Шаги Карлайла, поднимавшегося за Мейбел по потайной лестнице, были тяжелыми, словно к ногам привязали свинцовые гири. С каждой пройденной ступенькой приглашение в её руке легонько подрагивало.
Согласиться на предложение Мейбел навестить Этель вместе было нелегко.
Он знал, что при виде взрослого мужчины она пугается до смерти и впадает в истерику, и боялся, что из-за него состояние матери только ухудшится.
Смотреть на то, как она не узнает собственного сына, принимая его за своего покойного отца — от этого лишь слегка щемило в груди.
Но чувство вины и бессилия от того, что он не смог уберечь её, сейчас душило его еще сильнее, чем в детстве. Оправдания, что тогда он был слишком мал, ничего не понимал и не имел сил, больше не работали.
Карлайл вспомнил совет Гаса:
«В последнее время мисс Ланкастер выглядит гораздо лучше. Конечно, ты и сам понимаешь, что это лишь временный прилив сил, а не выздоровление. Как насчет того, чтобы попытаться навестить её, пока не стало слишком поздно? Если ей станет хуже, вы даже поговорить не сможете».
Пока он колебался, Мейбел сама подошла к нему, поделилась планом и попросила о помощи.
«Когда сад будет готов, первым делом я хочу устроить суаре специально для мисс Ланкастер. Доктор Силас сказал, что если мы сможем полностью контролировать обстановку, то ей не повредит немного подышать свежим воздухом. Это будет скромная вечеринка, но раз она любит музыку, я хочу нанять оркестр, который играет и джаз, и классику».
Она продолжала тараторить, не давая ему и шанса возразить:
«Как насчет того, чтобы мы вместе пошли и вручили ей приглашение? Я столько раз рассказывала ей о своей свадьбе, что, к счастью, она это помнит. Я скажу, что мы получили особое разрешение от доктора Силаса и пришли только ради того, чтобы передать приглашение лично. Если ей вдруг станет хуже, вы должны будете немедленно выйти. Я всё улажу, как в прошлый раз».
Переступив порог буфетной, Карлайл нахмурился. Воздух на чердаке, впитавший в себя весь зной середины лета, навалился на него, как удушающий пар в турецких банях.
Фрукты на крышке ледника не просто переспели — они были на грани гниения. А ведь их подняли сюда всего три дня назад.
Уверенно направляясь к кухне, Мейбел еще раз напомнила ему:
— Я открою дверь только после того, как получу разрешение от мисс Ланкастер. Вы должны делать в точности так, как я сказала.
Карлайл молча кивнул.
Из гостиной доносилась тихая музыка. Видимо, работало радио.
За закрытой дверью послышался разговор Мейбел и Этель. В щель то и дело просачивался их смех.
В этот момент в груди Карлайла болезненно кольнуло.
Мейбел.
Чудо.
Два слова пересеклись в его голове.
Имею ли я право хотя бы надеяться на это?
Тут дверь приоткрылась, и показалось лицо Мейбел. Лицо, похожее на саму надежду. Она широко улыбнулась и молча кивнула.
Это было разрешение.
Во рту мгновенно пересохло.
Вся его жизнь и воспоминания, связанные с Этель, были чередой непрерывных трагедий, где даже смех казался чем-то чужеродным. Стоило ему почувствовать, что жизнь налаживается, и позволить себе надежду, как судьба тут же безжалостно растаптывала её. Поэтому он, как по привычке, жил, отказавшись даже от самых крошечных ожиданий.
Он самонадеянно думал, что ему больше нечего бояться. Но сейчас он испугался самого себя — испугался того, что ему снова захотелось надеяться.
Мейбел медленно открыла дверь и поманила его. Карлайл тяжело переставил ноги. Когда он вошел в гостиную, она подошла и мягко взяла его под руку.
— Этель, мы наконец-то пришли навестить вас вместе с мужем, получив разрешение доктора Силаса. Мы женаты уже почти пять месяцев, простите, что так затянула с представлением.
Только после этого Карлайл перевел взгляд на Этель, сидевшую в кресле.
Опасаясь, что при виде него у матери начнется приступ, он даже не закрыл за собой дверь до конца, чтобы в любой момент отступить.
Как только глаза Этель встретились с его взглядом, она растерянно уставилась на него. Карлайл застыл, как приговоренный в ожидании удара гильотины.
Но тут она робко, неловко улыбнулась и произнесла:
— Боже мой, Мейбел. Ваш супруг так похож на моего отца, что я едва не назвала его папой.
— Ваш отец, должно быть, тоже очень высокий блондин с голубыми глазами, — поспешно вмешалась Мейбел, поддерживая разговор.
— Да, всё верно. Хотя, если присмотреться, ваш супруг кажется даже выше.
Какое счастье, что обошлось без истерики.
Карлайл и не подозревал: если убедить Этель, что перед ней находится взрослый мужчина в безопасном статусе чьего-то «мужа», и что он не причинит вреда, она перестает бояться незнакомцев.
Но глядя на Этель, выглядевшую такой хрупкой, словно она могла рассыпаться в любой момент, Карлайл не смог скрыть окаменевшего лица. В спертом, душном воздухе на его лбу выступила испарина, а по спине покатился холодный пот.
Вдруг до него донесся свежий аромат ландышей. Это вернуло его к реальности.
Мейбел слегка наклонилась к нему и легонько потянула за руку, напоминая о приличиях.
Сглотнув вязкую слюну, Карлайл выдавил из себя хриплый голос:
— Лайл Рошуре. Наконец-то... для меня большая честь познакомиться с вами, мисс Ланкастер.
Он представился псевдонимом, который, как смущенно призналась Мейбел, она выпалила в прошлый раз от неожиданности.
— А я Этель Ланкастер. Очень рада знакомству. Мейбел много о вас рассказывала. Вы ведь занимаетесь торговлей? Мой отец тоже управляет торговой компанией на Манхэттене.
— Я много наслышан о репутации мистера Ланкастера. Я всегда глубоко уважал его.
В ответ на эти сдавленные слова Этель озарилась выражением лица, которое Карлайл думал, что потерял навсегда.
Это была фирменная, утонченная улыбка Этель Ланкастер — женщины, выросшей в тепличных условиях и богатстве, иногда гордой до высокомерия.
— Я обязательно передам это отцу. Он наверняка будет польщен.
Велев Беттине принести чай и закуски, она предложила им сесть.
Как только они опустились на стулья, Мейбел с застенчивой улыбкой протянула конверт:
— Этель, во вторую субботу августа я собираюсь устроить небольшое суаре во внутреннем дворе Санатория Силаса. Я буду безмерно счастлива, если вы к нам присоединитесь. Я уже получила разрешение от доктора Силаса.
Глаза Этель округлились от удивления. Открыв заботливо подписанное Мейбел приглашение, она просияла, а на ее глазах выступили слезы.
— Конечно же я приду! Огромное спасибо за приглашение.
А затем, комично опустив брови, добавила:
— Боже мой, я уж и не помню, когда в последний раз была на вечеринке. Нужно срочно попросить отца прислать мне самое модное платье из новой коллекции.
Карлайл молча слушал, как Этель и Мейбел восторженно обсуждают фасоны платьев и прически. Затем, извинившись, он встал и подошел к маленькому слуховому окну под самой крышей.
Этель поселили в комнате с таким крошечным окном специально, чтобы она не могла из него выброситься. Но в такую жару одного потолочного вентилятора было катастрофически мало — здесь буквально нечем было дышать.
Окно, судя по всему, не открывали очень давно. Оно намертво засело в раме, и Карлайлу пришлось с силой надавить, чтобы оно с громким скрипом распахнулось.
В щель хлынул свежий воздух. Вместе с ним через подоконник перелетел звонкий голос уличного торговца мороженым:
— Освежающий хоки-поки! Всего два цента за порцию! Рожок мороженого за пять центов!
За спиной раздался озадаченный голос Этель:
— Кажется, с тех пор как я попала в санаторий, цены немного выросли. Раньше порция стоила один цент. А корнукопия — два цента...
Испугавшись, что этот случайно всплывший осколок памяти может потянуть за собой воспоминания о дне трагедии, Карлайл поспешно перебил её:
— На улице так жарко, я схожу и куплю нам мороженое. Дамы, подождите меня немного.
С этими словами он стремительно вышел из гостиной.
Сбежав по потайной лестнице на первый этаж, Карлайл приказал дворецкому Аткинсу немедленно положить четыре рожка с мороженым в ящик со льдом и отнести на четвертый этаж. Вернувшись наверх, он нашел в одной из гостевых спален запасной электрический вентилятор.
Едва лакей поднялся на лестничную площадку, Карлайл выхватил у него из рук ледник, отослал слугу прочь и снова поднялся по потайному ходу. Вернувшись в гостиную, он открыл ящик со льдом и по очереди раздал трем женщинам рожки с мороженым.
Пока они, хихикая как девчонки, наслаждались холодным десертом, он установил вентилятор и щелкнул выключателем.
Только теперь в гостиной подул по-настоящему прохладный ветерок.
Звук хрустящих вафельных рожков, сладкое мороженое и изредка вырывающиеся вздохи удовольствия.
Лишь тогда напряженные плечи Карлайла немного опустились, и он взял последний оставшийся рожок.
Из-за горького послевкусия того дня, когда они с Этель ели мороженое вместе в последний раз, он с тех пор больше никогда к нему не притрагивался.
Глядя на Мейбел, которая смеялась и беззаботно болтала, он медленно откусил кусочек.
«...Нельзя позволять себе думать, что жизнь налаживается».
Каждый раз, когда он так думал, судьба безжалостно швыряла его лицом в грязь.
Струя воздуха от вентилятора играла карамельными прядями волос Мейбел. На ее лбу выступили крошечные капельки пота, а раскрасневшиеся щеки светились жизнью.
Мороженое, таявшее на его языке, казалось невероятно сладким.
Вдруг их глаза встретились. Фиалковые глаза Мейбел заискрились, а уголки глаз собрались в ласковые полумесяцы. Сердце в груди споткнулось и ухнуло вниз.
Чёрт.
Мороженое было до одури сладким.

Комментарии

Загрузка...