Утренний прием подошел к концу ближе к полудню.
Сановники один за другим покидали просторный зал, ступая гораздо легче, чем поутру, а на их лицах читалось куда больше разнообразных эмоций.
Кто-то погрузился в глубокие думы, кто-то переглядывался с сослуживцами, аные спешили к дворцовым воротам, чтобы поскорее вернуться и велеть людям пересчитать собственные наделы и богатства.
Но большинство, переступив порог залы, не сговариваясь, бросали прощальный взгляд на двери.
Юноши в белых одеждах и след уже простыл, но каждое оброненное им слово крепко засело в их умах.
Окончив заседание, Ин Чжэн задержал Цинь Тяня.
─ Гоши, я велел подать утреннюю трапезу, ступай за мной.
Минуя несколько крытых галерей, они вошли в небольшую боковую залу.
Убранство здесь оказалось куда скромнее, чем в парадных покоях Чжантая: в центре стоял невысокий столик с уже расставленными немудреными яствами и двумя пиалами горячей каши, а рядом красовалось блюдо с нарезанными фруктами, сочными и аппетитными.
Кроме пары служанок и евнуха, застывших по углам, в помещении никого не было.
Заняв главному месту во главе стола, Ин Чжэн жестом пригласил гостя расположиться напротив.
Цинь Тянь не стал церемониться: опустившись по-турецки на циновку, он взял миску, сдул парок и сделал глоток.
Каша оказалась пшенной, разваренной до такой мягкости, что на поверхности выступил маслянистый золотистый ободок; нежная, обволакивающая и ароматная, она показалась ему куда вкуснее той баланды, что он хлебал в своей резиденции накануне.
─ Брат Чжэн, ─ отставив пиалу и вытерев губы, произнес Цинь Тянь. ─ Ты ведь позвал меня разделить трапезу не ради самой еды, верно?─
Ин Чжэн не спеша отпил из своей чашки и лишь после этого молвил: ─ И да, и нет.
Опустив пиалу обратно, он в упор посмотрел на собеседника.
─ Я хочу, кое с кем тебя познакомить.
Цинь Тянь слегка удивился: ─ С кем же?
Ин Чжэн не стал отвечать.
Повернув голову, он коротко кивнул евнуху, застывшему у входа.
Тот поспешно согнулся и бесшумно растворился в конце коридора.
Не прошло и чашки чаю, как полог у входа в залу колыхнулся.
Внутрь скользнула стройная фигура.
Подняв глаза, Цинь Тянь увидел молодую женщину.
На ней было темно-пурпурное платье с глубоким запахом, подпоясанное серебряным шнурком, подчеркивавшим гибкую, гордую талию.
Лицо ее отличалось правильными, изящными чертами, а в мягких чертах угадывался сильный, волевой характер.
Скользнув взглядом по обоим мужчинам, она на миг задержала его на лице отца, а затем перевела на Цинь Тяня.
Вопреки обыкновению простолюдинов, что при виде бессмертных тотчас падали ниц, она лишь открыто и с любопытством оглядела его, словно диковинную вещицу, а уголки ее губ тронула легкая улыбка.
─ Приветствую Гоши, ─ звонким голосом произнесла она, слегка склонившись в поклоне.
Ин Чжэн, восседавший во главе стола, заметил обмен взглядами между Цинь Тянем и собственной дочерью, и на душе у него скреблось какое-то странное, смутное чувство.
Откашлявшись, он велел: ─ Иньмань, садись ближе.
Ин Иньмань подошла и заняла место рядом с отцом.
Устроившись на циновке, она вновь устремила любопытный взор на Цинь Тяня, пытаясь понять, каков же он на самом деле, этот легендарный небожитель.
В свою очередь, Цинь Тянь разглядывал ее.
Это была первая встреча с дочерью Ин Чжэна с момента его попадания в эпоху Великой Цинь.
Летописи скупы на упоминания об Ин Иньмань – известно лишь, что она была дочерью Цинь Шихуанди и приняла смерть после воцарения Хухая.
История не сохранила ни ее облика, ни нрава, ни подвигов, оставив потомкам лишь одно имя.
Но перед ним стояла живая женщина с ярким темпераментом и лучезарной улыбкой.
У нее были те же прямые ноздри и волевой подбородок, что и у отца, однако изгиб губ казался куда мягче, а во взгляде не было бездонной ледяной бездны императорской власти – напротив, от нее исходило то притягательное очарование, что сразу располагало к себе.
─ Иньмань, составь компанию нашему Гоши, ─ ровным тоном произнес Ин Чжэн.
Иньмань не стала ломаться или выказывать ложную скромность.
Свободным движением взяв палочки для еды, она положила кусочек зажаренного мяса на тарелку перед Цинь Тянем.
─ Прошу вас, Гоши, отведайте.
Цинь Тянь на секунду замер, а затем рассмеялся.
Характер этой принцессы оказался куда прямее и проще, чем он ожидал – в ней не было и следа застенчивости и жеманства, свойственных затворницам благородных кровей при встрече с незнакомцами.
Отправив мясо в рот и пожевав, он кивнул: ─ А мясо отменное, куда лучше того, что подают у меня дома.
Ин Иньмань моргнула и осведомилась: ─ Разве стряпчий в резиденции Гоши плох? Хотите, я пришлю из дворца парочку искусных поваров?─
─ Ну что ты, излишне, ─ отмахнулся Цинь Тянь с улыбкой. ─ Готовят у меня отлично, просто... ─ он сделал паузу. ─ Я два десятка лет питался в горах дикими ягодами да пресной жареной дичью без соли и масла, так что теперь любое блюдо кажется мне деликатесом.
Глаза Ин Иньмань округлились, а в искреннем любопытстве промелькнуло изумление.
─ Гоши провел в горах двадцать лет?─
─ Точно так, ─ отложив палочки и беря пиалу, подтвердил Цинь Тянь. ─ Путь самосовершенствования требует уединения. Никого вокруг, только деревья да скалы – так я и прожил один два десятка лет.
Благодаря непринужденности Ин Иньмань беседа быстро теплела.
Цинь Тянь, обладавший даром красноречия, подкрепленным запасом знаний из грядущих веков и ясным после долгой практики умом, умел сыпать свежими и забавными байками.
Он поведал девушке о забавных обычаях будущего – не о сухих хрониках и глобальных космических масштабах, а о простых житейских мелочах.
О том, что женщины в грядущие времена могут учиться грамоте, ходить в школы, делать карьеру чиновниц, заниматься торговлей и выполнять любую мужскую работу.
С каждым словом глаза Ин Иньмань сияли все ярче; ее пальцы разжимались, палочки опустились на стол, а в конце концов она просто подперла руками подбородок и, склонив голову набок, с жадным вниманием впитывала невиданные рассказы.
Уголки ее губ взлетели вверх, образуя счастливую улыбку, словно у кошки, пробравшейся к рыбному складу, а лицо так и излучало восторг: «Как же это захватывающе!»
─ Выходит, все, что под силу мужчине, доступно и женщинам будущего?─
─ По большей части – да.
Улыбка Ин Иньмань стала еще шире, а уголки губ взметнулись выше.
Восседавший на троне Ин Чжэн помешивал ложкой кашу, переводя взгляд с одного на другую.
Он видел, с каким жаром вещает Цинь Тянь, с каким упоением слушает его дочь, и чувствовал, как непринужденно и легко между ними завязывается нить общения.
Смех девушки звучал чисто и звонко, гораздо чаще, чем когда она находилась рядом с ним самим.
Уголки губ императора дрогнули в подобии улыбки, но тут же опустились.
Конечно, он сам все подстроил ради того, чтобы они сблизились, однако, наблюдая, как этот ушлый Гоши так запросто веселит его дочь, он ловил себя на смутном раздражении.
Не слишком ли легко дается этому Гоши любое дело?
Стоило Цинь Тяню заговорить о том, как женщины в будущем могут наравне с мужьями занимать министерские посты, как он резко сменил тему и, повернувшись к Ин Чжэну с плутовской ухмылкой, бросил: ─ Брат Чжэн, а моя телега у твоих ворот в безопасности?─
Опешив от столь неожиданного и бессмысленного вопроса, Ин Чжэн замер.
Его рука с пиалой застыла на весу, брови сошлись на переносице, а на лице читалось полное непонимание происходящего.
Какая телега? С каких пор телега Гоши паркуется у дворцовых ворот?
Гоши всегда перемещался по воздуху, откуда у него вообще взялась повозка?
Он уже открыл рот, собираясь спросить про какую телегу идет речь, но Цинь Тянь лишь хихикнул, не дожидаясь вопросов, залпом допил остатки каши и поднялся, отряхивая складки одеяний.
─ Брат Чжэн, я сыт, пойду к себе в особняк. ─ Сложив руки в приветствии для Ин Чжэна, он перевел взгляд на Ин Иньмань, заговорив так же непринужденно, словно договаривался о прогулке со старой знакомой: ─ Иньмань, через три дня жду тебя в своей резиденции – я передам тебе Юаньли Индао Шу.
Ин Иньмань взглянула на отца.
Ин Чжэн едва заметно кивнул, бросив на Цинь Тяня сложный взгляд, но промолчал.
─ Я прибуду вовремя, ─ с ясной улыбкой ответила Ин Иньмань звонким голосом. ─ Благодарю вас, Гоши.─
Махнув рукой, Цинь Тянь развернулся и решительно зашагал к выходу.
Походка его была легкой; на пороге он подмигнул Ин Иньмань и скрылся за занавесом.
В зацарившей тишине
Ин Чжэн сидел на возвышении, глядя то на пустой выход, то на улыбающееся лицо дочери, и едва заметно кривил губы.
Он уже начинал жалеть, что позвал сегодня Иньмань.
Что, черт возьми, означали эти слова на прощание: «моя телега у твоих ворот в безопасности»?

Комментарии

Загрузка...