У Цинь Тяня слегка задергался глаз: прожив два десятка лет в глухих горах, где иной раз месяцами не встретишь живой души...
А нынче Ин Чжэн в мгновение ока пожаловал ему свыше сотни челядинцев, присовокупив к ним восемь дев-служанок и четырех охранников.
Щедрость предка не знала границ.
Миновав заслонившую вход стену-инби, пройдя передний двор и обогнув парадную залу, они вышли на просторный внутренний двор.
Пространство было заполнено людьми, выстроившимися в идеальные ряды. Стояла такая тишина, что казалось, даже дыхание присутствующих было сдержанно до предела.
Впереди всех замерла четверка стражников.
Крепкие, сбитые, плечистые, ростом под метр восемьдесят, они казались монолитными в своих панцирных доспехах.
На поясах висели длинные бронзовые мечи, а рукояти опрятно украшали темные шнуры, завязанные в замысловатые узлы.
Лица их излучали суровую решимость, а взгляды были тверды – с первого взгляда угадывались закаленные в боях ветераны.
На вид им исполнилось лет по двадцать-тридцать, но по выправке они намного превосходили сверстников.
Следом за стражниками выстроилась восьмерка служанок.
Они стояли во втором ряду, потупив взоры, сложив руки на животе в почтительном жесте, исполненные грации и кротости.
Восемнадцати-девятнадцати лет от роду, в самом расцвете юности, прекрасные лица, белая кожа, прически уложены с безупречной аккуратностью.
Восемь девушек, восемь разных ликов, но объединяло их одно: стоило им замереть в безмолвии, как они являли собой усладу для глаз.
Более сотни слуг и челядинцев занимали заднюю часть двора, плотно заполнив дальнюю половину площадки.
На всех были одинаковые серые одежды, подпоясанные грубыми кушаками; лица простые, крестьянские, комплекция самая разная.
В эту минуту каждый из них глядел в землю, боясь вздохнуть лишний раз, опасаясь издать хоть малейший лишний звук.
Мэн И встал рядом с Цинь Тянем и, слегка повернувшись, плавно повел рукой в сторону людей.
─ Гоши, отныне эти люди принадлежат обители наставника. Как ими распоряжаться и кому какие поручения давать – всецело воля Гоши.
Стоя посреди двора, Цинь Тянь окинул взглядом четырех стражников, затем восьмерку дев и, наконец, бесчисленные ряды слуг.
И в этот момент мысленно произнес: с сегодняшнего дня у него появился настоящий дом в этом мире.
Один из стражников сделал шаг из строя, опустился на одно колено, скрестил руки на груди и звонко, чеканя каждое слово, произнес:
─ Мы четверо, по повелению государя, прибыли к услугам Государственного наставника. Готовы исполнить любой приказ, не щадя жизней!
В голосе его звучала армейская четкость и решимость.
Позади него трое товарищей синхронно опустились на одно колено, повторив движение словно единый организм.
Шесть глаз устремились на Цинь Тяня с одинаковым выражением – преданным, пылким, восторженным.
Они принадлежали к сливкам ланчжунлинов, отборным воинам императорской гвардии.
Получить назначение в охрану наставника – величайшая честь, возвышение рода, удача, о которой предки на могилках не смели и молить.
Кем был Государственный наставник?
Он был небожителем, сошедшим с небес мужем, способным вознести государя к звездным высям.
Служить такому существу мечтали миллионы.
Цинь Тянь внимательно, от края до края, изучил каждого из четверых.
Лица у всех четверых оказались ладные, открытые, лишенные той заскорузлости и хитрости, что неизменно накладывает многолетняя служба при дворе.
Чистокровные вояки, пропитанные железом и кровью армейских будней, простые и верные.
─ Как вас звать? – нарушил молчание Цинь Тянь.
Первый из стоявших на коленях поднял голову и зычно отрапортовал: ─ Докладываю Гоши, имя мое – Май Шэн.
Стражник справа от него тут же добавил: ─ Имя мое – Цю Гэнь.
Тот, что стоял слева, отчеканил: ─ Имя мое – Чаи Ван.
И замыкающий вымолвил: ─ Имя мое – Ханъту.
Цинь Тянь промолчал.
Май Шэн, Цю Гэнь, Чаи Ван, Ханъту – имена звучали донельзя аутентично, по-циньски. Уголки рта Цинь Тяня едва заметно дрогнули.
Он сдержал улыбку.
В этих именах крылась самая подлинная, первозданная суть Великой Цинь.
В них не было книжной вычурности, они не были стеснены ритуалами и правилами – живые имена, рожденные самой землей, пахнущие полевой пашней.
Глубоко вздохнув, Цинь Тянь подавил подступавшую улыбку, и черты его лица вновь разгладились.
Поглядев на склонившихся воинов, он выждал мгновение и заговорил:
─ Пожалуй, я нареку вас новыми именами.
Во дворе на секунду воцарилась абсолютная тишина.
Все четверо разом подняли головы, вылупив глаза на Цинь Тяня, а на смену почтению в их взглядах пришел трепетный шок.
Наставник собирается даровать им имена.
Имена из уст небожителя.
Какая немыслимая милость!
В тот же миг все четверо единым порывом припали к земле, ударившись лбами о синие каменные плиты с глухим стуком.
─ Благодарим Гоши! ─ пронеслось над двором.
Глядя на четыре мощных силуэта, прильнувших к полу, Цинь Тянь ощутил в груди странную, щемящую мягкость.
Он отчетливо понимал, что́ для этих людей значило само понятие имени.
То были вовсе не имена, а скорее порядковые номера.
Ярлыки, удобные для оклика и занесения в уездные списки.
За всю жизнь им так и не довелось обзавестись собственным именем, которое они могли бы произнести с высоко поднятой головой: «Меня зовут так-то».
Цинь Тянь погрузился в раздумья.
Его взгляд пал на крайнего слева: плечистого, с квадратным лицом и непоколебимым, словно утес, взором.
Тот говорил меньше всех, двигался увереннее прочих, а в глазах его таилась глубина.
─ Твое имя – Е Фань. «Е» от зеленого листа, «Фань» от парусника. Пусть жизнь твоя зеленеет листвой, проходя путь от нежных ростков до янтарной зрелости, не увядая в смене четырех сезонов, непрерывно возрождаясь; пусть путь твой плывет за горизонт парусником, рассекая буруны, мчась к бескрайнему океану, туда, где сияют знамена Великой Цинь, требующие твоей пожизненной защиты.
Тело стражника чуть заметно содрогнулось.
Он трижды с силой приложился лбом о каменный настил – гулко, отчетливо, без утайки.
─ Е Фань... Благодарю Гоши за дарованное имя! Е Фань клянется до конца дней служить наставнику, служить Великой Цинь!
Цинь Тянь кивнул и перевел взгляд на второго воина.
Тот оказался моложе Е Фаня, а в глазах его еще не угас дерзкий огонек молодости.
Взгляд его сиял, словно обнаженный клинок, излучая ничем не прикрытый пыл.
─ Твое имя – Ши Хао. «Ши» – камень, «Хао» – бескрайний простор. Пусть воля твоя закалится камнем, не поддаваясь ветрам и дождям, сохраняя истинную суть сквозь тысячелетние испытания; пусть душа твоя станет широка, как океан, вмещая необъятность небес и сияние звезд.
Кадык Ши Хао судорожно дернулся, губы задрожали, желая что-то вымолвить, но горло перехватило, и из него не вылетело ни звука.
Он лишь остервенело колотился лбом о камни – бац, бац, бац, до тех пор, пока лоб не покраснел, не посинел, и сквозь кожу не проступили капли крови, но он даже не думал останавливаться.
Цинь Тянь протянул руку и мягко коснулся его плеча.
Тело Ши Хао напряглось, а глаза мгновенно покраснели.
Тогда наставник перевел взор на третьего.
Этот выглядел младше всех прочих, и в чертах его лица еще угадывалась мальчишеская мягкость.
Однако ростом он не уступал товарищам, а в плечах даже превосходил Ши Хао.
Взгляд его оставался чистым и ясным.
─ Твое имя – Сяо Янь. «Сяо» – осенняя прохлада, «Янь» – скалистый утес. Пусть нрав твой будет стоек, подобно сосне, что зеленеет посреди осенней стужи, тая крепость в холоде и силу в одиночестве; пусть фундамент твой будет прочен, как скала, способная выстоять в любой шторм и стать надежнейшей опорой по правую руку от меня.
Слезы брызнули из глаз Сяо Яня, покатились по молодому лицу, капая на сжатые в кулаки ладони, на холодный камень прямо перед его коленями.
Очередь дошла до последнего воина.
─ Твое имя – Линь Дун. «Линь» – лесная гуща, «Дун» – восточный рассвет. Пусть жизнь твоя разрастется пышным лесом, где есть корни, ветви, листва и уголок, принадлежащий лишь тебе; пусть путь твой светится восточной зарею, где каждый день знаменует начало, а каждая миг обращен к свету.
Линь Дун медленно приподнял голову.
Лицо его исчертили глубокие морщины, оставленные временем и ветром.
Годами он превосходил остальных трех, в уголках глаз залегли лучики морщинок, а на висках серебрилась седина.
─ Линь Дун, – негромко повторил он новое имя, а затем улыбнулся.
Улыбка вышла неказистой, пожалуй, даже безобразной.
Но искреннее и чище этой улыбки Цинь Тянь в своей жизни еще не видел.
Четверо стражников поднялись на ноги.
Е Фань, Ши Хао, Сяо Янь, Линь Дун.
Спины их выпрямились еще сильнее прежнего.
С этого дня у них появились имена.
Имена, пожалованные лично Государственным наставником.

Комментарии

Загрузка...