Рассвет ещё не наступил, и пробираться к колодцу во дворе ему пришлось сквозь ночную мглу почти ощупью. Последние несколько дней прикованный к постели, он давно не вставал так рано. Торговый дом, в котором он сейчас жил, наполнили теперь богатые торговцы, но этим утром он вышел во двор первым.
Взяв шест, прислонённый к краю колодца, он проломил намёрзший за ночь толстый лёд. Мучительно ледяной пузырившейся водой он умыл лицо, словно ножом сбривая с него сонливость. Вытирая лицо, он полной грудью вдохнул прохладный воздух, затем посмотрел на звёздное небо и улыбнулся, ощутив себя сейчас настолько освежённым. Затем опустился на мёрзлую землю на колени. Он не нуждался в какой-либо подстилке вроде шерстяного коврика. Страстность его молитвы Богу поможет вытерпеть боль и холод.
Умиротворяющая обстановка всегда побуждала его к молитве. Небо постепенно светлело, и стали появляться ранние пташки среди торговцев. Задержись он здесь, без сомнения, нашлось бы немало тех, кто просил бы его помолиться за процветание своих дел. Было бы совсем излишним снова свалиться из-за этого.
Своевременно завершив дела во дворе, он вернулся в свою комнату и приготовил бумагу с чернилами. Надо было написать письмо, хотя по правде оно уже запоздало. Написать тем двоим, что заботились о нём с детства. Не скрывая подробностей своих путешествий, он написал о неприятной ситуации, в которую, как в ловушку, он угодил со своей спутницей в одном портовом городе. У тех двоих имелась пара острых ушей, новости о таком большом волнении скоро дойдут до них. Узнав поскорей о подробностях, они будут чувствовать себя спокойней.
Тем не менее, он тщательно подбирал слова, стараясь излагать правдиво, но осторожно. Причина была проста: он сейчас заботился о единственной дочери своих покровителей и легко представлял их лица, полные беспокойства за её безопасность.
Он написал, что их дочь, почти достигшая возраста замужества, не пострадала. Упомянул, как её девичья натура проявилась в заботе о нём, свалившемся от переутомления. Добавил, что, оставаясь большой обжорой, себялюбкой и любительницей дразниться, она очень помогла ему как своим мужеством, так и умом. «Затем»... Его рука вдруг остановилась.
Несколько дней назад во время этой суматохи ему открылся секрет, скрываемый их дочерью годами. Впрочем, её мама уже всё знала, невнимательными оказались лишь мужчины. Её отцу, надо думать, следовало знать это, но перо не трогалось с места. В общем, его дочь любила одного молодого человека - того самого, с кем сейчас путешествовала.
Её отцу могло представляться, что она путешествует с хищным волком. Упомянутый молодой человек, конечно, не имел неподобающих намерений и был уверен, что вряд ли в нём усомнятся, но раскрытие этого секрета может вызвать ненужное беспокойство. Посомневавшись ещё немного, он, в конце концов, решил пока не раскрывать секрет.
«Кажется, мы сможем продолжить наше путешествие. Пусть Бог присмотрит за вами.»
Завершив этим письмо, он подписал своё имя: «Тот Коул».
Он думал дать подписаться и их дочери Миюри, но она, прочтя письмо, непременно попытается изменить его, что сулило кучу хлопот, которых он хотел избежать. Так что письмо было запечатано, а решение скрыть тайну Миюри обременило его чувством вины.
Дождь во время теплого сезона всегда был немного сладок. Подумала она, слизнув дождевую каплю, катившуюся по щеке.
После выполненного поручения она возвращалась домой, когда случился дождь. Он растянулся во всю ширь, как бесконечные равнины здешних мест. Капли, на столько маленькие, что почти невидимые, заливали тихие поля, и белый туман накрыл землю на столько далеко, на сколько хватало глаз. В этом безмолвном мире, она чувствовала лишь почву под ногами и биение собственного сердца. Казалось, если она продолжит стоять, то останется здесь навсегда.
Было уютно и тепло, даже хотелось вздремнуть, но, если её должны проглотить, то пусть это будет не здесь. С этой мыслью она ускорила шаг.
Промокнув, юбка потяжелела и заляпалась грязью, но её это не беспокоило. Она бежала не останавливаясь.
Как только ей начало казаться, что она попала в страшный сон, из тумана появилась деревянная хижина.
Конструкция была довольна старой и немного покосившейся, но она нашла эту причудливость притягательной. Когда они вдвоём впервые сюда пришли, эта лачужка ни на что не годилась, им пришлось тяжело потрудиться чтобы восстановить её, и под конец, она привязалась к ней, как к родной. Она не станет возражать, даже если её запрут здесь на веки вечные. И пусть, в итоге, эта покосившаяся крыша рухнет на нее, заключив в объятия, такой конец казался ей даже прекрасным.
Представляя это, она слабо улыбнулась.
Затем, как будто ее шаги были особенно слышны, этим тихим дождливым днём, дверь в хижину отворилась, и из нее вышел человек в белом одеянии. Вместе, они восстановили это место, и вдвоём вбивали последний гвоздь, сплетя руки вокруг одного молотка.
Увидев его, она радостно подняла голову и ускорила шаги. Маленькая капля упала ей в рот, она была сладкой. Как будто привлеченная вкусом, она прыгнула под свес крыши.
Было бы не страшно закрыть глаза. Она знала, что он ее поймает.
Она ринулась к нему, и даже не успев вздохнуть, сказала, «Я дома».
Оказалось невозможным услышать ответ, из-за неровного дыхания и звука биения собственного сердца, почти болезненно стучащего в ее груди.
Но это совсем не важно. Ведь ей известен его ответ.
Только недавно она поняла, что такие мысли, и есть вера.
Никого больше нет в этом туманном дожде.
С закрытыми глазами, она повторила, «Я дома».
День, когда он отправился в путь, был необычайно солнечным для зимы. Голубое небо, казалось, готово унести его, а снег на земле отражал солнечный свет на столько ярко, что резало в глазах. Такие красивые, солнечные, зимние дни не часто случались в Ньоххире, деревне горячих источников, расположенной далеко в северных землях. Это был красивый, живописный день для начала путешествия, но его слегка беспокоило, что такое начало может истощить всю его удачу.
Однако, когда он бросил взгляд на свой длинный, грубый походный плащ, тот напомнил ему походное одеяние священников. Тогда, он взглянул на свою удачу по-другому, ему подумалось, что такая погода без сомнения Божье благословение.
Причал врезался в реку, протекавшую через селение. Хотя он оставался многолюден в межсезонье, когда гости приезжали на источники или возвращались домой, сейчас здесь было пришвартовано лишь одно грузовое судно. Лодочник, бородатый, дородный мужчина средних лет, грузил его поклажу на борт, суетясь так, как будто его посудина вот-вот пойдет ко дну. Вопреки его внешнему виду, он легко передвигался вперед и назад и быстро закончил работу.
— Скоро поднимем парус!
Лодочник посмотрел на него и окликнул. Вместо ответа он махнул ему рукой и, глубоко вздохнув, закинул свой мешок на плечо. Мешок оказался довольно тяжёл, поскольку был наполнен подарками от тех, кто поддерживал его.
— Коул, ты всё взял?
Услышав своё имя, он обернулся. За ним стоял хозяин купальни, который заботился о нём более десяти лет, а сейчас пристально осматривал поклажу, Крафт Лоуренс.
— У тебя есть деньги, карта, еда, тёплая одежда, лекарства, кинжал, и трут, верно?
Лоуренс, раньше широко известный, как странствующий торговец, занимался походными приготовлениями. В действительности, тот кто сейчас отправлялся в путь и близко не был столь же добросовестен, как опытный хозяин купальни, поэтому Коул полагался на него полностью.
— Господин, я уверена, по крайней мере этот мешок, он проверил. В любом случае места у него больше не осталось.
Женщина, ожидающая позади Лоуренса, проговорила с раздраженной насмешкой. Её звали Ханна и она заправляла кухней в «Волчице и пряности», купальне Лоуренса.
— Ах да, верно, и все же.
— Все в порядке господин Лоуренс. Когда-то давным-давно я отправился в путь имея при себе всего лишь одну сушёную сельдь и потёртые медяки.
Коул впервые встретил Лоуренса, когда был всего лишь ребенком лет десяти. В то время он посещал городские университеты в поисках знаний, на подобие бродячего студента, хотя это было лишь на словах. По правде сказать, он нищенствовал. Не зная куда податься, Коул потратил все деньги и оказался потерянным в чужих землях без надежды на кого-либо. Затем, удача привела его к Лоуренсу, человеку, который его спас.
Уже прошло десять, нет, пятнадцать лет. Всякий раз, когда он задавался вопросом, а вырос ли он с тех пор, его мучило сомнение. Казалось, Лоуренс почти не изменился, и стоял перед ним совсем как в их первую встречу, а Коулу представлялось будто он всё тот же десятилетний мальчишка.
Но руки, подтянувшие подвязки на мешке, окрепли от тяжёлой работы в купальне. Прежняя детская фигура казалась крохотной по сравнению с его сегодняшним ростом, а когда-то серебристые волосы стали почти золотыми.
Хорошо это или плохо, время течет так, как должно.
— Ну да, это верно... Кроме того, сейчас каждый церковник признает в тебе молодого и смышлёного богослова. Я горжусь тобой, к тому же, я бы тоже мог кое-чего усвоить, благодаря твоим вечерним занятиям.
— Господин, пожалуйста. Если бы вы на это решились, мне бы пришлось чаще ходить на рынок за чесноком и луком.
Слова Лоуренса лелеяли сердце, но он съёжился, когда заговорила Ханна.
Коул всегда садился за учёбу после рабочего дня. Более того, когда он работал над манускриптами и читал Святое Писание, ему постоянно приходилось заставлять себя держать глаза открытыми. Что бы не уснуть, он жевал сырой лук и чеснок, что заканчивалось бесконечными нотациями от Ханны, которая оказывалась без приправ для готовки.
— Тем не менее, прошло более десяти лет. Спасибо, что до сих пор помогал нашему делу. Купальня стала такой только благодаря тебе, Коул. Ты, оказал нам огромную помощь, — сказал Лоуренс и протянул руки завлекая его в большие, сильные, отцовские объятия. Не встреть он тогда Лоуренса, Коул не знал, чем бы всё закончилось.
Это он должен был благодарить его.
— Нет, это вам спасибо... Мне жаль, что я уезжаю в такой тяжелый сезон.
— О нет. Мы держали тебя здесь слишком долго. Но если ты отправишься на юг и добьешься успеха, по крайней мере дай нам знать.
Лоуренс, сама квинтэссенция торговца, всегда, подбадривал Коула.
— Да и ... извини, что девочки не смогли прийти проводить тебя, — продолжил он, с неожиданно помрачневшим выражением.
— Хоро уже попрощалась, несколько дней назад. Она сказала, что если увидит как я уезжаю, то может попытаться меня остановить.
Хоро, жена Лоуренса, и временами она вела себя как старшая сестра или даже вторая мать для молодого Коула.
— Она не любит, когда люди уходят. Но, может быть это мудро с ее стороны.
Лоуренс сухо улыбнулся, и выдохнул ртом.
— И мне жаль, что Миюри причинила тебе столько хлопот.
— Эмм нет...
Коул был готов возразить, но вспомнив суматоху последних дней, особенно накануне вечером,
— Ну... она угрожала мне клыками, а затем, всё-таки, укусила.
— О Боже.
Лоуренс положил ладонь на лоб, как будто страдая от головной боли. Миюри была единственной дочерью Лоуренса и Хоро, и она постоянно выла о том, что хочет оставить горячие источники и эти дремучие земли.
А когда Коул упомянул, что отправляется в путешествие, не сложно догадаться, что произошло дальше.
— У Миюри и Хоро сильное сердце, но Хоро знает, когда нужно сдаться, и она обладает рассудительностью, приобретенной с возрастом. В этом смысле, Миюри, как солнце посреди лета.
И хотя, она его единственная дочь, самая драгоценная для него в этом мире, её нелепые выходки, доводили Лоуренса до боли в висках. Недавно, Миюри стала поспокойнее, но будучи моложе она часто убегала играть в горы и возвращалась вся в крови.
Сейчас она была в том возрасте, когда разговоры о браке уже виднелись на горизонте, а ведь с этим, тоже, нужно было что-то делать.
— Я её целый день не видел. Может она в горах, дуется и плачется медведю, — сказал Лоуренс.
Коул представил Миюри, цепляющуюся за возмущённое животное в его берлоге, и не смог сдержать улыбку.
— Когда я окончательно обоснуюсь, то отправлю вам письмо. И тогда пожалуйста, привезите всех повидаться.
— Конечно. Но если сможешь, найди где-нибудь побольше хорошей еды. Мне придётся похлопотать, чтобы у этих двоих, в дороге, не портилось настроение.
— Я всё сделаю, — ответил с улыбкой Коул, в то время как Лоуренс протянул правую руку. Это был уже не тот человек, что нанял его и не тот, что спас ему жизнь десять лет назад. Это был хозяин купальни, провожавший путника.
— Береги себя. — Словно, заметив нечаянные слёзы Коула, Лоуренс еще шире улыбнулся и крепче сжал ладонь.
— Будь осторожен с некипячёной водой и сырой едой.
— Вы тоже. Госпожа Ханна... Всего хорошего.
Коул изо всех сил старался скрыть свой гнусавый голос, из-за заложенного носа, пока жал ей руку. Затем, он поднял мешок.
— Эй, ты готов?!, –крикнул лодочник. Он, должно быть, внимательно следил, потому что выбрал подходящий момент.
— Уже иду! — Ответил Коул, смотря на Лоуренса и Ханну. Как только лодка отчалит, скорее всего, он сможет увидеть их лишь через много лет, или уже никогда. Возможно, это последний раз, когда он смотрит на Ньоххиру и вздымающийся пар из её горячих купален.
Коул не мог сдвинуться с места, как бы сильно не старался, и в этот момент Лоуренс хлопнул ему по плечу.
— Иди, мальчик! Выйди в новый мир!
Не ответить было бы неправильно.
— Не называйте меня мальчиком. Мне уже столько же лет, сколько было вам, когда вы впервые меня встретили.
Коул сделал шаг, за тем второй, о третьем он уже не думал.
Когда он обернулся, Лоуренс спокойно улыбался со скрещенными за спиной руками, а Ханна скромно махала рукой. Он перевёл свой взгляд им за спины. Неохотнее всего было расставаться с Ньоххирой, и ему стало любопытно, там ли сейчас эта девчонка-сорванец Миюри. Хотелось бы ему увидеть её надутое от недовольства лицо, выглядывающее из-за дерева, но, ничто даже не намекало на её присутствие. Она столь же упряма, как её мать. Слабо улыбнувшись, он зашагал к причалу.
— Ты закончил прощаться?
— Извините, что заставил вас ждать.
— У нас есть пословица. Нельзя сплыть вниз по реке дважды. Хотя, не то-чтобы сожаления, это плохо.
Вот так, плавая каждый день на лодке вдоль тихих рек, волей не волей, приобретаешь мудрость.
Глядя с пристани, Коул низко кивнул словам лодочника, и взошел на борт.
— Сегодня ты здесь у меня единственный. Можешь спокойно вздремнуть, на той куче шкур, — сказал лодочник, отвязывая верёвку от причала.
Услышав слова «куча шкур», в разуме юноши всплыли воспоминания, история, которую он слышал давным-давно.
Молодой бродячий торговец остановился в некой деревне, и как обычно ночевал в своей повозке, до отказа нагруженной шкурами. Под шкурами оказалась прекрасная девушка, которая попросила отвезти её на родину, у неё были льняные волосы, особенно прекрасные при свете луны, а в придачу, звериные уши на голове и хвост с изысканным мехом. Она назвала себя мудрой волчицей — воплощением волка, что живет в пшенице рядом с деревней и заботится об урожае. Торговец согласился на просьбу девушки, и вместе, они отправились в путешествие. Вместе они пережили радость и грусть, разделили чувства друг друга, и жили долго и счастливо. Конец.
Не способный вообразить для себя такого же счастливого расклада, Коул подошел к груде шкур, и прощупал её. Всё в порядке. Никто там не прятался.
Помимо его импровизированной кровати, лодка была завалена бочками, и мешками с углём. Бочки, вероятно, были заполнены древесной смолой, остававшейся после производства угля. Смолу обычно использовали для защиты от воды и плесени. Её сильный, жгучий запах временами доносился до Коула. Шкуры добывались общинами, разбросанными по горам за Ньоххирой. Люди, живущие в тех местах, усердно охотятся всю зиму, а затем продают меха, благодаря чему они могут купить в городе необходимые вещи. Было бы накладно самим таскать товары на рынок, так что обычно шкуры свозили в Ньохирру, а затем доставляли на судах. Тоже самое касалось угля и смолы.
— В этом году много мехов.
— Ага, дело к счастью прибыльное. Ньоххира всегда процветала, но сейчас товары тащат отовсюду. Ты ведь знаешь, война между северными землями и Церковью закончилась несколько лет назад, так? Мечами уже очень давно никто не машет, но официальный мир принёс чудовищные перемены, — настоятельно объяснил лодочник, скручивая верёвку перед тем, как самому спрыгнуть на борт.
На удивление, лодка совсем не качалась.
— Как только мы отчалим, начнётся твоё путешествие.
Смотря за корму, мужчина взялся за весло. Лодка медленно поплыла вперёд, заскользив по водной глади. Хоть это и был обычный для Ньоххиры зимний день, с борта лодки, знакомые виды казались совсем другими. Вполне возможно, он в первый и последний раз, видит Ньоххиру в качестве путника. Когда эта мысль неожиданно пришла ему в голову, он не смог удержаться, и сел на колени. Затем он помахал Лоуренсу и Ханне рукой, пока те смотрели с берега.
— Спасибо вам!
Лоуренс улыбнулся и неосознанно поднял руку. У Ханны было такое же выражение, какое она делала, когда ее стряпня удавалась на славу.
И перед тем, как Коул понял это, они оба исчезли из вида. Горные реки текут быстро.
— Ну что ж, ты попрощался. Теперь, время взглянуть вперед, — сказал лодочник юноше, чей пристальный взгляд был обращен к деревне. Говорил он мягким, совсем не командным тоном, как будто приободряя Коула. Немного смутившись, он натянуто улыбнулся лодочнику и посмотрел вперёд.
Ах, я отправляюсь в путешествие — его окутало странное, грустное и одновременно волнующее чувство.
— Минуту назад ты копошился в этих шкурах, не так ли? Там была крыса или ещё что?
— Ээ? Ох ... Вообще-то, я вспомнил одну историю.
Затем он рассказал лодочнику о встрече бродячего торговца и духа волчицы. Такие сказки встречались повсюду, но лодочник, казалось заинтересовался.
— У тебя будет полно возможностей по рассказывать детям истории, чтобы скоротать время в дороге. Это всегда хорошо, когда их много. Но начинать рыться в шкурах после того, как ты вспомнил одну из них, означает, что ты довольно суеверен для молодого человека.
Лодочник никогда не поверит если Коул скажет, что эта сказка чистая правда, а если он обмолвится, что дочь этой волчицы может прятаться в этих шкурах, тот наверняка будет ошарашен. Как никак, бродячим торговцем в этой истории был Лоуренс, а волчицей, прятавшейся в его повозке, Хоро.
Коул присоединился к необычному путешествию Лоуренса и Хоро, и сопровождал их в грандиозных, головокружительных приключениях, воспоминания о которых, заставляли его сердце биться в восторге, хотя многое из пережитого приводило в ужас.
Но, самым поразительным для него оказались не те, будоражащие кровь события, в которые его затянул водоворот их истории. А то, что он видел находясь с ними рядом, когда они «жили долго и счастливо».
Он не мог не смеяться, изумлённый их неизменным счастьем.
— Так, куда ты едешь? Ты говорил Сувернер, верно? — лодочник назвал город, лежащий внизу по реке на запад, а затем по суше на юг. Город, процветающий благодаря торговле мехами и янтарём.
— Я, узнаю там детали моей поездки. А после, отправлюсь в Реноз.
— Ох, Реноз! Знаю я этот город. Он, стоит на большой реке, по которой непрерывно прибывают и убывают корабли! Я слышал, что там тоже множество застав.
Коул это прекрасно знал. Вдоль реки, на одной из таких застав, он и встретил Хоро и Лоуренса.
— Понятно. А что ты собираешься там делать? Ремесленничество? Нет, не похоже... Значит торговля?
— Нет. — Коул слегка помотал головой и взглянул на небо, давая клятву тому, кто там должен быть. — Я хочу стать священнослужителем.
— Что ж, не знал, что ты священник! Ну и ну.
— Пока что, я только учусь, не знаю смогу ли я им стать.
— Ха-ха-ха. Не говори так, а то может показаться, будто ты сам не веришь в Божью помощь.
Он был прав.
— Но, ты ведь знаешь, что Церковь завязала большую шумиху с королевством Уинфилд, верно?
Лодочник опустил весло еще глубже в речную воду, и нос лодки повернулся, оплывая большой камень. Горы вокруг Ньоххиры были лишены открытых пространств с естественными просеками. Снег лежал на склонах высокими сугробами, а чуть подальше, за ними с любопытством наблюдал олень.
— А вы о многом знаете.
— Реки несут не только воду, но и сведения.
Судя по всему, лодочник не случайно показал ему свою осведомлённость. Он оказался приятным человеком.
На западе от сюда река впадала в океан, а королевство Уинфилд представляло из себя большое островное государство, и находилось еще дальше на юго-западе. Поначалу, оно было известно своими шерстяными мануфактурами, а позднее, развитыми верфями.
Уже несколько лет минуло с начала спора между королевством и Папой, главой Церкви, надзирающим за вероисповеданием.
— Говорят, что волнения начались из-за налогов, верно? Это напрямую касается тех, кто занимается перевозкой, таких как я. Об этом узнаешь, даже если не захочешь.
Когда лодка плывет вниз по реке, она пересекает земли множества лордов. Каждая речная застава, которую проходит лодочник, означает уплату пошлин, а вдоль больших рек таких застав могло быть до пятидесяти, а то и больше. В некоторых местах их насчитывалось около сотни.
Кроме того, хотя землевладельцы взимают пошлину только при проезде через их территорию, Церковь может устанавливать пошлины на всех землях, где господствует её учение. Что в буквальном смысле означало, весь мир. Этот сбор назывался «десятина».
— Если бы мы могли избежать уплаты десятины, нам бы сильно полегчало. Более того, изначально эти деньги собирались на борьбу с язычниками. И сейчас, когда война закончена, в них нет нужды. Мы в долгу перед королём Уинфилда, за его протест.
Налоги, по любым причинам, всегда непопулярны. И ни у кого не найдётся повода дурно отзываться о короле, который хочет избавиться от одного из них.
— Посмотри, как Папа обращается с разумным государем! Боже, я всем сердцем на стороне короля Уинфилда..., — сказал лодочник перед тем, как неожиданно закрыть рот. Он, кажется вспомнил, что его спутник хочет стать священником, чтобы трудиться во славу Господа. — Извини. Я не собирался осуждать твои стремления. –
— Нет. — Произнес Коул с небольшой улыбкой. — Я согласен с вами.
— Эм?
Он прищурился, но не под озадаченным взглядом лодочника, а из-за прохладного ветра, подувшего снизу по течению.
— Я не могу поверить, что Папа, без обсуждения, приказал королевству запретить все религиозные обряды, чтобы принудить его платить налоги.
Вероятно, от злости, пар из его рта, стал еще белее. Этот запрет стал прямым поручением Папы, он означал, что все, кто служат Церкви на этих землях, остаются без куска хлеба.
— Уже как три года, в королевстве не было ни крещений новорождённых, ни венчаний между любящими людьми, ни похоронных процессий для усопших. Всё это, очень важные в жизни людей обряды, за которыми следит духовенство, а Папа прекратил их все. Я не могу смотреть, как нас вынуждают платить налоги, чтобы заработать Божью милость, это не может быть волей Всевышнего. Я невежественен и беспомощен, но...
Коул взялся за деревянный крест, который всегда висел у него на груди.
— Я хочу помочь исправить исковерканные Божьи заветы.
Для того, чтобы спасти королевство Уинфилд, от заносчивого Папы, который, ради денег, три года пренебрегает спасением душ, и чтобы вернуть заповедям их истинный посыл, Коул будет сражаться. Вот, зачем он начал этот путь.
Впереди его ждут невзгоды и страдания. Но сейчас, он уже многому научился, ему даже удалось встретить Лоуренса и его жену Хоро, изумительную пару, будто из сказки. Он способен это сделать. Тут нет никаких сомнений.
Он хотел бы, подарить хотя бы немного счастья и несколько радостных улыбок этому неправильному, жестокому миру.
Впившись глазами за реку, Коул повторил клятву.
Господь, дай мне сил и направь меня.
Он закрыл глаза и почувствовал сильный ветер, как будто ангел бил по его щекам.
— Ээээх...–
Когда Коул услышал за собой вздох лодочника, он словно спустился с небес на землю.
Лицо Коула покраснело так, что он едва ли походил на священника.
— Кхм, по крайней мере это то, чего я хочу...
— Ох, а я, то уж подумал, что ты просто завидовал церковникам в Ньоххире, когда те пили и ели возле горячих источников, пока ты работал.
Лодочник сказал прямо, но в его предположении, была правда. Для того, чтобы посетить такое удалённое горное место, необходимо достаточно денег на дорогу, и ремесло, которое можно оставить на несколько месяцев без серьёзных последствий. Обе возможности были у отошедших от дел глав больших торговых компаний, аристократов, чьи дела шли хорошо, и высокопоставленных церковников.
— Конечно, многие хотят служить Церкви по этой причине. Но, такая цель достойна порицания...
— Нет ничего необычного для священника разжиться множеством «племянников» и «племянниц».
Хотя, лодочник, явно на что-то намекал, истинный смысл этих слов разделял не только он. Это было, что-то вроде, общеизвестного секрета. Священникам запрещалось вступать в брак, а без жён они не могли завести детей. Именно поэтому, вместо детей, они обзаводились так-называемыми племянниками и племянницами. Даже Папа не был исключением, одну из его «племянниц» выдали замуж в королевство Уинфилд, так что, столь порочная практика считалась общепринятой.
— Я постоянно желал миру стать проще и честнее. А не тем, где даже Папа пользуется своим влиянием, чтобы набить карман. — со вздохом сказал Коул, а лодочник ответил, как бы подбирая правильные слова.
— Так что? Ты хочешь сказать, что в Ньоххире, ни разу и пальцем не дотронулся до танцовщиц? — он спросил так будто, такое казалось невозможным. Коул только с гордостью ответил.
— Конечно нет.
— Что ж, это...
Лодочник растерялся.
Коул привык к таким ответам. Не многие из священников, сохраняли верность своему обету целомудрия. Одними из них были монахи, живущие далеко в горах, где даже встретить женщину, считалось не простой задачей.
— Даже если бы я хотел нарушить клятву, не думаю, что смог бы, — сказал Коул с кривой ухмылкой, и лодочник, наконец, тоже неловко улыбнулся.
Танцовщицы и дочери музыкантов иногда звали Коула к себе. И, хотя, они всего лишь поддразнивали его таким способом, Коул не мог с уверенностью сказать, что ему не приходилось прилагать усилия, чтобы следовать клятве.
— Однако, я считаю, мы должны следовать, однажды данному слово.
Пока говорил, Коул принял осанистую позу.
— Хмм. Мда, — проницательно прошептал лодочник, и снова повернул нос лодки. — Говорят, мир как река. Ты не можешь плыть по ней прямо, как бы тебе этого не хотелось. — Он обернулся, и на его лице не было ни самодовольства, ни насмешки над идеалами юноши.
Это был отшельник, который преодолел множество невзгод и пытался спокойно дожить свой век.
— Но, повторяющиеся изгибы и повороты позволяют рыбам жить .
Он вероятно провёл уйму времени в собственных мыслях плавая по рекам, потому что его слова казались достаточно глубоки. В самом деле, один известный богослов дошёл до той же правды, когда окружил себя сплошной пустотой.
— Мне кажется я понимаю, что вы имеете ввиду.
— Конечно, я не хочу клеветать на чьи-то убеждения. В особенности того, кто хочет стать священником. Но, если ты всё время будешь идти лишь одной тропой, о множестве вещей ты так и не узнаешь. Ты набираешься опыта, когда делаешь крюк.
Коул в душе, согласился.
Однако, он до конца не мог понять, куда клонит лодочник.
— Эм...иными словами?
Мужчина почему-то странно потёр свой нос.
— Хм. Ну что ж, ты знаешь. Я вижу, что цель и дух твоего пути весьма примечательны, но...Всё же, я не думаю, что ты сильно рассердишься из-за этого, возможно я лезу не в своё дело...
— Ээ?
Это произошло, тотчас же после того, как он спросил.
— Ладно, назад мы уже не повернём. Выходи давай, — сказал лодочник, обращаясь, в сторону где располагался груз. Но, он смотрел не на кучу шкур, а на бочки, стоящие перед ним. И затем, бэм! Крышка бочки отлетела.
— Ууупс. — Лодочник мастерски поймал крышку.
Из бочки, торчала пара худых ног, обутых в грубые, походные башмаки. Не обращая внимание на беспокойную улыбку лодочника, Коул стоял с открытым ртом.
— Оох! Ооооох!
Раздались глухие стоны, а затем, высунувшаяся рука ухватилась за кромку подрагивающей бочки.
— Пфиииююю!
— Миюри?!
Девочка, выпрыгнув из бочки, скатилась с горки из шкур, и с отскоком прыгнула Коулу на грудь. У неё была тонкая фигура и волосы странного пепельного цвета, с серебристыми прожилками. Чуть старше десяти лет, она всё ещё выглядела слишком юной, чтобы называться девушкой. У неё хватило сил, чтобы свалить Коула с ног, поэтому лодка закачалась вперёд-назад. Единственная причина, по которой она не опрокинулась, заключалась в сноровке лодочника.
— Ах, М-Миюри, п-почему...?
Слова, Ты здесь, а затем, Ты пахнешь гарью, застряли в его горле, чтобы остаться там.
— Потому что!
Крикнула Миюри, изо всех сил, и посмотрела не него со слезами, выступившими на глазах, из-за ужасного запаха в бочке.
— Возьми меня с собой!
Жаркие, как горячие источники, слёзы катились по её щекам. С неожиданным появлением Миюри, напрашивался неоспоримый вывод о том, что она и лодочник сговорились. Лодку обратно, уже не повернуть — но, со всем этим придётся разобраться позднее. Девочка, стоящая перед ним, кажется готова вот-вот разреветься, и её пепельные волосы уже зашевелились.
У него не было выбора. Он поспешно заключил её в объятия и спрятал в руках её маленькую головку.
— Ладно, ладно! Я сказал ладно!
Успокойся!
Затем она вырвалась из его рук, и прильнула к нему лицом.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...