Третий день еще не занимался, когда Чэнь Яо проснулся.
Распахнув глаза, он перевернул правую руку и всмотрелся в нее.
Прозрачность заметно усилилась.
Чэнь Яо закрыл глаза.
Следуя инстинктам военного врача, он бегло оценил состояние своего организма.
Подвижность еще сохранялась, но долго так не протянуть…
Чэнь Яо приподнял полог полосатой занавеси и выглянул наружу.
Ин Чжэн все еще сидел за низким столиком.
─ Ваше Величество.
Ин Чжэн занес кисть над бамбуковой планки.
─ Очнулся?
Чэнь Яо выполз из-за полога, опустился на колени у ложа сына Неба и долго восстанавливал ровное дыхание.
─ Ваше Величество, мне, пожалуй, осталось всего два дня.
─ Короче, чем предполагалось.
Ин Чжэн не обернулся и не стал утешать.
─ Раз так, не теряй времени зря. Выкладывай всё, о чем следует сказать.
Чэнь Яо через силу улыбнулся.
─ Слушаюсь.
─ Поговорим о Фусу.
Услышав это, Чэнь Яо поудобнее переменил позу.
Голос его звучал тихо, но куда быстрее, чем в предыдущие два дня.
─ Фусу, ваш старший сын, надзирает за армией в округе Шанцзюнь и вместе с Мэн Тянем держит в кулаке тридцать тысяч… то есть триста тысяч воинов северных рубежей.
Ин Чжэн продолжал выводить записи кистью.
─ Нрав его мягок и добродетелен, в чем кроется как достоинство, так и смертельный изъян.
─ В той истории, что должна была случиться, Чжао Гао подделал императорский указ и принудил Фусу к самоубийству. Получив свиток, Фусу не усомнился ни на миг, не стал ничего перепроверять – просто вытащил меч и перерезал себе горло.
─ Мэн Тянь находился подле него и умолял отправить гонца в Сяньян для проверки, но Фусу не послушал.
Рука Ин Чжэна замерла.
─ Мэн Тянь отговаривал его, а он не послушал?
─ Не послушал.
Голос Чэнь Яо упал до шёпота.
─ Фусу изрек тогда: «Отец повелевает сыну умереть – сын не смеет ослушаться».
В покоях воцарилась тишина.
Ин Чжэн молчал, с силой сжав рукоять кисти.
─ Осмелюсь добавить еще слово.
Чэнь Яо перевел дыхание и продолжил:
─ Доброта Фусу – не от рождения. Ее вбили в него те самые конфуцианские ученые, что крутились рядом. Все эти речи о государе и подданном, об отца долге и сыновьей почтимости, о ритуале и долге – годами промывая ему мозги, они размягчили ему кости.
─ Он не глуп, но по рукам и ногам опутан путами морали. Встречая преграду, он думает не о том, верно ли это, а о том, отвечает ли оно ритуалу.
─ Такой человек годится в наследники, сгодится он и для мирного правления на готовом фундаменте, но не для созидания новой эпохи.
Ин Чжэн вглядывался в имя Фусу на бамбуковой планке.
Он вспомнил, как Фусу недавно вызвал его гнев, когда на утреннем докладе открыто заступился за группу алхимиков, заявляя, что Сыну Неба не пристало применять столь суровые законы, иначе простой люд отшатнется.
Тогда он в ярости отослал Фусу в округ Шанцзюнь.
Теперь же, оглядываясь назад, он понимал: заступничество сына было внушено кем-то извне.
Имена и лица этих людей ему придется запомнить – каждого поодиночке.
─ Мэн Тянь.
Чэнь Яо сменил тему.
─ Командующий тремястами тысячами воинов севера, один из самых преданных вам полководцев.
─ Нрав его прям и стоек, в преданности Вашему Величеству сомнений нет, но есть у него слабость.
─ Какая слабость?
─ Не умеет плести интриги.
─ Мэн Тянь – воеяка до мозга костей. Дай ему тридцать легионов, он отбросит сюнну к самым северным пустыням, но столкни его в придворной схватке с такими лисами, как Чжао Гао или Ли Сы, он не выдержит и удара.
─ В прежней истории Чжао Гао с помощью заговора заточил Мэн Тяня в темницу, и тот до самой смерти не смог переломить исход.
Пока Чэнь Яо говорил, Ин Чжэн вывел рядом с именем Мэн Тяня еще несколько строк.
К этому моменту голос лекаря заметно ослаб.
…
Тем временем в шатре первого министра.
Ли Сы не сомкнул глаз за всю ночь.
Сидя за столиком, он отбивал ритм пальцами по краю дерева.
Ли Сы играл в долгую игру.
Он ставил на то, что Ин Чжэн еще удержит бразды правления, и ему не придется ступать на ту дорогу, которую уже проторил Чжао Гао.
Прервав движение пальцев, он скосил глаза на главный чертог.
Занавес висел неподвижно, двери чертога были заперты наглухо.
Тот, кто скрывался за этой дверью…
Ожидает ли он собственной смерти или плетет новую сеть – Ли Сы не мог взять в толк.
За минувшие двадцать лет насчитывалось едва ли три вещи, ускользнувшие от его проницательности.
хуй
Это была четвертая.

Комментарии

Загрузка...