Ночь накануне отъезда в столицу.
Люсии никак не удавалось уснуть.
Она мерила шагами спальню среди уже собранных вещей и лишь тяжело вздыхала.
От одной мысли о том, что придётся покинуть это место, ноги наливались свинцом.
— Как же не хочется уезжать...
— Я тоже хочу, чтобы ты осталась, сестрёнка.
К слову, эту комнату они делили с Селин.
Люсия ласково обняла девочку и улыбнулась.
Увы, отказаться от приглашения Её Величества императрицы было невозможно, как ни сокрушайся.
То ли она так привязалась к Карденосу, то ли просто не желала расставаться с Астином.
«...О чём я только думаю, стыд-то какой».
Люсия яростно замотала головой, отгоняя непрошеные мысли.
На душе было тяжело, и ей показалось, что глоток прохладного ночного воздуха поможет развеяться.
— Куда ты, сестрёнка?
— Выйду ненадолго подышать свежим воздухом. Слишком уж много мыслей в голове.
— Я бы пошла с тобой, но...
*У-а-а-х...*
Селин сладко зевнула во весь рот. Глаза у неё уже сами собой слипались, хотя было едва за десять вечера.
Глядя на неё, Люсия мягко сощурилась с тёплой улыбкой:
— Так бы и украла тебя с собой.
— Ой!
Селин молниеносно натянула одеяло до самой макушки.
Даже эта детская неловкость показалась Люсии невыносимо милой.
◇ ◇ ◇
Выйдя из покоев, Люсия неспешно пошла по саду.
Она направилась к месту, отведённому под мемориал. Здесь собирались увековечить память тех, кто пал во время похода в Пепельный лес. Девушка слышала, что работы ещё не завершены, но перед отъездом непременно хотела взглянуть на это место.
Когда Люсия подошла ближе, во тьме показались ровные ряды каменных плит.
«Кто это там?»
В самом центре площадки виднелась сгорбленная фигура.
Подойдя ещё ближе, она узнала старшего дворецкого дома Карденос. Он в полном одиночестве бережно протирал поверхность надгробия.
Уловив чужое присутствие, старик обернулся и, узнав Люсию, учтиво склонил голову:
— Госпожа Люсия? Что привело вас сюда в столь поздний час?
— Да вот, решила немного проветриться. Не думала, что вы трудитесь до глубокой ночи.
— Что вы, право. Просто от нечего делать навожу здесь порядок.
Старший дворецкий украдкой огляделся по сторонам, и на его губах заиграла улыбка, полная затаённой гордости:
— Молодой господин приказал воздвигнуть памятники павшим из лучшего камня. Зная о его чувстве долга, для меня этот скромный труд — сущие пустяки.
Люсия тоже невольно улыбнулась.
Астин взял на себя полную заботу о погибших наёмниках до самого конца: их семьям выплатили тройное жалование, а тела тех, кому некуда было вернуться, упокоили на землях Карденоса.
Такой поступок Астина вызывал у неё и искреннюю гордость, и безмерную благодарность.
— Ой?..
Оглядываясь по сторонам, Люсия вдруг зацепилась взглядом за один неприметный уголок.
В отдалении от величественных и роскошных плит павшим воинам, в глухом и заброшенном месте, одиноко стояло маленькое, невзрачное и явно старое надгробие.
Люсия осторожно указала на него рукой:
— А почему то надгробие так отличается от остальных?
— Ах... Какая же вы всё-таки проницательная. — Старший дворецкий в замешательстве потёр затылок. — Это кенотаф, который молодой господин воздвиг для себя лично.
— Кенотаф?
— Да. Пустая могила, где стоит лишь камень, но нет погребённого тела.
— ...Неужели в память о ком-то из семьи?
В ответ на вопрос Люсии старик лишь покачал головой:
— Нет. По правде говоря, я и сам не знаю, кому она посвящена. На камне нет эпитафии, а внутри — останков. Молодой господин не проронил об этом ни единого слова.
Астин тайно воздвиг кенотаф тому, кто даже не принадлежал к его роду...
Люсия молча уставилась на камень.
— Мы среди слуг предполагаем, что он почтил память предков нашего дома.
— Предков?..
— Да. Преодолеть постыдное прошлое и подняться на ноги, чтобы стать потомком, за которого не будет стыдно. Наверняка таков был его сокровенный зарок. Ведь молодой господин поставил этот камень аккурат после того, как покончил с прежними метаниями.
Взгляд старика устремился куда-то в далёкое прошлое.
Люсия слегка наклонила голову набок:
— С метаниями?
— Вы наверняка и сами слышали, госпожа. В былые времена поведение молодого господина оставляло желать много лучшего. Хоть я и служу ему верой и правдой, отрицать очевидное бессмысленно.
— Вот как...
— Госпожа Азелин... Разрыв помолвки с ней тоже стал поводом для перемен. Вскоре после тех событий он поставил этот камень и изменился буквально на глазах.
Азелин. При этом имени на лицо Люсии легла тень.
Старший дворецкий упёрся руками в колени и медленно выпрямился:
— С тех самых пор он непременно приходит сюда в одиночестве раз или два в неделю. И никому не поручает уход за могилой, прибирая всё собственными руками. Разве не похвально?
— ...
— Ай-яй, совсем из ума выжил на старости лет! Язык мой — враг мой, разболтал лишнее. Очень прошу вас сохранить этот разговор в тайне от молодого господина.
— Ах, да. Конечно.
Старший дворецкий слегка поклонился Люсии и неспешной старческой походкой покинул мемориал.
Шорох его удаляющихся шагов вскоре окончательно стих, и вокруг повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотом ночных цикад.
Люсия осталась стоять на месте, глубоко погрузившись в раздумья.
Возвёл этот кенотаф, чтобы почтить память предков?
«Быть того не может».
Люсия слишком хорошо знала Астина. Для него скрывать своё почтение было верхом неуважения. Он открыто проявлял уважение к старым рыцарям и выказывал глубочайший почёт Рыцарям колец. Своими поступками он всегда стремился пробудить совесть и стойкость в окружающих.
Таким уж мужчиной был Астин.
Люсия сама не заметила, как ноги понесли её вперёд, и остановилась прямо перед маленьким неприметным камнем.
Символическая могила, воздвигнутая Астином сразу после разрыва с Азелин. Как и сказал дворецкий, на плите не было высечено ни единого слова.
И всё же это надгробие казалось особенным с первого взгляда: на камень был наброшен старый мундир Чёрного Льва, выцветший от дождей и ветров.
Мундир самого Астина.
— ...
Взгляд Люсии медленно опустился ниже.
У подножия плиты лежал одинокий цветок фиолетового гиацинта — должно быть, его тоже оставил Астин.
Она с самого начала догадывалась, что эта могила непростая.
Люсия машинально коснулась чокера на шее. Подаренный чокер символизирует собственническое желание обладать возлюбленной. Однако Астин вручил его ей мимоходом, без всякого скрытого умысла.
Но этот цветок — совсем другое дело. Слишком уж глубоким и печальным был его тайный смысл, чтобы оказаться случайностью.
Язык фиолетового гиацинта гласил: «Пожалуйста, прости меня».
— Ах...
Люсия осознала истинное значение могилы.
Астин пришёл сюда вовсе не ради предков. Этот камень стоял в память о женщине, у которой он так и не успел вымолить прощение.
Люсия невольно протянула руку, и кончики её пальцев бережно коснулись холодного камня.
— Твоей вины здесь нет вовсе. За всё отвечаю только я.
Ей показалось, будто сам ночной ветер донёс до неё тихий голос Астина. Тот день в карете, горькое раскаяние, вырвавшееся из его уст, когда он был во власти внутреннего демона:
— Прости, что понял слишком поздно.
Люсия никогда не забудет выражение его лица в ту минуту. Этот мужчина уже очень давно прятал в глубине сердца неизбывную одержимость. Перед её мысленным взором предстали те бесконечно одинокие глаза, которые она видела на залитой лунным светом террасе:
— Я осознал всё слишком поздно. Вся вина и вся ответственность лежат исключительно на мне.
Он изо всех сил пытался держаться невозмутимо, но в самом конце его голос едва заметно дрогнул.
Что она тогда ему ответила? Настоятельно велела пойти и извиниться, пока ещё не поздно.
Астин отчаянно молил о прощении, вот только это желание обратилось в несбыточную мечту, которой уже никогда не суждено исполниться.
*Фью-ю-у...*
Порыв холодного ночного ветра пронёсся по саду. Старый мундир соскользнул с камня и с глухим стуком упал на землю.
Очнувшись от оцепенения, Люсия бережно подняла ткань. И в тот миг, когда она собиралась смахнуть с неё пыль, на груди — прямо возле внутреннего кармана у самого сердца — пальцы нащупали что-то твёрдое.
Она слегка приоткрыла край кармана.
*Тук.*
Что-то выпало из глубины мундира прямо на землю.
Помятый портсигар и старая, истрёпанная резинка для волос.
Астин не курил, да и волосы у него никогда не были настолько длинными, чтобы собирать их в хвост. Ни одна из этих вещей не могла принадлежать ему.
В памяти всплыли слова, небрежно брошенные Астином на террасе:
— Честно говоря, запах табака мне приятнее любого парфюма.
Тогда она просто сочла его чудаком. Но Астин с самого начала вовсе не был чудаком.
— ...?
Взгляд Люсии намертво приковало к резинке для волос, и её рубиновые зрачки медленно расширились.
Дрожащими пальцами она коснулась вещицы, неотрывно разглядывая находку.
Резинка, украшенная рубином.
К её неописуемому изумлению, она была точь-в-точь такой же, какую носила сама Люсия.
— Почему она здесь?..
На символической могиле, посвящённой умершей возлюбленной из прошлого, лежала вещь, которой у Астина просто не могло быть, и при этом абсолютно идентичная её собственной.
Взгляд Люсии затуманился.
Это была памятная вещь той женщины...
Обрывки прошлого хлынули в явь, обретая пугающую ясность.
Всякий раз, когда Люсия собирала волосы сзади, Астин застывал как вкопанный, не в силах отвести от неё взгляда. Она наивно полагала, будто он просто не привык к её новой причёске.
Но всё было иначе. Каждый раз в такие мгновения Астин проецировал на неё образ своей погибшей любви.
«Юная госпожа Азелин. Разрыв помолвки с ней тоже стал поводом для перемен. Вскоре после тех событий он поставил этот камень и изменился буквально на глазах».
Прежний Астин был нездорово одержим Азелин. Его безумные выходки настолько отличались от нынешнего поведения, будто речь шла о двух совершенно разных людях.
А что, если и Азелин была для него лишь попыткой сбежать от мук разбитого сердца? Попыткой залечить раны с новым человеком, пока её измена не разрушила хрупкую иллюзию...
Ночной ветер полоснул по щекам. Люсия судорожно перевела дыхание.
Она и раньше это замечала: смотря на неё, Астин раз за разом видел кого-то другого. Этот голос, пропитанный раскаянием. Этот застывший взгляд, устремлённый на её пряди.
В груди болезненно заныло. Разочарование это было или ревность — Люсия не понимала и сама.
— ...Почему?
Этот вопрос был обращён не к Астину — она задала его самой себе.
Узнав всю правду, Люсия не чувствовала к нему ни капли злости или обиды. Ей было лишь бесконечно жаль его; сердце разрывалось от жалости к мужчине, запертому в темнице собственного прошлого.
Перед глазами словно снова стояла горькая усмешка Астина, а в ушах звенел его глухой голос. Люсия даже помыслить не могла о том, насколько бездонна эта пропасть вины.
И всё же в глубине души зашевелился страх: а вдруг он так никогда и не посмотрит на неё по-настоящему?
— ...
Люсия растерянно подняла руку к волосам, собрав серебристые локоны на затылке.
Пусть это заблуждение, пусть всего лишь самообман. Если это способно утешить Астина, она была готова набросить на себя тень той женщины, лишь бы хоть немного облегчить его невыносимую боль.
Она уже поднесла резинку, намереваясь перехватить волосы...
*Шурх.*
Пряди рассыпались по плечам, подхваченные ночным ветром, и зависшая в воздухе рука медленно опустилась вниз.
— Нет.
Люсия аккуратно расправила длинные серебристые волосы, струящиеся по плечам.
Притвориться кем-то другим — лёгкий, но трусливый побег. Фальшивка никогда не спасёт его душу. Если просто прикрыть рану, она лишь продолжит гнить под повязкой.
К тому же тогда Люсия перестанет быть Люсией.
— Нужно просто занять в его сердце куда больше места.
Чем ярче свет, тем быстрее рассеивается тень.
Она могла сделать для этого мужчины лишь одно: вытащить его из омута застарелой тоски. Чтобы однажды, заглянув в его глаза, увидеть в них отражение одной лишь Люсии.
— ...Надо же, как сильно он мне нравится.
Любить мужчину, который воздвиг надгробие в собственном сердце, — путь горький и тернистый.
Но она не боялась.
Люсия — ярчайшая звезда высшего света, и в этом мире не сыскать женщины прекраснее и пленительнее неё. А значит, спасти Астина под силу только ей одной.
Пусть он смотрит на неё и вспоминает ту девушку — не имеет значения. Незачем ревновать, незачем копить горечь.
В конце концов этот мужчина всё равно без памяти влюбится в неё.
*Шелест.*
Спрятав резинку обратно во внутренний карман, Люсия развернулась. Сбросив с плеч груз сомнений, она зашагала обратно гораздо легче и увереннее.
— Теперь уезжать завтра хочется ещё меньше.
Больше всего на свете ей хотелось прямо сейчас побежать к нему и увидеть его лицо.
«Нет. Если я приду сейчас, то наверняка покажусь в самом смущающем виде».
Сначала нужно поспать, а уже завтра...
Может, просто затолкать молодого господина в карету и украсть с собой? Хотя бы до конца бала.
«Ох, о чём я только думаю».
Она прекрасно понимала, как он занят, но явиться на бал без него... От одной этой мысли становилось невыносимо скучно и тоскливо.
— ...Как бы я хотела, чтобы вы пришли.
Люсия всем сердцем желала его появления, и это желание было куда сильнее любого каприза.
***
Переводил и редактировал — Afmos

Комментарии

Загрузка...