А три эти иероглифа – «Тяньсинцзянь», – взяты из «Чжоу и».
В оригинале звучит так: «Небо движется твердо и мощно, благородный муж неустанно стремится к самоусовершенствованию; земля послушна и преданна, благородный муж объемлет вещи великой добродетелью».
А в переложении на простой язык это значит: благородный муж в делах своих должен подобно небу упорно идти вперед, быть стойким и твердым, неустанно трудиться и развиваться, не останавливаясь ни на секунду!
И этот золотой чит дарует Цинь Фэну повышенное постижение сути и способность к обучению.
В равной степени и его отдача, его усилия принесут куда больший урожай.
Раньше как было: сколько труда вложишь, столько и получишь.
Но с благословения системы Цинь Фэн может вложить капельку труда, а пожинать мешками, пригнав для этого целый трактор.
Ощущение от таких малых вложений и столь огромной отдачи – поистине потрясающее.
Никаких тебе пестрых интерфейсов.
Никаких бестолковых заданий.
Вся суть в одном: ты просто пашешь, растешь вовсю, а остальное система берет на себя.
Пи-пи...
─ Всем построиться внизу!
Внезапно внизу раздался свисток, а следом за ним – зычный окрик.
Чжоу Пэнфэй тут же велел всем выстроиться у выхода и спускаться на построение.
─ У, у, у-два-у... – затягивая слова, выкрикивал строевую песню старый ветеран с тяжелым акцентом, ведя новобранцев к столовой.
По дороге некоторые новобранцы украдкой давили смех, явно не понимая сути дела.
С чего это знаменитое «раз-два-три» вдруг превратилось в какое-то «у-два-у»?
Столовая учебной роты находилась совсем недалеко от казармы.
Пять минут – и на месте.
Все остановились и зашагали на месте у ступенек перед входом в столовую.
Стоило им только оказаться здесь, как в нос ударил соблазнительный запах, доносившийся изнутри.
Интересно, чем вкусненьким их потчевали в первый день в армии?
Тушеная свинина? Огромные куриные ножки? А то и вовсе жареные креветки?
Многие новобранцы молча гадали про себя, истекая слюной.
─ Стой! – по команде все прекратили взмахивать руками и выровнялись.
На ступенчатом крыльце стоял командир роты Гэ Чжиюн.
На его погонах красовались три маленькие звездочки на одном продольном просвете – звание капитана.
Окинув всех суровым взглядом, он громко произнес:
─ Я знаю, вы целый день тряслись в дороге и сейчасут до смерти голодны! Но в армии за еду нужно платить талонами!
Стоило новобранцам услышать это, как в строю тут же зашептались, зашушукались.
─ Какие еще талоны?
─ Разве в армии кормят не бесплатно?
─ И то верно, отродясь о таком не слыхал.
Цинь Фэн молчал, но смутно догадывался, в чем тут дело.
В прошлой жизни ему хоть и не довелось послужить в армии,
но в коротких видеороликах он подписался на самых разных военных блогеров.
Поэтому он знал: те самые «талоны», о которых толковал ротный, – это, по сути, пение песен.
Впрочем, петь разрешалось далеко не всё, а исключительно строевые песни.
Разумеется, за исключением песни «Зелень в армейском строю»...
Эта композиция давно уже числилась в армии в разряде запрещенных.
В сети даже шутили: песню эту затянешь с утра, слезы польются ручьем прямо на месте, а к вечеру глядишь – солдат уже в бегах.
Впрочем, помимо нее, Цинь Фэн знал еще одну армейскую песню, которая запросто могла поспорить с «Зеленью в армейском строю».
Хе-хе, если затянуть эту вещицу, стариков-ветеранов от рыданий точно хватит удар...
─ Тихо! – Гэ Чжиюн холодно хмыкнул, и ропот новобранцев мгновенно утих.
─ Можете больше не гадать: наши армейские талоны – это песня! Строевая песня!
Он перевел взгляд на дежурного командира взвода: ─ Других песен они еще не учили, так что давайте «Единство» – запевай.
─ Есть! – дежурный командир взвода тут же подскочил к ступенькам.
Вскинув руки, он зычно крикнул новобранцам:
─ Сила наша в единстве, приготовились... запевай!
─ Единство – это Ли Илян, единство – это Ли Илян... – затянули новобранцы.
Хотя хор и гремел, многие солдаты шевелили гувами беззвучно.
Находились и такие, кто пел, но при этом украдкой ухмылялся, опустя голову.
Причиной тому была нелепость происходящего – им казалось диким.
Они никак не могли взять в толк, почему в армии принятие пищи непременно завязано на хоровое пение.
Вскоре первый куплет песни «Сила наша в единстве» подошел к концу.
И когда все уже понадеялись, что отделались и теперь смогут пройти внутрь, Гэ Чжиюн окатил их ушатом ледяной воды.
─ Никакого задора! Звучите как сонные мухи! Мужики, а голоса подать не можете, рты не открываются? А ну, еще раз!
Новобранцы внутренне вздохнули, но против армейских порядков не попрешь.
Пришлось выполнять приказ и затягивать песню сызнова.
Но в ответ прозвучало ровно то же самое: ни напора, ни души, недостаточно громко!
Раз, два, три, четыре...
Многие начали понемногу терять терпение.
Особенно когда стоишь у самого входа в столовую, вдыхая ароматы готовой еды.
Это мучительное чувство голода только подливало масла в огонь.
Впрочем, злиться было бесполезно – таковы армейские законы.
Цинь Фэн старательно выводил слова каждый раз, хотя прекрасно понимал: даже если он сорвет голос,
в общем хоре его старания утонут без следа.
Так что ему оставалось лишь петь со всеми круг за кругом.
─ Это ты что там жуешь, бойцовский петух, дохлую мышь во рту прячешь?
─ Третий взвод, шестой слева, ты рот вообще открывать собираешься?
─ Слушать сюда всем! Если не покажете должного задора, будете стоять и петь здесь до самого вечера – пока не добьемся нужного результата, пока я не буду доволен!
Под крики командира роты и подоспевших старослужащих-командиров отделений
новобранцы наконец уразумели, что шутки кончились, и заорали во всю мочь.
Но даже после этого пришлось пропеть еще трижды, прежде чем Гэ Чжиюн смилостивился и позволил им войти.
На часах уже перевалило за восемь вечера.
Поскольку время прибытия пополнения до конца не было известно, хозяйственное отделение сегодня не затевало больших готовки и ограничилось лапшой.
Причем самой простой, пустой, без единого намека на приправы или гарнир.
Сердца новобранцев наполнились разочарованием.
Они-то рассчитывали в первый же вечер отведать в армии знатного угощения, а тут – вон оно что?
Впрочем, кое-кто из бывалых знал о давней армейской традиции: «пельмени на дорожку, лапша по прибытии», а потому воспринял это стоически.
─ Кто тебе, мать твою, разрешил сесть? – вдруг раздался яростный крик.
Все оглянулись на 8-е отделение и увидели новобранца с поникшей головой.
Тут-то до них и дошло: даже переступив порог столовой, расслабляться рано – здесь тоже действуют свои правила.
Приходилось ждать, пока командир роты с замполитом займут свои места и дежурный отдаст команду.
И лишь тогда новобранцы получали право сесть вслед за своими командирами.
─ Садитесь! – скомандовали командиры отделений сразу после того, как сели офицеры.
Но едва пятая точка коснулась скамеек, как одолеваемые голодом бойцы 4-го отделения тут же подорвались.
Схватив палочки, они принялись с жадностью накладывать лапшу в свои миски.
Цинь Фэн тоже зачерпнул порцию, но не для себя, а для командира.
В прошлой жизни он прошел огонь и воду на корпоративной службе, а потому отлично постиг науку человеческих отношений.
В такой замкнутой среде, как армия, если хочешь чувствовать себя сносно, крайне важно выстроить правильные отношения с начальством.
Где есть люди – там есть и человеческие отношения, а где человеческие отношения – там и свои негласные законы.
Разумеется, этот поступок Цинь Фэна застал Чжоу Пэнфэя врасплох.
На лице командира отделения отразилось искреннее удивление, сменившееся мягкой улыбкой.
Каким бы этот парень ни был за пределами части, по крайней мере, он умеет уважать старших – а это уже немало.
Впрочем, в глазах Ли Цзяшэна этот жест выглядел не иначе как холопством и подлизыванием.
Выросший в богатстве, он относился к подобным вещам с глубоким презрением и демонстративно закатил глаза.
Цинь Фэн, разумеется, понятия не имел, о чем думал этот мажор, да его это особо и не волновало – он был зверски голоден.
Простая лапша многим пришлась бы не по вкусу.
Но для Цинь Фэна, уроженца Цзянчжэ, она пришлась в самый раз.
Чуть сладковатый соевый бульон, несколько капель кунжутного масла, щепотка белого перца и горстка мелко нарезанного зеленого лука.
Эх, сюда бы еще кусочек квашеного красного перца – вообще была бы сказка.
Разумеется, помимо лапши, каждому выдали по соленому утиному яйцу.
На столах также стояла нарезанная тонкой соломкой маринованная горчица, на вкус мало чем отличающаяся от рыночной.
И пусть первая армейская трапеза выглядела простовато, Цинь Фэн уплетал ее за обе щеки.
Потому что эта лапша сулила доброе предзнаменование – чтобы всё впредь шло гладко и ладно.
─ Тц-тц-тц... Эх! – раздался за столом нестройный звук.
Цинь Фэн поднял голову и увидел, как Ли Цзяшэн с брезгливым выражением лица ковыряет палочками лапшу в своей миске.
Время от времени он покачивал головой и издавал разочарованные вздохи.
Явно остался крайне недоволен первой армейской едой.
Чжоу Пэнфэй поднял на него взгляд и нахмурился: ─ Ты чего нос воротишь, почему не ешь? – спросил он.
Ли Цзяшэн отложил палочки и скривился: ─ Командир, эта лапша совсем пустая, ни мяса, ни нормальной подливки – разве это еда? – заныл он.
Дело было не в капризах: он и впрямь никогда в жизни не пробовал столь спартанской стряпни.
В северо-западных краях, колыбели традиционных мучных изделий страны Янь, всевозможной лапши водилось видимо-невидимо.
Тут тебе и лапша «юпомянь», и «бян-бян», и «байтанмянь»...
Но наибольшую известность сыскала, пожалуй, цишаньская лапша с мясной подливкой.
А популярная в регионе Хуайян лапша по-деревенски, при всей своей поэтичности в названии, рядом с другими мучными блюдами выглядела чересчур аскетично.
Привыкнуть к ней удавалось далеко не каждому.
─ Я тебя спрашиваю: есть будешь или нет? – голос Чжоу Пэнфэя заметно похолодал.
Ли Цзяшэн с кислым видом взял палочки – скорее ради приличия перед командиром.
Он демонстративно подцепил пару нитей лапши и отправил в рот.
После чего лицо его скривилось так, словно он проглотил горькую пилюлю.
─ Командир, я эту сладковатую соевую бурду в рот взять не могу. Я пас, ешьте сами.
Цинь Фэн поймал себя на мысле, что по своему тону этот парень в точности напоминает ребенка, жалующегося матери на невкусную матушкину стряпню.
Прежде ему доводилось слышать, что старые сержанты в армии пользуются репутацией «матерей в погонах».
Но эта «матушка» была совсем не похожа на ту, что ждет дома.
Церемониться с тобой здесь никто не станет.
Уловив, как помрачнело лицо Чжоу Пэнфэя, Цинь Фэн мысленно вознес заупокойную молитву по бедняге Ли Цзяшэну.
Ци Мэн и многие другие бойцы в отделении приготовились наблюдать забавное зрелище.
─ А ну встать! – в следующее мгновение Чжоу Пэнфэй вскочил, ухватив Ли Цзяшэна за рукав.
─ Повтори-ка то, что сейчас сказал!
Столовая мгновенно притихла, все взгляды сошлись на них.
Оказавшись в центре внимания, Ли Цзяшэн слегка растерялся – он совершенно не понимал, в чем провинился.
Однако в нем все еще теплилась упрямая гордость, и он упрямо задирал нос:
─ Командир, я ведь правду говорю. Лапша пустая, даже приличной подливки нет, как ее есть-то?
─ У нас дома к лапше всегда подают по несколько видов мясных подливок, да и солений штук пять на выбор.
─ К тому же это обычные сушеные макароны, я такое в горло не затолкну. Уверен, остальные думают точно так же.
С этими словами он обвел взглядом соседние столы в надежде найти единомышленников.
Однако стоило ему посмотреть на других новобранцев, как те дружно уткнулись в свои тарелки.
Будто и не слышали ничего вовсе, храня абсолютное молчание.
Ли Цзяшэн занервничал: он же собственными ушами слышал, как за столами третьего и пятого отделений тоже кто-то бормотал вполголоса.
Мол, что это за баланда, неужели такое можно людям скармливать?
Он был уверен, что все разделяют его недовольство скверной едой.
Так почему же теперь никто не поддержал его?
Паника охватила Ли Цзяшэна, и он в отчаянии обратился к соседям по столу: ─ Вы чего молчите? Скажите хоть слово, неужто эта лапша и правда съедобная?...
─ М-м, вообще-то... мне кажется, вполне ничего себе... – робко промямлил Чэнь Саньси.
5-е отделение ответило лишь звучным чавканьем.
А Цинь Фэн, истинный уроженец Цзянчжэ, выросший на такой лапше, чавкал громче всех.
Ах ты ж сопляк, ну и нахал же!
Скажи такое в наших краях – хозяин лапшичной забил бы тебя палками до смерти!
Да эта лапша в романах Цзинь Юна упоминается чаще любого другого блюда!
Куда ни глянь, любой бродяга-герой в трактире заказывает неизменно:
─ Эй, хозяин! Фунт вареной говядины, кувшин крепкой сивухи да миску пустой лапши!
Это же классика жанра, ты просто не ценишь подлинный вкус!
Глядя на растерянного Ли Цзяшэна, Чжоу Пэнфэй ехидно ухмыльнулся: ─ Видал? Кроме тебя, претензий ни у кого нет!
─ С чего ради ты у нас такой особенный выискался? Корчат из себя невесть что, разевают рот на армейские порядки – ты куда попал, на курорт?
─ А ну жри! Я буду смотреть, пока не доешь до дна!
Рев командира довел Ли Цзяшэна почти до слез.
С самого детства окруженный заботой матери и деда, привыкший получать всё по первому требованию,
где он сталкивался с подобным унижением?
─ Не буду я это есть! – взвизгнул он.
─ Я спрашиваю в последний раз: будешь есть?
─ И не подумаю! Даже если с голоду помру, с крыши сброшусь – ни за что не стану есть!
Ли Цзяшэн выкрикнул это с такой силой, что лицо его побагровело.
Но Цинь Фэн видел: парень просто блефует.
Подобный трюк на гражданке, может, и произвел бы впечатление, но здесь он не стоил ломаного гроша.
И кстати, с чего это его фразочка показалась ему до боли знакомой?
Не тот ли самый известный профессор по фамилии Ван изрекал нечто подобное?
В этот самый момент
Чжоу Пэнфэй неожиданно подхватил миску Ли Цзяшэна.
И с глухим стуком перевернул ее прямо на столе.
Этот жест до странного напоминал сцену из «Троецарствия», где Цао Цао швыряет миску.
Затем, убрав миску и указывая на растекшуюся по столу лапшу, командир пророкотал леденящим душу голосом:
─ Национальная еда страны Янь пришлась не по вкусу? Хорошо, теперь переходим на индийское блюдо – так аппетитнее?
─ Считаю до трех, живо прикончишь эту порцию!
─ Раз...
Фокус с перевернутой миской поверг Ли Цзяшэна в абсолютный шок.
Он в страшном сне не мог вообразить, что командир способен на столь дикий поступок.
Взять и вывалить еду на стол, обозвав ее индийской похлебкой!
Глядя на эту лужицу макарон, отбивавшую всякое желание жить,
Ли Цзяшэн чувствовал, как к глазам подступают обидные слезы.
Всё ложь, кругом одна ложь.
Перед тем как отправиться в армию, он перелопатил горы информации в интернете.
Везде писали, что командиры отделений в армии – сущие ангелы, по вечерам моют ноги новобранцам и укрывают их одеялом.
Даже если оступишься – и то ласково пожурят и помогут продвинуться по службе.
А вместо этого он столкнулся вот с таким обращением.
─ Командир...
Не выдержав, Цинь Фэн тихонько подал голос.
Ли Цзяшэн встрепенулся, уставившись на него с надеждой утопающего.
Он страстно желал, чтобы Цинь Фэн проявил благородство и сжевал эту лужу с его стола.
А он уж потом отблагодарит спасителя по первому разряду.
Однако реакция Цинь Фэна вызвала у Чжоу Пэнфэя лишь легкое раздражение.
─ Ты чего удумал? Тоже захотел за него отдуваться?
─ Никак нет, ни в коем случае!
Цинь Фэн поспешно открестился, изобразив на лице самую невинную улыбку:
─ Командир, Ли Цзяшэн только что на построении сам сказывался уроженцем провинции Шаньси, а у них там испокон веку любят кисленькое.
─ Может, плеснем ему уксусу для аппетиту?
─ А?
Чжоу Пэнфэй о таком повороте не подумал.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...