пс: Маленький автор умоляет всех почтенных даосов не бросать чтение, добавлять главу в избранное и оставлять комментарии. Пожалуйста, не копите главы впрок, читайте свежие сразу по выходу – для автора это жизненно важно. Низкий поклон вам до земли…
…
Обратившись простым смертным, Лао-цзы зашагал по людским селениям, и странствия эти затянулись на десятки лет.
Он видел, как на свет появляются младенцы, что уже через несколько зим резво бегают и резвятся на траве.
Видел юношей и девушек, что соединяются союзами и едва достигнув двадцатилетия уже сами становятся родителями.
Видел, как крепкие мужчины с годами сгибаются под тяжестью лет, а к пятидесяти покрываются сединой.
Видел дряхлых стариков, что в увядании смотрят на небо у порога хижин, а к семидесяти годам едва испускают дыхание.
Всё это Лао-цзы молча впитывал душой и поначалу даже полагал, будто людской род вовсе не создан для постижения Пути.
Пока однажды его стопы не привели в крошечное племя по имени Цинши, приютившееся у крутого склона.
В селении том насчитывалось всего около трех сотен душ, живших охотой и собирательством.
Самый старый из них уже разменял девяносто шестой год; исхудавшее до прозрачности тело лежало на циновке из травы, мутные глаза глядели в небо, а потрескавшиеся губы беззвучно шевелились.
─ Дедушка, о чем ты говоришь? ─ Лао-цзы подошел ближе и присел на корточки.
Старик с трудом повернул голову, окинул странника взглядом и прохрипел в ответ: ─ Я думаю о том, как незаметно пролетела эта жизнь.
─ Когда я был мальчишкой, прадед сказывал нам, будто пращуры наши жили по десять тысяч лет и могли взмывать в небеса.
─ Отчего же наш род измельчал так, что мы не дотягиваем и до сотни зим? Неужели Небеса к нам столь несправедливы?
Лао-цзы помолчал с мгновение, а затем тихо произнес: ─ И тебе обидно от этой несправедливости?
Старик дважды кашлянул и продолжил медленно: ─ Раньше мне тоже казалось, что обидно. Но теперь я понял.
─ Пусть древние жили долго, но ведь тогда наш народ насчитывал всего сто тысяч человек.
─ Ныне же люди расселились по всему Великому Первозданному миру, и число их идет на миллионы. Если бы каждый жил по десять тысяч лет, где бы в этом мире нашлось место для прочих созданий?
Лао-цзы слегка удивился: он никак не ожидал услышать столь мудрые слова от человека, стоящего на краю могилы.
Старик перевел дыхание и заговорил вновь: ─ Пусть жизнь моя продлилась всего каких-то сто лет, но я собственными глазами видел, как наше племя росло с пятидесяти человек до трех сотен.
─ Я видел, как подрастают дети и внуки. Думаю, жизнь моя прожита не зря.
Сказав это, старик улыбнулся на редкость умиротворенно и тихо смежил веки.
Лао-цзы протянул руку, касаясь его запястья – дыхание уже остановилось. Но на губах покойного застыла счастливая улыбка.
Поднявшись на ноги и глядя на закатное солнце, тонувшее в горизонте, Лао-цзы вдруг отчетливо осознал одну истину.
Пусть людской век короток, но именно поэтому люди умеют дорожить им сильнее любых других созданий.
Именно из-за краткости бытия их огонь горит ярче, а жизнь ощущается подлиннее.
Вспомнить хотя бы некогда грозные и долговечные роды драконов, фениксов и цилиней – разве не сгинули они почти дотла в бесконечных распрях?
А нынешние владыки – расы колдунов и демонов? Сколь они ни сильны, а все продолжают тайную грызню, не ведая удержу.
И на их фоне крошечный, недолговечный людской род спокойно и мирно множился на этой земле, ни разу не выступив зачинщиком смуты.
Переполненный сложными чувствами, Лао-цзы решил остаться в племени Цинши на какое-то время.
Каждый день он наблюдал, как люди выходят в поле с первыми лучами и возвращаются с закатом, как они охотятся, плетут сети, обжигают глину, справляют свадьбы и провожают умерших, рождаются и стареют.
Постепенно его понимание людей углублялось, и он всё отчетливее осознавал, почему Нюйва отдала им столько душевного тепла.
Да, люди не были самыми сильными в Великом Первозданном мире, не обладали величайшим умом и не могли похвастаться долголетием.
Но в них жило то, чего были лишены прочие: неустанное стремление превзойти самих себя в отведенный им миг.
Это устремление заставило Лао-цзы вспомнить слова, некогда оброненные Даосюанем:
«Путь – в черве и букашке, Путь – в сорной траве, Путь – в разбитом черепке, Путь – в нечистотах».
Дао разлито везде, просто люди пока еще не отыскали свою тропу к нему.
В сердце Лао-цзы зарождался смутный замысел, которому требовалось еще немного времени, чтобы обрести четкие очертания.
Три года прожил он в селении Цинши, помогая его обитателям справляться с напастями.
Так, в реке неподалеку завелся злой цзяо, что вечно переворачивал рыбачьи лодки и пожирал сородичей.
Лао-цзы просто начертил пальцем защитный знак и прилепил его к прибрежному валуну – после этого водяной демон больше не смел приближаться к тем местам.
У одной из женщин начались тяжелые роды, и он заварил ей целебный отвар из простых трав – мать и дитя остались целы и невредимы.
Сами жители не ведали, кто перед ними, почитая его за странствующего ученого мужа, и почтительно величали не иначе как «старый учитель».
Сам же он вовсе не тяготился этим, находя в простой жизни своеобразную усладу.
В один из дней, когда Лао-цзы сидел в тишине под раскидистым деревом на окраине селения, он вдруг ощутил едва уловимое дуновение особой энергии.
То дыхание было ровным, чистым, созвучным самому Дао, но в то же время отмеченным печатью упорной воли.
Всё это время, бродя по дорогам, он всё яснее понимал: людям необходим свой собственный путь совершенствования.
Ему не раз доводилось встречать одаренных юношей, что в стремлении к долголетию отправлялись за тысячи ли проситься в ученики к демонам или колдунам.
Но учение колдунов требовало закаленной плоти, каковую хрупкие тела людей вынести не могли.
А практики демонов нуждались в долгих эпохах впитывания небесной благодати, коих у человека со столетним веком просто не было в запасе.
В итоге юноши либо сходили с ума в попытках медитаций, либо бездарно растрачивали отведенные им годы, оставаясь ни с чем.
Видя это, Лао-цзы все острее чувствовал: людям нужна дорога, совершенно не похожая на ту, что избрали для себя демоны и колдуны.
В этой дороге нельзя полагаться на силу плоти, ибо человеческая плоть немощна.
Нельзя уповать и на долгие годы, ибо людской век мимолетен.
Зато людям дано превосходить любое иное создание умом и несокрушимой стойкостью духа.
К тому же от рождения они обладали Врожденным Телом Дао, а их сродство с небесными законами намного превосходило чужое.
Потому Лао-цзы и решил, что человеческому роду подобает иметь собственное учение, которого они пока еще не отыскали.
Погруженный в раздумья, он сам не заметил, как вышел к подножию невысокой горы.
Гора та не поражала воображение высотой, зато изобиловала живой ци, склоны ее окутывали туманы, сквозь которые серебрились струи водопадов, а воздух полнился пением птиц и ароматами цветов.
Стоило ему направиться по тропе наверх, как снизу донесся протяжный мычащий звук.
Обернувшись на голос, Лао-цзы увидел неподалеку от бамбуковой рощицы синего быка, безмятежно щипавшего сочную траву.
Зверь этот был огромен, с угольно-синей шкурой, крепкими, как столбы, ногами и рогами, изогнутыми наподобие юного месяца. На первый взгляд он ничем не отличался от обычной рабочей скотины.
Но острый взгляд Лао-цзы сразу подметил его истинную природу: перед ним стояло не просто животное, а подлинный божественный зверь.
Вокруг него незримо струилось золотое сияние, которое он тщательно скрывал, искусно притворяясь обыкновенной тварью.
Лао-цзы нашел это забавным, подошел ближе и принялся разглядывать странного быка.
Тот, будто почуяв взгляд, вскинул массивную голову, уставился на него парой круглых, похожих на медные колокола глаз и продолжал лениво пережевывать зелень.
─ Ах ты скотина, а ведь притворяться мастак, ─ с улыбкой произнес Лао-цзы.

Комментарии

Загрузка...