— Я понимаю, что вы не из тех, кто станет считать подобные вещи, но мы всё равно на стороне малого главы, Малого Белого Дракона.
— ...
Эти слова легли тяжёлым грузом.
Чин Чхонхи глубоко вдохнул, не позволяя этой тяжести придавить себя.
А потом улыбнулся.
— Тогда будем считать вас сообщниками.
— Ай-яй, и нас за собой утянуть решили?
— Если закрываете глаза — значит, сообщники. Что поделать.
Чин Чхонхи нарочно перевёл всё в шутку, но затем лицо его стало серьёзным.
— Если потом всё вскроется, скажите, что действовали по моему приказу. Я возьму ответственность на себя.
Он снова произнёс это как можно легче и улёгся обратно.
— А теперь пациент спит.
Это был недвусмысленный приказ оставить его в покое.
Лекари кивнули и тихо вышли.
Сейчас Чин Чхонхи больше всего требовалось восстановление.
Лечение уже сделали, а дальше тело должно было оправиться само.
Чин Чхонхи медленно погнал внутреннюю силу по кругу и вошёл в медитацию.
Тяжёлый бой закончился.
Только теперь до него наконец дошло: он победил.
* * *
На следующий день Чин Чхонхи сразу оформил выписку.
— Уже уходите?
— Я и так тут слишком долго залежался.
Он героически отбивался от лекарей, которые готовы были чуть ли не хватать его за штанины, лишь бы не отпускать.
У самого выхода он встретил Сама Хёна.
— Я так и знал, что сразу сбежишь~
— Ждал меня?
Сама Хён покачал головой.
— Как раз шёл к тебе.
За ним стояли Мухва и Муволь.
— Поговорить надо. Лучше где-нибудь без людей~ Не против?
Атмосфера была непривычно серьёзной, и Чин Чхонхи кивнул.
Четверо отправились в бамбуковую рощу при отделении, туда, где никого не было.
Даже в филиалах Павильона Белого Цилиня имелись такие рощи. Простенькая формация глушила разговор внутри, зато позволяла хорошо слышать всё, что происходило снаружи.
Там Сама Хён и сказал:
— Я собираюсь вступить в Хаомэнь~
— ...
— А ты не удивлён, брат.
Чин Чхонхи кивнул.
— Мухва и Муволь пришли вместе с тобой. Я примерно догадался.
То, что Сама Хён вступит в Хаомэнь и однажды станет его главой, соответствовало сюжету романа.
Но Чин Чхонхи изменил одну очень важную вещь.
В оригинале Сама Хён приходил туда уже поглощённым безумием.
Теперь он входил туда в здравом уме.
Разница была огромной.
— Оказывается, искусство, которому меня учили, принадлежало главе Хаомэня позапрошлого поколения. Я и думал, что старый мастер Сок слишком уж много скрывает, но такого не ожидал... Ха-ха-ха!
«Вот почему они за ним охотились. Даже Кровавого Демона Древнего Древа послали, лишь бы заполучить Сама Хёна».
Пусть это было не наследие прошлого или нынешнего главы Хаомэня, но всё же искусство главы позапрошлого поколения.
Ради такого стоило послать даже Кровавого Демона.
— Если бы не ты, меня бы утащили, вытрясли всё, что знаю, а потом, скорее всего, перемололи бы во внутренней грызне.
— Понятно.
— Детей, о которых я заботился, согласилось взять под крыло ханчжоуское отделение Павильона Белого Цилиня. Место в городе всем известное, так что за ними там присмотрят~
— Тебя это устраивает? Ты ведь изо всех сил старался больше мне не задолжать.
Сама Хён горько улыбнулся.
— Если останусь рядом, в следующий раз пришлют кого-нибудь ещё сильнее. Сейчас нам повезло — благодаря тебе дети выжили. А потом? Кому из больших людей есть дело, сколько погибнет беспризорников, которые роются в мусоре?
На его губах появилась холодная усмешка.
Чин Чхонхи ничего не ответил.
Просто посмотрел ему прямо в глаза.
— Вот так, — продолжил Сама Хён. — Есть вещи, с которыми ничего не поделаешь... Раз уж я и так сел тебе на шею, буду пользоваться до конца.
Для ребёнка это рассуждение звучало слишком по-взрослому.
Потом Сама Хён добавил:
— А Хе останется в отделении Павильона. Говорит, хочет учиться медицине. Заодно руки теперь свободны, да и пульс ей всё равно надо регулярно проверять. Так даже лучше.
Чин Чхонхи вдруг почувствовал, что скоро снова увидит Сама Хе.
Маленькая, но удивительно стойкая девочка.
А если к этой стойкости добавить ещё и острый ум?
Путь лекаря был тяжёлым, но Чин Чхонхи решил её поддержать.
— И ещё, — сказал Сама Хён. — Я не сказал Хе, что вступаю в Хаомэнь. Она думает, будто я устроился в торговый дом. Наверное, со стороны это выглядит жестоко — всё решил сам и даже не посоветовался.
Иногда само знание определённой информации уже подвергает человека опасности.
Пока Сама Хе принадлежала Павильону Белого Цилиня, серьёзной угрозы ей, вероятно, не было.
Но полной гарантии никто дать не мог.
Чин Чхонхи спокойно сказал:
— Сама Хён. Жизнь в Хаомэне тоже будет нелёгкой.
— Конечно. Но... возможность самому выбрать одну из пяти ветвей — это ведь серьёзная привилегия, да?
Чин Чхонхи перевёл взгляд на Мухву и Муволя.
Ответила Мухва:
— Старшие всех ветвей пришли к соглашению. Сама Хён вправе выбрать любую ветвь, в которую пожелает вступить. Таково решение.
— Надо же, как удачно они договорились. Наверное, информация каким-то чудом дошла до всех одновременно...?
Муволь улыбнулся.
— Именно. Сведения, которые единолично добыла ветвь Осаль, почему-то одновременно утекли остальным. Просто невероятное везение.
От этих слов Чин Чхонхи явственно почувствовал запах заговора.
И почти не сомневался, что Мухва с Муволем приложили к этому руку.
— Бывают в жизни счастливые дни.
На этом он остановился и больше расспрашивать не стал.
У неортодоксальных школ был свой путь.
Оставалось лишь надеяться, что брат с сестрой и Сама Хён переживут его благополучно.
— Если ранят — приходите в любое время. Павильон Белого Цилиня всегда открыт.
Это была вся помощь, которую Чин Чхонхи мог им предложить.
Сама Хён вдруг позвал:
— Брат.
— М?
— Пока я не верну долг, мы так и останемся хирургом и родственником пациента?
Связь и правда получалась странная.
Чин Чхонхи и сам не понимал, как её назвать, и слегка нахмурился.
Сама Хён продолжил:
— Ты трижды меня спас. Знаю, звучит нагло... но если ты не против, я хотел бы и дальше считать тебя своим старшим братом.
Чин Чхонхи прекрасно понял, что это значило.
Но оставалась одна проблема.
«Когда несколько человек одновременно становятся побратимами — это я понимаю. Клятва в Персиковом саду и всё такое. А по одному новых братьев вообще можно добавлять?»
Он сказал:
— У меня уже есть первый младший брат по клятве. Сначала нужно его согласие.
— О-о-о?
Будущий Небесный Демон и будущий глава Хаомэня.
Если природа Звезды Небесного Убийства выйдет из-под контроля, Ё Харюн вполне может проломить Сама Хёну голову.
А Сама Хён, наоборот, со своим мастерством Пяти Перемен за Один Шаг способен поджечь весь Демонический культ.
Просто чудовище против великого мастера троллинга.
В оригинале случалось и то и другое.
— Потом спрошу, согласен ли он. А ты пока в очереди номер два.
— Чего?
— Есть такая система.
«Интересно, как там Чхону. Надо будет письмо отправить».
Из всей троицы он казался самым вменяемым.
«Надеюсь, в Удане у него всё хорошо».
* * *
Над кораблём кружили чайки.
Чин Чхонхи стоял у носа, подставляя лицо морскому ветру.
«Интересно, дошло ли письмо до Сама Хе».
Ничего особенного он ей не написал.
Только напомнил, что, как бы тяжело ни было сейчас, после восстановления нужно постоянно заниматься лечебной гимнастикой и не забывать проходить осмотры по мере роста.
Ещё перечислил полезные продукты.
Он не стал утешать её из-за брата и не писал банальностей вроде «тебе, наверное, тяжело привыкать к новой жизни».
Только короткие советы лекаря.
И ещё одно.
Учиться медицине — хорошо, но если однажды она поймёт, что этот путь ей не подходит, не нужно бояться выбрать другой.
Лекарей уважали. Их работа приносила чувство смысла, да и бедность им обычно не грозила.
Но учиться приходилось всю жизнь, а требования к нравственности и чувству ответственности были огромными.
На Земле всё было так же.
Чин Чхонхи видел множество людей, которые прекрасно понимали, что медицина им не подходит, но продолжали из-за семьи или потому, что жалко было бросать годы учёбы.
Были даже те, кому дома говорили: не станешь врачом — лучше умри.
Но нельзя всю жизнь носить одежду, которая тебе не по размеру.
Счастья от этого не будет.
Человек постепенно ломается и искривляется изнутри.
И плохо от этого и врачу, и пациентам.
Если работа просто не вызывает любви — с этим ещё можно жить.
Но когда понимаешь, что вообще не способен так существовать, иногда лучше отпустить.
«Чем бы Сама Хе ни занялась, я её поддержу. Главное, чтобы она нашла дело по душе».
Стариковская тревожность души за сорок.
Так он отправил одно письмо ей.
По одному — Ё Харюну и Чхону, просто узнать, как дела.
Учителю, который наверняка изматывался на Собрании Дракона и Феникса, написал, что здоров, прекрасно живёт и объедается свининой Дунпо.
А Юхо, оставшемуся в Павильоне Белого Цилиня, писать не стал.
Они и так знали друг друга слишком хорошо. Ещё пришлёт в ответ очередное изысканное письмо, целиком состоящее из ругани.
«Хм... А я, оказывается, живу довольно добросовестно».
Что на Земле, что в этом мире привычки почти не менялись.
Гав! — Хозяин, уже выздоровел?
Чин Чхонхи погладил Хвангу по шее.
— Да. Полностью.
Гав-гав! — Хозяин один раненый был. Я испугался. Маленький человек тоже испугался.
Хвангу в том бою только сдерживал противника.
Дрался по-настоящему Чин Чхонхи.
Поэтому и ран становилось всё больше именно у него.
Каким бы сильным ни был Хвангу, лоб в лоб с таким Кровавым Демоном ему было тяжело.
Кожу, усиленную демоническим искусством, собачьи зубы просто не могли прокусить.
Гав. — Маленький человек. Когда хозяин упал, совсем безумный стал. Говорил, никто раньше ради него жизнью не рисковал.
— Когда я его видел, выглядел спокойным.
Р-р-р. — Когда нёс хозяина за угол, голой рукой кусок стены оторвал.
«Похоже, там был полный бедлам».
А перед самим Чин Чхонхи Сама Хён потом держался так, будто ни секунды не сомневался, что тот поправится.
Детское упрямство?
Впрочем, неудивительно. Человек, которому он был обязан жизнью, снова рискнул собой ради него и рухнул без сознания.
Гав. — Сказал, будь он сильнее, такого бы не случилось.
Может быть, именно поэтому Сама Хён теперь так хотел силы.
В Хаомэнь он вступал, как и в оригинале, но причина стала другой.
Чин Чхонхи сказал:
— Учиться боевым искусствам ради того, чтобы кого-то защитить, — хорошая причина. Сама Хён сможет стать ещё сильнее.
Мотивация важна в любом деле.
И теперь Сама Хён будет строить собственный путь боевых искусств уже вокруг этой цели.
Не поджигать чужой дом, а защищать свой.
— И мне тоже нужно стать сильнее.
Душа взрослого мужчины раздражённо цокнула языком: устроил ребёнку такое зрелище и заставил волноваться.
«Зря напугал».
Чин Чхонхи сел у носа корабля, скрестив ноги, и начал спокойно разбирать недавний бой по шагам.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Комментарии

Загрузка...