должна быть веская причина.
— Что, простите? — сценаристка Ан Мук Рён посмотрела на меня с недоумением, явно не улавливая ход моей мысли.
«А. Моя оплошность».
Сценаристка Ан Мук Рён не была тем автором, который выстраивает текст по строгой теории ремесла или законам драматургической структуры. Она творила исключительно на чистом таланте и интуиции. Она относилась к числу тех писателей, чьи работы после завершения словно сходились воедино сами собой — развешанные ружья выстреливали, структура складывалась, а неповторимая атмосфера обретала плоть, будто по собственной воле.
Едва я об этом подумал, как сценаристка сощурилась с нечитаемым выражением лица:
— Пожалуйста, продолжайте, господин актёр.
Я кивнул. Мне нужно было преподнести мысль так, чтобы сценаристка Ан Мук Рён действительно прочувствовала задумку. Пусть даже я и знал, как будут выглядеть её будущие шедевры, не имело смысла разжёвывать ей всё от начала до конца.
«Она должна прийти к этому сама и ощутить всё собственным нутром».
Архив обязан был стать пространством, которое она сотворит в своём воображении. Тот архив, который я мог бы описать на словах, неизбежно отличался бы от того, что способна вообразить только она.
Помня об этом, я решил сменить тактику и подвести её туда, где она сможет отыскать ответ самостоятельно.
— Не думаю, что архив появляется вновь лишь потому, что Ё Улю нужно найти документы, — не отрывая взгляда от сцены на мониторе, продолжил я. — В первый раз архив мог быть самым заурядным. Ё Уль уже испытывал тревогу в своей повседневной жизни — и это ощущение передавалось через игру. Но во второй раз всё иначе. Этот архив — место, куда Ё Уль возвращается.
— Возвращается...... — тихо пробормотала сценаристка Ан Мук Рён.
— Да. Поэтому я подумал, что он не должен быть просто более жутким или пугающим, чем во время первых съёмок.
Режиссёр Чхве озадаченно нахмурился:
— То есть ты говоришь, что нам стоит сделать его ещё более откровенно ужасающим?
Я покачал головой:
— Нет. Я не говорю, что нынешние декорации плохи. Наоборот, они построены великолепно. В них чувствуется дух заброшенного архива, и атмосфера тревожная. Но.
— Но?
— Архив не должен быть чересчур пугающим. Он не должен выглядеть как место, где вот-вот выскочат призраки. Напротив, ему положено казаться чересчур обыденным. Настолько знакомым, настолько ничем не примечательным, чтобы от этого становилось не по себе.
Я мысленно вернулся назад, вспоминая, почему мне пришла на ум сцена из работы сценаристки Ан Мук Рён «По ту сторону той стороны». Сцена, которая обязана была вызывать мороз по коже именно своей обыденностью.
В сценарии, едва Ё Уль видит документы, он начинает декламировать реплики актёра Со Мун Хёка из дорамы «Дорога к тебе». Реплики, которых в этих бумагах даже близко не было. Каждый раз, когда Ё Уль чувствовал подвох, по пятам за ним следовала знакомость привычного — повседневности, которую он знал всю свою жизнь.
— Должен казаться знакомым? — с растерянным видом переспросил режиссёр Чхве, но лицо сценаристки Ан Мук Рён в этот момент стало предельно серьёзным.
— Знакомым...... — пробормотала она, а затем вскинула голову, словно в её сознании щёлкнул невидимый тумблер: — Он должен быть обыденным так, как обыденным быть не может. Вы ведь это пытались сказать, господин актёр?
Глаза, ещё минуту назад сверлившие меня взглядом обиженного ребёнка, переменились до неузнаваемости. В глубине этих затуманенных зрачков что-то начало медленно вставать на свои места.
— Да. Именно.
Сценаристка Ан Мук Рён посмотрела на монитор, застыв на миг, а затем внезапно сорвалась с места.
— Сценаристка Ан?
Ан Мук Рён присела на корточки перед дверью архива. Не говоря ни слова, она провела ладонью по границе между комнатой и коридором.
— Настолько знакомым, что это неправильно. И если это станет порогом между одним миром и другим......
Я не мог разобрать всё, что она бормотала себе под нос, но одно было ясно наверняка: в её сознании что-то всплыло наружу.
Сценаристка Ан Мук Рён посмотрела на меня:
— Вы правы. Этот архив. Ё Уль шёл не в архив. Вот почему Ё Уль переступил этот порог.
От её слов по моей спине пробежал необъяснимый холодок. Ё Уль вовсе не шёл на поиски архива. Вот почему это место казалось ему знакомым, будто он бывал здесь десятки раз.
Неужели архив сам позвал Ё Уля к себе?
Я ещё переваривал это странное ощущение, когда сценаристка Ан Мук Рён решительно шагнула к режиссёру:
— Режиссёр. Давайте изменим декорации.
— Что?
— Господин актёр прав. Нынешние декорации не подойдут.
— Тогда объясни мне внятно, почему.
Услышав это, сценаристка огляделась по сторонам, схватила ручку с листком бумаги и принялась рисовать — без единой секунды колебаний.
— Вот, смотрите.
Я замер, полный искреннего восхищения. Так вот как выглядит истинный гений. Это было чувство, которого я и сам до конца не понимал. Я лишь попытался передать смутный образ, возникший у меня после просмотра дорамы «По ту сторону той стороны».
Рисунок, который она с такой уверенностью протянула, был грубым и неумелым, но в нём присутствовали все необходимые элементы: узнаваемость, порог и жуткая неправильность, рождённая повторением. Опираясь лишь на мои слова, сценаристка Ан Мук Рён воссоздала в голове лиминальное пространство — то самое ощущение чужеродности, возникающее из-за того, что место кажется слишком уж знакомым.
«Гении и правда совершенно другие существа».
В этот миг сценаристка Ан Мук Рён посмотрела на меня:
— Вы поразительны, господин актёр.
Странно. Это была похвала, но во взгляде её сквозила почти зависть.
— Ха-ха... Спасибо.
Режиссёр Чхве перевёл взгляд с одного на другого и покачал головой:
— Ну и мастера же вы оба всё усложнять.
Но даже произнося эти слова, он вглядывался в набросок сценаристки и согласно кивал:
— Не уверен, какая именно сцена в итоге выйдет из этой придуманной вами картины. — Режиссёр Чхве умолк, задумчиво хмуря брови: — Двое против одного... Такое я не могу решить в одиночку. — Он повернулся к Мун Хва Ён: — Что думаешь?
Мун Хва Ён кивнула:
— Я ведь говорила вам своё условие, когда присоединялась к проекту, не так ли?
— Ким До Юн?
Я совершенно не понял, почему вдруг прозвучало моё имя. Неужели Мун Хва Ён хотела сказать, что взялась за этот проект из-за меня?
...Эго Ким До Юна уже окончательно выходит из берегов!
Я как раз думал об этом, когда Мун Хва Ён покачала головой:
— Это не обсуждалось, да. Но ещё я сказала, что не иду на компромиссы, когда дело касается моей работы.
— Да, помню.
— Честно говоря, я едва ли поняла половину из того, о чём толковали сценаристка и До Юн. Но одно дошло до меня предельно ясно, — Мун Хва Ён закинула руку мне на плечо и закончила: — Изменение декораций так, как предлагает До Юн — это как раз путь без компромиссов.
Я и не подозревал, что Мун Хва Ён настолько высокого мнения обо мне. Меня это по-настоящему тронуло.
В этот самый момент Ю Хён А, до сих пор молча наблюдавшая за спором, сделала шаг вперёд:
— Эм, ничего, если я кое-что добавлю?
— Ты? Валяй, — посмотрел на неё режиссёр Чхве с явным удивлением.
— Я тоже почувствовала это, пока мы только что снимали. Мне хотелось сыграть человека, подавленного гнетущим чувством, но возникло ощущение, будто декорации мне в этом не помогают.
Ю Хён А вставила своё слово, чтобы поддержать меня. Почему-то мне пришлось изо всех сил сдерживать смешок.
«Младшая заботится о старшем. Мне это по душе».
Режиссёр Чхве пробормотал, взвешивая всё в уме:
— Теперь уже четверо против одного, получается. — Затем он кивнул: — Ваша взяла.
— Тогда—!
— Ладно. Мне и самому стало любопытно, — режиссёр Чхве взглянул на монитор, где застыл кадр с архивом, а затем вновь повернулся ко мне: — Ким До Юн. Я хочу увидеть, во что воплотится эта картина из твоей головы.
***
Переводил и редактировал — Afmos

Комментарии

Загрузка...