Танмок изначально строили как крепость против конных племён.
В мирное время здесь работал рынок, где торговали с инородцами, но с началом войны город превращался в суровую боевую твердыню.
И вот на некотором расстоянии от Танмока показалась армия Сушэнь.
А затем, ко всеобщему изумлению, эти ублюдки открыли огонь из пушек.
БУМ! БА-БА-БАХ!
Разумеется, пушки имелись и у имперской армии.
В конце концов, Чинчхонный Гром — оружие на порохе. Было бы странно уметь делать пороховые заряды и не додуматься до пушек.
Причина, по которой их не использовали в предыдущем сражении, была проста.
При нынешнем уровне литейного дела орудия получались слишком тяжёлыми. Их применяли при обороне и осаде крепостей, но в полевых сражениях не использовали.
Пушки этого мира примерно соответствовали самым примитивным орудиям XIV века на Земле, где жил Чин Чхонхи.
Сравнивать их с современной артиллерией было бессмысленно.
Даже проломить крепостную стену таким оружием удавалось далеко не сразу.
Стреляли обычными железными ядрами.
Осечки случались постоянно, а иногда пушка и вовсе взрывалась сама.
Грохот стоял чудовищный, однако одного попадания, способного развалить стену, ждать не приходилось.
Да и пушек Сушэнь притащили не так уж много.
Но пушка оставалась пушкой.
Сам факт, что Сушэнь сумели захватить достаточно мастеров и наладить литьё артиллерии, уже внушал тревогу.
И всё же великий генерал Юк Хон и его военачальники сохраняли удивительное спокойствие.
Они давно знали, что у врага есть подобные осадные средства.
Северные конные народы редко объединялись. Но стоило их численности вырасти достаточно сильно, как они превращались в огромную армию и начинали вторгаться в соседние земли.
Основу их войск составляла конница, а потому штурм крепостных стен всегда был слабым местом.
Проблема заключалась в том, что сами кочевники прекрасно это понимали.
Вот что было особенно мерзко.
Захватчики без колебаний грабили, брали мирных жителей и использовали их живыми щитами — но при этом умели совершенно трезво оценивать собственные недостатки.
Поэтому они использовали рабов.
Захватывали мастеров других народов и заставляли их производить оружие. А если можно было — просто забирали готовое.
Скорее всего, они уже нападали на деревни и города Теократии Серим. А могли и ненадолго переходить границу, чтобы похитить ремесленников.
А возможно, кто-нибудь из мастеров, взятых ещё в прошлой войне, до сих пор был жив и под принуждением обучал учеников.
Разведка приносила достаточно подобных сведений, чтобы имперское командование заранее предполагало наличие у Сушэнь осадных машин.
— Значит, всё-таки будем держать осаду.
Чин Чхонхи стоял на стене рядом с князем Ыном и смотрел вниз.
С каждым пушечным выстрелом камень на одном из участков стены крошился.
Но толстые укрепления, сложенные лучшими каменщиками, пока лишь понемногу повреждались и не думали обрушаться.
Со стены, разумеется, тоже отвечали пушечным огнём.
В отличие от луков дальность орудий у обеих сторон была примерно одинаковой.
«Хотя уже само это должно морозить имперцам кровь».
Да, по современным меркам пушки были примитивными.
Но имперские оружейники немало ломали головы, создавая эти орудия.
И теперь выяснялось, что пушки мастеров, которых Сушэнь захватили и заставили работать на себя, бьют примерно на ту же дальность.
Как это воспринимать — непонятно.
В любом случае обе стороны теперь лихорадочно старались защитить артиллерию.
Сушэнь возвели перед своими пушками деревянные заграждения, чтобы по ним было труднее попасть напрямую.
А перед орудиями на стенах Танмока поставили металлические рамы, используя их как щиты.
Наблюдая за этим, Чин Чхонхи медленно затянулся лечебной сигаретой.
Он не знал, насколько хорошо она на самом деле успокаивает, но теперь вокруг был настоящий бой.
На оборону стен мобилизовали и людей Цзянху. Время от времени ему попадались знакомые лица.
Однако Чин Чхонхи лишь старался спрятаться поглубже и не подходил здороваться.
Когда вокруг с обеих сторон грохочут пушки, ни у кого нет времени на любезности.
И ещё он совершенно не был уверен, что с ним станет, если знакомый человек погибнет на войне.
В какой-то момент взгляд Чин Чхонхи остановился на людях Удана.
Чхону выделялся даже среди них — настолько огромным было его телосложение.
Наверное, Чхону почувствовал его взгляд и тоже повернулся.
Чин Чхонхи коротко кивнул ему и перевёл глаза к людям Хаомэнь.
Сама Хёна найти оказалось не сложнее.
Он оделся во всё чёрное, будто собирался скрываться на поле боя, но при этом зачем-то обвешался подозрительно нарядными украшениями.
Такой мог быть только Сама Хён.
А тот уже смотрел на Чин Чхонхи.
Чин Чхонхи снова едва заметно кивнул, желая младшему брату вернуться живым, и вновь посмотрел за стену.
— У Сушэнь есть пушки.
— Они и сами прекрасно знают, что осада — их слабое место. Сто лет назад, ещё до появления пушек, они раздобыли чертежи громовой катапульты и научились строить её самостоятельно.
— Громовой катапульты... Той самой, что использовали ещё во времена Троецарствия?
— Ещё сто лет назад это было превосходное осадное оружие. Сейчас пушки, конечно, лучше. Именно поэтому стены с тех пор тоже стали строить толще — уже с расчётом на артиллерийский огонь.
Вот даже как.
БУМ!
ФЬЮ-У-У-У!
Пока Чин Чхонхи мысленно удивлялся, одно из ядер понеслось прямо к нему и князю Ыну.
Глаза князя распахнулись. Офицеры вокруг заорали:
— Ваше Высочество! Немедленно уклоняйтесь...
— Поздно! Закрыть его телами!
Военные уже бросились прикрывать князя, когда Чин Чхонхи протянул руку и мягко поймал ядро.
На миг все вокруг остолбенели.
Его белые руки двигались так быстро, что обычный человек не увидел бы движения. Он принял летящий снаряд, раскрутил его — и ударил ладонью.
В движении явно скрывался тончайший принцип какого-то боевого искусства, но никто из присутствующих не сумел понять, какого именно.
БАХ!
Ядро полетело обратно ещё быстрее и сильнее, чем прилетело.
И врезалось прямо в одну из пушек Сушэнь.
БА-БА-БА-БАХ!
Князь Ын пробормотал:
— Неужели тайцзицюань?
Он оказался единственным, кто узнал технику.
Самая суть Тайцзи.
Даже князь Ын, понявший принцип, потрясённо таращился на Чин Чхонхи.
Офицеры и солдаты вокруг тоже несколько мгновений стояли как громом поражённые.
А потом стена взорвалась криками.
— У-А-А-А-А!
— ВА-А-А-А-А!
— Безумный Голубоглазый Лекарь! Безумный Голубоглазый Лекарь!
— Бог Войны! Бог Войны!
Внезапный шквал восторга слегка смутил Чин Чхонхи, но он улыбнулся и попытался обратить всё в шутку.
— Война и правда война. Даже шальное пушечное ядро прилететь может.
— Как... как ты вообще это сделал?
Князь Ын понял сам принцип, но всё равно выглядел ошеломлённым.
— Я всё-таки мастер Сферы Преображения. Неужели меня должно убить обычное ядро?
Медленный железный шар, который даже сам не взрывается, едва ли мог убить мастера Сферы Преображения.
Если бы выстрел прогремел с близкого расстояния, его мощь могла бы ранить.
Но с такой дистанции — ничего особенного.
Другое дело — принять летящее ядро, добавить к его силе собственную и отправить обратно приёмом Пересадки Цветка на Дерево.
Такое умел далеко не каждый мастер Сферы Преображения.
«Погодите-ка...»
Чин Чхонхи закатил глаза, вспоминая.
«Кажется, в одном старом романе герой выпрыгивал за стену, кидал Чинчхонные Громы в осадные машины и возвращался назад».
Среди романов о боевых искусствах, которые он читал в Корее, иногда встречались так называемые «реалистичные» истории — без сгущённой ци и мечевой ци.
В одном таком романе, название которого начиналось на «Б...», была осада. И там мастер искусства лёгкости по прозвищу Похититель Пустоты проделал нечто подобное.
«Ах... Перечитать бы его с начала».
Думать об этом посреди осады мог только человек, у которого любовь к уся въелась в кости.
Или дело было в лечебной сигарете, которую дал учитель.
Чин Чхонхи слегка подогнал историю под местные реалии и пересказал князю.
Тот кивнул.
— Бывают и такие романы? Забавная вещь эти простонародные истории. Но герою там, наверное, приходилось несладко. Разве то, что ты только что показал, не было Пересадкой Цветка на Дерево?
Что вы вообще понимаете!
Вы не знаете вкуса реалистичного уся!
«Это всё эти истории про регрессию, вселение и перерождение виноваты. Они погубили жанр».
Дядюшка Чин Чхонхи, настоящий Хынсон-дэвонгун мира уся, был непоколебим.
Хотя сам являлся героем, вселившимся в прочитанную книгу.
Но двойные стандарты — дело святое.
Старые ворчуны из мира уся умеют такое лучше всех.
Тем более жить всё равно надо.
Жизнь была слишком дорога, чтобы творить безумие и отчитывать императора.
Перед сильными — мягче, перед слабыми — жёстче. Вот и весь секрет социальной адаптации.
Даже старый фанат уся умел контролировать гнев.
Если уж на то пошло, кроме «Драконьего Жемчуга» всё остальное вообще одна и та же история, разве нет?
«Ваше Высочество, если герой какой-нибудь игровой новеллы с системой посмотрит на нас, ему тоже станет душно».
У тех стоит сказать «Варп!» — и мгновенно телепортируешься. Скажешь «Хил!» — и здоровье возвращается.
В некоторых мирах достаточно было поднять уровень — и тело полностью исцелялось от всех болезней.
Даже если охотник смертельно ранен, выпивает зелье, восстанавливает HP — и готово.
Мир, в котором врачи остались без работы.
Такое можно было думать лишь потому, что князь Ын всё равно никогда не увидит современных корейских веб-новелл.
— И всё же такого применения Пересадки Цветка на Дерево я от других мастеров Сферы Преображения не видел.
— Чхону... наверное, со временем тоже сможет. Если говорить о Пересадке Цветка на Дерево, без Удана не обойтись. Ну а учитель Император Кулака, конечно, сделает это лучше меня.
— Император Кулака... Вот бы и таких мастеров удалось привести на поле боя.
Привести такого мастера из Удана было бы непросто.
Особенно Императора Кулака. Он человек странный: если что-то не понравится, может просто развернуться и уйти.
«На глав школ лучше вообще не рассчитывать».
Да даже заместители глав только и думают, как бы улизнуть. Разве они совсем недавно не изворачивались всеми способами, лишь бы избежать мобилизации?
«Кстати, Тан А, наверное, присоединилась ко второй основной армии со стороны Сычуани».
В таком хаосе найти знакомого человека было почти невозможно.
Даже мобильных отрядов Цзянху насчитывалось несколько.
— Кстати, Ваше Высочество.
— Что?
— Если Тхугве здесь, она и правда сможет сделать то, о чём я только что рассказывал.
— Выпрыгнуть за стену, разбить пушки и вернуться? Хм. Тхугве, одна из десяти сильнейших мастеров Поднебесной, пожалуй, действительно способна.
Её нельзя было призвать на войну.
Она пережила долгие годы под приказом на уничтожение. С чего бы ей теперь являться по призыву?
Если задуматься, по-настоящему странным был как раз учитель, который поехал на войну только потому, что боялся за ученика.
«Вот поэтому все и смотрят на нас двоих как на чудаков».
Если ученик отправился на войну и погиб — значит, погиб.
Чтобы из-за этого лично двигался глава целого павильона — такого здесь почти не бывало.
Но вернёмся к Тхугве Конъя Гон.
Говорили, что даже Небесный Демон, достигший Сферы Таинства, не способен её догнать.
То есть перед нами человеческий «Ламборгини». Человеческий реактивный самолёт.
Конечно, существовали мастера, способные на несколько шагов развить невероятную скорость.
Она точно справилась бы.
В мире, где люди создают карманные ядерные взрывы и стирают горы с лица земли, что мешает кому-то разогнаться ногами до нескольких сотен километров в час?
Князь Ын спросил:
— Хм... А сейчас в крепости нет мастера такого уровня?

Комментарии

Загрузка...