За эти дни Линь Сюмэй ныряла в море, добыла трепангов, морские ушки и прочее и продала на пятьдесят юаней.
Улов последнего дня она решила не продавать, а обменять у дядюшки Куня на деньги, которыми можно пользоваться на том берегу.
*Примечание: Денежной единицей Гонконга является гонконгский доллар, а не юань материкового Китая. В повседневной речи местные жители часто называют его просто «доллар» или используют просторечное «мэнь».
Линь Сюмэй снова пришла к дядюшке Куню и сказала прямо:
— Дядюшка Кунь, сегодняшний товар я отдаю вам даром.
Дядюшка Кунь прищурился и промолчал, ожидая продолжения. Он, старый пройдоха, знал — бесплатного обеда не бывает, особенно в такие времена.
Сюмэй глубоко вздохнула и серьёзно произнесла:
— Пятьдесят юаней, что я выручила за эти дни, мне нужно обменять на деньги, которые ходят в Гонконге.
Морщины на лице дядюшки Куня словно стали ещё глубже. Он пристально уставился на Сюмэй, будто впервые по-настоящему разглядел девчонку, что выросла у него на глазах.
В доме стояла пугающая тишина.
Спустя долгое время дядюшка Кунь наконец медленно заговорил сухим и хриплым голосом:
— Хочешь сбежать от брака с семьёй Чэнь?
Сюмэй закусила губу и с силой кивнула. Глаза её мгновенно покраснели, но она сдержалась и не дала слезам пролиться.
Дядюшка Кунь протяжно вздохнул. Присел на корточки, порылся в бамбуковой корзине.
— Глупая девчонка, — голос его упал так низко, что без острого слуха и не разобрать. — Ты знаешь, что это за путь? Это врата смерти! Из десяти ушедших, хорошо если двое-трое доплывут до того берега — и то, потому что предки за них молились. Остальных либо рыбы съедают, либо водная полиция ловит, сажает за решётку — и жизнь кончена.
— Знаю. Всё знаю, дядюшка Кунь. Если останусь в деревне, меня ждёт та же огненная яма, только конец виден заранее. Спрыгнуть в море — возможно умереть, а если прыгнуть в огненную яму — медленно сгорать. Я лучше рискну.
Дядюшка Кунь смотрел на её упрямое лицо — ещё по-детски незрелое, но с той же отчаянной решимостью в глазах, что была у его сына перед уходом.
Он молчал так долго, что Сюмэй почти перестала ждать ответа.
— Товар беру. Деньги принесёшь на обмен? Когда уходишь?
Сюмэй протянула ему все пятьдесят юаней:
— Спасибо вам! Я ухожу завтра.
Нет. Она уйдёт сегодня же ночью. В прошлой жизни она навидалась тьмы, и в этом мире, кроме Лю Чжэна, никому до конца не доверяла.
Дядюшка Кунь смотрел на неё и понимал — уговаривать бесполезно. Девчонку припёрли к стенке.
Помолчав, он тяжело вздохнул и ушёл в дом.
— Пятьдесят юаней, — пробормотал он, аккуратно отсчитал несколько гонконгских купюр и вышел к Сюмэй.
— По правилам могу дать только столько. Сто двадцать гонконгских долларов. Сейчас заверну в промасленную бумагу, спрячь на теле.
В прошлой жизни она выбралась на берег без гроша, не зная ни единого иероглифа. В этой жизни всё будет иначе.
— Спасибо, дядюшка Кунь, — голос её охрип, она засунула деньги за пазуху.
Он снова повернулся, покопался в куче всякой всячины. Достал старый бамбуковый котелок для воды, прополоскал, заново наполнил водой. Потом с самого дна мешка выудил небольшой свёрток — что-то завёрнутое в толстую промасленную бумагу, похожее на печенье, но твёрдое как камень.
— Держи, — дядюшка Кунь сунул ей котелок и свёрток.
— В котелке вода, расходуй бережно. А это старый запас галет, хорошо утоляют голод, но жёсткие. Совсем невмоготу станет — откуси чуть-чуть и немного полегчает.
Сюмэй взяла котелок и галеты, и в носу защипало, слёзы снова едва не хлынули. Всё это для неё было спасительным сокровищем.
— Дядюшка Кунь... я... — она не знала, что сказать. Этот обычно холодный и замкнутый дядька, оказался таким добрым.
— Не болтай, — дядюшка Кунь отмахнулся, обрывая её. Лицо его оставалось бесстрастным, но голос немного смягчился.
— У мангровых зарослей заходи в воду на самом отливе. Держись по звёздам, прямо вперёд и не оглядывайся. Если и правда доберёшься — найди укрытие, будь осторожна. Знай, там тоже не рай.
— Я запомнила, дядюшка Кунь, — Сюмэй низко поклонилась и быстро ушла.
Когда Сюмэй добралась до мангровых зарослей, вода ушла до самой нижней точки отлива.
Она обернулась и в последний раз взглянула в сторону деревни. Ничего не увидела — лес закрывал всё, лишь кромешная тьма.
Сняла стоптанные матерчатые туфли, связала их шнурками и привязала к поясу — выходить на берег босиком нельзя. Тёмная старая одежда уже наполовину промокла, облепила тело ледяной тканью.
Котелок с водой и галеты от дядюшки Куня, она завернула в последний кусок промасленной ткани, накрепко привязала к спине. Проверила — ничего не блестит, ничто не гремит.
Нашла доску, припрятанную накануне, обхватила её и вошла в воду. Легла сверху — доска ушла под воду, выталкивающей силы едва хватало удержать бо́льшую часть тела, но ноги и часть груди всё равно оставались в море, холод пронизывал до костей. Загребая руками, она начала грести по памяти на запад-юго-запад.
Поначалу всё шло гладко — отлив помогал быстро удаляться от берега. Но скоро начались трудности: доска была слишком неуклюжей, грести получалось крайне неэффективно.
Волны били сбоку, доску то и дело разворачивало поперёк, приходилось отчаянно выправлять направление, расходуя уйму сил.
Примерно через час плечи заныли так, что руку не поднять. Замёрзшая и уставшая, она просто лежала, стараясь не двигаться, берегла силы, позволяя волнам медленно толкать доску вперёд.
Впрочем, по сравнению с прошлой жизнью, когда она полагалась только на руки и ноги, сейчас было куда легче.
Гребла она, наверное, больше часа. Руки и ноги начали ныть, дыхание стало тяжёлым. Она понимала — останавливаться нельзя. Остановишься — тело остынет ещё быстрее, и последние силы уйдут. Стиснув зубы, она заставляла себя держать ритм.
В прошлой жизни доплыла — значит, и в этой сможет.
Слева по курсу, неподалёку, поверхность моря вдруг зашумела иначе — не так, как волны: звук был чаще и торопливее.
Все волоски на теле Сюмэй встали дыбом. Она мгновенно перестала грести и затаила дыхание, лишь слегка удерживаясь на плаву.
В темноте смутно различалась светящаяся белая пена, которая быстро перемещалась — не к ней, а наискосок, проходя недалеко спереди. Рыбный косяк? Нет. Звук громче, беспорядочнее...
Вслед за тем по ветру донеслись приглушённые, испуганные голоса:
— ...Быстрей! Не останавливайся!
— Я... у меня нет сил...
— Заткнись! Смерти захотел?!
Перебежчики! Несколько человек!
Сердце Сюмэй забилось отчаянно, она поспешно отгребла подальше. В прошлой жизни она не заметила, были ли там эти люди — тогда она думала только о том, как плыть.
Связываться с попутчиками она не желала. В таком деле чем больше народу, тем заметнее цель.
Беспорядочные всплески и голоса постепенно удалились и растворились в темноте. Сюмэй только перевела дух и собралась грести дальше, как вдруг...
«Ту-ту-ту... ту-ту-ту...»
Низкий, мощный гул мотора донёсся совсем, с другой стороны, приближаясь с огромной скоростью!
Лодка! Моторная лодка!
Но звук налетел слишком быстро! Она даже не увидела огней, а гул уже накатил вплотную, и шум корпуса, рассекающего волны, стал отчётливо слышен.
Ни о чём не думая, она жадно вдохнула побольше воздуха, перевернулась и изо всех сил ушла под воду!
Ледяное море мгновенно сомкнулось над головой. Уши наполнил глухой гул воды и всё нарастающее, душераздирающее «ту-ту-ту».
Она отчаянно работала ногами, уходя вглубь, широко раскрыв глаза. Под водой царил ещё более непроглядный мрак, ничего не видно.
Гул накрыл её прямо над головой, вибрация отдавалась в грудной клетке. Ослепительный луч пронзил воду и проскользил совсем рядом с ней! Даже рассеянный и размытый толщей воды, свет оставался режущим.
Это патрульный катер водной полиции!
Луч прошёлся туда, вернулся обратно и зашарил взад-вперёд по участку, где она находилась.
Она терпела изо всех сил, сжавшись в комок, надеясь, что выглядит как водоросли или тень.
Прошла, казалось, уже целая вечность.
Гул патрульного катера и луч прожектора наконец стали смещаться — в погоню за теми перебежчиками, что исчезли раньше, и постепенно стихли вдали.
Сюмэй мысленно досчитала до четырёхсот и только тогда осторожно высунула голову. Убедившись, что патрульного катера на поверхности больше нет, она снова погребла в заученном направлении.
Сколько ещё прошло — неизвестно. Может, четыре часа, а возможно и пять.
Небо на востоке начало сереть, но до рассвета было ещё далеко.
Она выбилась из сил, проголодалась, её мучила жажда. Сначала достала котелок, сделала несколько глотков, потом нащупала галеты и отгрызла два кусочка.
В прошлой жизни она тоже наткнулась на этот патрульный катер. Тогда тоже повезло — напугалась, но избежала беды.

Комментарии

Загрузка...