Сколько прошло времени?
Цвет лица Кон Юбин постепенно менялся — теперь улучшение было заметно невооружённым глазом.
Увидев эту добрую перемену, измученный Чин Чхонхи улыбнулся.
«Получилось!»
Тхугве Конъя Гон, без сомнения, была непревзойдённым мастером. Благодаря невероятно сильным боевым искусствам старение почти не коснулось её, и на вид ей можно было дать чуть за тридцать.
Да и здоровье её тела в действительности намного превосходило здоровье обычных двадцатилетних молодых людей.
Даже в Корее двадцать первого века порой становились темой для разговоров люди за пятьдесят, сохранившие необычайно молодую внешность.
А уж в мире мурима, где всем заправляли боевые искусства и универсальная энергия под названием ци, подобное было почти обычным делом.
Именно потому Чин Чхонхи решился на этот метод, положившись на здоровье Конъя Гон, — и в итоге всё получилось.
Её не просто здоровые, а почти сверхчеловеческие почки с невероятной скоростью очищали кровь.
«Теперь нужно только время. Срочные проявления уремии мы снимаем диализом, а потом можно будет уже местными методами — диетой, лечением ци и чем угодно ещё — восстановить работу почек. Если функция вернётся, регулярный диализ ей больше не понадобится».
Правда, девочка пострадала от яда этого мира, а в процедуре использовалась кровь воительницы Конъя Гон, поэтому стопроцентной уверенности не было.
Возможно, процедуру придётся повторить ещё несколько раз.
Но самый опасный рубеж уже был пройден.
Одного этого хватило, чтобы в груди Чин Чхонхи разлилось тепло.
«Хорошо. Очень хорошо. А госпоже Тхугве теперь какое-то время придётся циркулировать ци в основном по оздоровительным методикам».
Даже радуясь успеху, Чин Чхонхи уже думал о следующем шаге.
Конъя Гон некоторое время смотрела на него, видимо поражённая тем, как быстро меняется выражение его лица, когда он один о чём-то размышляет.
«Так вот оно что... Значит, слухи Цзянху не лгали».
Подумав это, она снова закрыла глаза.
***
Ей приснился сон.
«Твоя бабка — божественная воровка».
Это были первые слова, которые сказала Тхугве Конъя Гон — её бабушка — после похорон родителей.
Морг. Морг.
Кон Юбин просто сидела и тупо смотрела на неё.
Она ещё долго спрашивала себя, действительно ли услышала именно это.
Наверное, ослышалась.
«Можно сказать, твоя бабка — Муён Тхугве, величайшая Божественная Воровка Поднебесной».
— Э-э...
Юбин знала, что бабушка — великий мастер боевых искусств.
Во-первых, лицом она была моложе её матери. Во-вторых, её искусство лёгкости было настолько быстрым, что никто не понимал, когда она успевала прийти и когда исчезала.
Мама говорила, что бабушка — знаменитая охранница из Хаомэнь.
Похоже, она и правда время от времени работала с охранными бюро и приносила деньги.
Как и во многих семьях первоклассных мастеров, нужды в деньгах они никогда не испытывали.
Но одно дело — просто сильная воительница, и совсем другое — внезапно оказаться легендарной Божественной Воровкой.
Юбин тогда спросила бабушку, нет ли у неё какого-нибудь чудесного сокровища, способного возвращать людей к жизни.
Лицо бабушки потемнело.
Она сказала, что существует искусство оживления мертвецов — создание цзянши, — но это не значит по-настоящему вернуть человека к жизни.
И тогда Юбин просто расплакалась.
Потому что перед эпидемией бессилен даже величайший мастер боевых искусств.
Бабушка тоже плакала.
Говорила, что должна была рассказать всё раньше. Что была невежественной дурой, которая кроме воровства ничему не научилась, и потому совершила ошибку.
Перед поминальными табличками мамы и папы она просила прощения, повторяла, что была глупой.
Если бы знала, чем всё закончится, давно плюнула бы на долги и вражду Цзянху и всё им рассказала.
Она рыдала, как ребёнок.
Потом несколько раз с размаху ударилась лбом об пол.
Из рассечённого лба потекла кровь, а она продолжала биться им о пол снова и снова.
И говорила, что не знает, как ей теперь растить внучку.
Если передаст ей боевые искусства, вместе с ними достанутся и все старые долги и враги. А если не передаст — потом и это может превратиться в сожаление на всю жизнь.
К тому же, призналась бабушка, у внучки попросту нет врождённого тела воина, и она не представляет, как её обучать.
Сама Конъя Гон родилась с прекрасными задатками к боевым искусствам, да ещё и с гениальным умом — только потому и сумела достичь нынешней высоты.
А внучка, даже если будет усердно расти, вряд ли достигнет великого мастерства.
Скорее всего, станет лишь посредственной воительницей, каких в Цзянху большинство.
А значит, не выдержит тех долгов и вражды, которые унаследует вместе с боевыми искусствами Тхугве.
И бабушка просто ревела, словно огромный медведь.
«Бабушка тоже умеет плакать».
Для Кон Юбин бабушка всегда была человеком, к которому трудно приблизиться.
Она не сидела всё время на тёплом полу, как другие старушки, и не доставала для внучки сладости из шкафа.
Из-за молодого лица и красивой внешности её часто принимали не за того человека.
А бабушка просто не утруждала себя объяснениями.
Поэтому соседи считали её то тётей Юбин, то — если разница в возрасте казалась совсем небольшой — старшей сестрой.
Да они и разговаривали не так уж много.
Бабушка сказала:
«Как-нибудь да выращу. Во что бы то ни стало выращу тебя. Даже если стану учить боевым искусствам, в такую же воровку, как я, не превращу. Я что-нибудь придумаю... обязательно».
Но бабушка не знала одного.
Учительского таланта у неё оказалось ещё меньше, чем она сама предполагала.
С обычными задатками даже хороший наставник не гарантирует успеха, а бабушка в роли наставника была просто ужасна.
И всё же Юбин любила её.
Любила бабушкины руки.
От прежней холодной, острой как клинок женщины словно ничего не осталось. Иногда бабушка прижимала её к себе и вдруг, будто ломаясь изнутри, начинала безутешно рыдать.
Но всё равно.
Юбин любила бабушку.
***
— Бабушка...
После давно не снившегося сна девушка открыла глаза.
Моргнула. Ещё раз.
Незнакомый потолок был покрыт роскошной резьбой.
Юбин была ещё молода, но даже она понимала: такой потолок стоит огромных денег.
Она несколько мгновений пыталась вспомнить, почему вообще оказалась здесь.
Перевела взгляд в сторону и увидела тонкую длинную трубку, входящую в руку.
Трубок было две. Обе соединялись с чем-то похожим на кожаные мешочки, подвешенные на шесте на подходящей высоте.
Осмотревшись дальше, Юбин поняла, что лежит на кровати с дорогой резной деревянной отделкой.
И только тогда заметила: кто-то крепко держит её за руку.
Тёплая ладонь.
Она повернула голову.
Рядом сидела бабушка.
Тхугве Конъя Гон.
Одна из десяти сильнейших людей мира.
После смерти мамы и папы — единственный оставшийся у Юбин родной человек.
Она всегда знала, что у неё есть бабушка.
Та жила вместе с ними месяц в году, иногда два или три, а потом куда-то исчезала.
Никогда не говорила заранее, когда уедет, и не предупреждала, когда вернётся.
В детстве Юбин хотела проводить с ней больше времени и часто капризничала, требуя не уходить.
Но бабушка в такие моменты, напротив, словно намеренно возводила между ними небольшую стену.
Теперь, став старше, Юбин понимала: наверное, бабушка по-своему пыталась не допустить, чтобы её долги и вражда коснулись внучки.
Для человека, которого почитали как Божественную Воровку, бабушка была удивительно наивной.
Юбин очень её любила.
И всё же иногда немного ненавидела.
Когда умерли мама и папа, бабушки рядом не было.
Даже после того, как они остались жить вдвоём и бабушка призналась, что она Тхугве, Юбин не сразу смогла в это поверить.
Но если бы бабушки не было совсем, наверное, Юбин так долго плакала бы от горя, что растворилась бы в собственных слезах.
«И бабушка без меня тоже бы растаяла. Она ведь та ещё плакса».
Прожила столько лет.
Даже получила в Цзянху прозвище со словом «Чудак».
Несколько раз становилась общественным врагом мурима.
...А всё равно плакса.
Даже сейчас иногда по ночам она звала маму по имени, шептала «прости» и содрогалась плечами.
Покупала два украшения: одно любимого маминого цвета, другое — любимого цвета Юбин.
А потом до хрипоты доказывала, что одно из них просто захотела купить себе.
После этого выходила из комнаты якобы в уборную, но на самом деле шла на кухню и долго оттуда не возвращалась.
А возвращалась с распухшими глазами и готовила что-нибудь вкусное.
«Это тайна, которую никому нельзя рассказывать».
Кон Юбин крепче сжала ладонь своей плаксы-бабушки.
Наверное, когда та поймёт, что внучка очнулась, снова заплачет.
И снова вспомнит маму.
И сама Юбин, наверное, тоже вспомнит.
«...И опять буду плакать».
Есть раны, которые почти не заживают.
Иногда достаточно лёгкого прикосновения ветра — и они снова болят так, что на глаза наворачиваются слёзы.
Наверное, мама была именно такой раной.
«Мы с бабушкой — боевые товарищи».
Если одна из них умрёт, людей, помнящих маму и папу, станет вдвое меньше.
Хотя бабушка до самого конца не любила папу и называла его негодяем, укравшим её дочь.
Отец в юности был сиротой войны. Он вошёл в семью жены как зять и даже фамилию себе выбрал без особых раздумий.
Наверное, бабушка мечтала, что её дочь выйдет за сына из хорошей семьи, выросшего в любви и достатке.
Но папа только добродушно улыбался и терпел все её ворчливые упрёки.
А бабушка, сколько бы ни говорила, что он ей не нравится, неизменно приносила ему одежду и еду, которые должны были прийтись по вкусу.
Заботилась о нём молча — и при этом не переставала называть «вором, укравшим дочь».
Юбин до конца не понимала такую психологию.
«Но если она всё-таки позволила им пожениться, значит, очень любила маму».
Говорили, мама любила отца так сильно, что от тоски по нему начала чахнуть.
Наверное, потому бабушке и было так обидно, будто дочь у неё действительно украли.
Мысль о том, что настоящая воровка — да ещё и Божественная Воровка — говорила подобное другому человеку, была немного смешной.
Юбин долго смотрела на спящее лицо бабушки.
Как ни взгляни, на «бабушку» она совершенно не похожа.
«Когда я вырасту... когда сама состарюсь... у бабушки и тогда будет такое молодое лицо?»
Может, пройдут долгие-долгие годы, и люди вообще начнут принимать бабушку за её дочь.
По словам самой Конъя Гон, молодость вернулась к ней не благодаря Просветлению в боевых искусствах.
Когда-то она пробралась в чрезвычайно труднодоступное тайное хранилище, спрятанное глубоко в неизвестном месте, и украла лекарство, дарующее вечную молодость и бессмертие.
А потом тут же выпила его целиком.
Не похвасталась никому, не попыталась продать добычу.
По её словам, именно после этого люди и начали называть её Муён Тхугве.
И сама бабушка считала ту кражу самой памятной в своей жизни.
«Значит... бабушка навсегда останется такой».
Кон Юбин смотрела в потолок и думала.
«Тогда бабушка навсегда будет помнить и маму, и меня?»
Юбин никак не могла представить, что когда-нибудь повторит достижения бабушки.
Даже если будет до крови и боли в костях учиться боевым искусствам у наставницы, которая совершенно не умеет учить, даже если каким-то чудом преуспеет — достичь чего-то вроде возвращения молодости всё равно казалось невозможным.
«Если ещё и я умру, бабушке придётся носить уже два памятных украшения...»
Наверное, это будет ужасно одиноко.
Так подумала Кон Юбин.
В этот момент спавшая бабушка медленно открыла глаза.
И почти сразу огромные глаза Конъя Гон наполнились слезами.
— Как... ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Слава небесам. Слава небесам...
Бабушка никак не могла перестать плакать. И по привычке начала перебирать пальцами украшение.
Цвет, который любила мама.
«Вот видишь. Опять думаешь о маме».
И в тот же миг Кон Юбин тоже вспомнила её.
Она скучала по маме.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Наш бот, там можно подключить уведомления о выходе новых глав на ваши любые тайтлы: @domnekromanta_bot

Комментарии

Загрузка...