Шэнь Хэнянь не стал допытываться.
На следующее утро ровно в половине девятого чёрный майбах плавно затормозил у кованых ворот особняка Шэнь.
Выйдя на крыльцо с сумочкой в руке, Шэнь Жосин машинально проверила пальцами карман, нащупывая старую перьевую ручку. Мысли молчали. Расстояние было слишком большим, он, должно быть, оставался в Сишане.
Водительская дверь открылась, и рядом тут же возник неизменно невозмутимый Лу Чэнь.
─ Госпожа Шэнь, господин ждёт вас у загса.
─ Во сколько он приехал?
─ В шесть.
Шэнь Жосин на секунду замедлила шаг. ─ Загс открывается только в девять.
Лу Чэнь сохранил абсолютное спокойствие: ─ Господин сказал, что хочет выбрать место получше.
Загс – не кинотеатр, какое там «место получше»?
Она не стала развивать тему и молча забралась внутрь. Кондиционер в салоне работал на идеальной температуре, а в бардачке перед пассажирским сиденьем лежала еще не распечатанная бутылка минеральной воды именно той марки, которую она предпочитала.
Для кого-то подобные детали показались бы проявлением тончайшей заботы.
С её точки зрения это выглядело как «анализ данных, точность которого заставляет леденеть спину».
Машина ехала сорок минут. Шэнь Жосин успела ещё раз освежить в памяти график погашения долгов семьи Шэнь, с полминуты гоняла пальцы по калькулятору, а потом прикусила губу.
Проценты снова выросли.
Когда автомобиль свернул на парковку загса, она в первую очередь заметила собаку-поводыря.
Золотистый ретривер с прекрасной шерстью и стандартной шлейкой послушно сидел у ступеней.
А следом её взгляд упал на Гу Синчжэня, сидевшего в инвалидном кресле.
Тёмные очки, белоснежная рубашка, верхняя пуговица аккуратно застегнута. На коленях лежал тонкий плед, правая рука чинно покоилась поверх него. Рядом застыла женщина средних лет в униформе медсестры.
Шэнь Жосин вышла из машины и направилась к ним, как вдруг в её голове будто со злости вдарили по выключателю – всё сознание захлестнуло потоком чужих мыслей.
[Она вышла! Сегодня в нежно-голубом, волосы собраны в хвост, какие же у неё крошечные ушки. Так бы и укусил. Нет, ты порядочный человек. По крайней мере, дождись штампа в паспорте.]
Улыбка на лице Шэнь Жосин далась ей с огромным трудом.
─ Доброе утро, дядя Гу.
─ Здравствуй, Жосин. ─ Он слегка наклонил голову, и на губах заиграла мягкая, совершенно безобидная улыбка. ─ Лу Чэнь вёл машину аккуратно? Я переживал, что тебя укачает.
[У неё такая белая кожа, она сегодня что, совсем без макияжа? Без косметики даже лучше. Всё в ней прекрасно. Даже то, как она дышит – Гу Синчжэн, возьми себя в руки.]
─ Всё в порядке, ─ Шэнь Жосин исподлобья бросила взгляд на собаку.
Пёс перевёл взгляд с Гу Синчжэня на неё и дважды вильнул хвостом.
─ Эта собака...─
─ Взяли напрокат на время, ─ подал голос Лу Чэнь из-за спины, его тон звучал так, будто он зачитывал прогноз погоды. Однако пальцы, сжимающие поводок, слегка дрогнули, выдавая скрытое напряжение.
Шэнь Жосин помогла провезти кресло внутрь здания.
Внутри царила абсолютная тишина.
И это была вовсе не та тишина, которая бывает из-за «малого количества людей». Это была звенящая пустота огромного пустующего этажа, где лишь у одного окошка горел дежурный свет, а коридоры казались вымершими.
Пол блестел, будто его только что натерли до зеркального блеска.
Стулья в зоне ожидания сияли чистотой, даже автоматы с питьевой водой были заправлены новейшими бумажными стаканчиками.
За стойкой сидела сотрудница. Завидев их, она изобразила профессиональное и радушное выражение лица – совсем не то, с каким госслужащие встречают посетителей в первый час рабочего дня.
Шэнь Жосин огляделась.
Ни одной пары, оформляющей отношения.
Только они.
─ Сегодня что-то мало народу, ─ обронила она.
Гу Синчжэн мягко улыбнулся: ─ Наверное, ещё рано.
[Возможно, дело в том, что я попросил Лу Чэня выкупить все талоны на первую половину дня. Все брони перенесли на после обеда. Это называется не арендовать всё помещение под себя, а разгрузить часы пик, очень экологично.]
Уголок рта Шэнь Жосин едва заметно дёрнулся.
Разгрузка часов пик. Экологично. Ладно, в твоей картине мира всё логично.
Сотрудница приняла их удостоверения личности, мельком взглянула на мужчину в инвалидном кресле и смягчила голос: ─ Мужчина у нас с нарушениями зрения, верно? У нас предусмотрен специальный коридор, мы можем пригласить сотрудника для помощи с подписью документов.
─ Благодарю вас, ─ в голосе Гу Синчжэня звучала идеальная нотка извинения. ─ Извините, что создаем хлопоты.
[Какие ещё хлопоты? Я налогов плачу столько, что им тут полгода премий хватит. Но вести себя надо вежливо, нельзя давать повод думать, что я тут качаю права. Так, улыбаемся, держим лицо.]
На этапе фотосессии возникла первая «непредвиденная сложность».
Фотограф попросил обоих сесть ровно, но Гу Синчжэн развернулся примерно градусов на пятнадцать в сторону.
─ Молодой человек, чуть-чуть левее... Ещё немного...
Он послушно поворачивался, перебарщивал, возвращался назад. Так они переснимали трижды.
Шэнь Жосин наконец не выдержала, протянула руку, аккуратно ухватила его за подбородок и развернула прямо.
В ту самую секунду, как её пальцы коснулись линии его челюсти, он мгновенно окаменел.
Голос в голове взвился до потолка с пронзительной резкостью.
[Она потрогала меня за лицо!!! Её пальцы у меня на подбородке! Физический контакт! Прямой контакт! Какой пульс? Четыреста? Пятьсот? Неважно – эту фотографию я распечатаю штук в двести экземпляров! Одну у изголовья, одну на рабочий стол, одну в кошелёк, одну в машину...]
─ Не двигайся, ─ беспристрастно произнесла Шэнь Жосин.
─ Смотри перед собой. Именно в эту сторону.
Он послушно замер, уголки его губ подрагивали, тщетно пытаясь скрыть вылезающую наружу улыбку.
Щелкнул затвор камеры.
Фотограф взглянул на получившийся кадр: ─ Какой у молодого человека искренний, красивый улыбчивый снимок.
[Ещё бы. Фотографировались, пока жена держала меня за подбородок, как тут не улыбаться?]
Настал момент подписей.
Сотрудница пододвинула бумаги и сочувственно глянула на Шэнь Жосин: ─ Госпожа, расписаться за человека с нарушениями зрения может супруга, помогая ему вести руку. Вам будет удобно?
─ Удобно, ─ Шэнь Жосин взяла ручку и, наклонившись, обхватила его правую кисть.
Его пальцы оказались прохладнее, чем она предполагала. И длиннее. С отчётливо выступающими суставами, словно музейный экспонат.
Она помогла ему сжать корпус ручки, направляя кончик к бумаге.
И тут его указательный палец шевельнулся.
Он выводил на её ладони круг. Медленно, едва ощутимо – почти как игра воображения.
[Считается ли это тайным держанием за руки? Вряд ли. Это легитимная процедура. Сотрудница сама велела ей взять мою руку. Я просто помогал в процессе подписания, а палец случайно соскользнул. Если соскользнуть ещё раз, наверное, тоже ничего страшного...]
Шэнь Жосин сжала запястье и силой вернула его палец на корпус ручки. Усилия минимальные, позиция предельно ясна.
─ Подписывай, ─ бросила она. ─ Иероглифы «Гу Синчжэн», без лишнего творчества.
Его рука послушно замерла.
Сотрудница ничего не заметила, с улыбкой проверила данные и протянула им два красных удостоверения.
─ Поздравляю вас.
Гу Синчжэн взял свидетельство о браке с невероятной уверенностью. Слишком уж уверенной для человека, который якобы не видит текста.
Шэнь Жосин скользнула по нему взглядом, но промолчала.
Они вышли на крыльцо загса, залитое ярким весенним солнцем.
Апрельский ветер принёс слабый аромат цветущего падуба, собака-поводырь тут же вскочила на лапы, завиляв хвостом с такой скоростью, будто внутри у неё стоял моторчик.
Шэнь Жосин опустила глаза на два имени в корочках. На фото он улыбался на редкость кротко, тогда как её собственное выражение лица выглядело куда спокойнее.
Ощущение нереальности происходящего не отпускало.
Ещё позавчера она была той самой несчастной дочкой разорившегося семейства, которую собирались упаковать и продать в качестве залога чужих долгов.
А сегодня – законная супруга Гу Синчжэня.
Сидящий рядом мужчина осторожно, словно нащупывая дорогу, взял её за локоть; в его голосе звучала едва уловимая, робкая нежность:
─ Звёздочка, теперь... я в твоих руках.
Его внутренний голос транслировал совсем другую версию:
[Добился. Она моя. По законам. Никому не отдам.]
[Сейчас вернёмся домой, и я запру свидетельство в сейф. Нет, приварю сваркой намертво.]
Шэнь Жосин с неизменно бесстрастным видом улыбнулась: ─ Хорошо, дядя Гу.
Она высвободила руку и сделала пару шагов вниз по ступеням.
Ветер взметнул её хвост, закинув пряди за ухо. Она замерла и оглянулась на него.
Этот человек объявился у загса в шесть утра. Арендовал под себя целое здание. Привёл собаку-поводыря, сиделку, подготовил индивидуальный протокол.
То, как его губы дрожали, пытаясь скрыть улыбку при съёмке. То, как он выводил круги её пальцем по своей ладони. То, с какой уверенностью принял документ.
И то, с каким трепетом он убрал красную книжицу во внутренний карман пиджака – так бережно, будто прятал величайшее сокровище мира.
Всё это было слишком непохоже на поведение человека, которого перед фактом поставили ультиматумом.
Всё это походило на действия кого-то, кто готовился к этому шагу очень и очень долго.
Из глубин сознания донёсся затухающий обрывок чужой мысли, слабый, словно обрывающийся провод связи:
[...Три года. Наконец-то.]
Шэнь Жосин отвернулась и посмотрела в сторону парковки.
Три года назад. Париж. Тот самый зачёркнутый иероглиф «Гу» на старом контракте. И это навязчивое «три года», звучавшее в его голове.
Все эти ниточки рано или поздно сойдутся в один узел.
─ Дядя Гу.
Он повернул голову, принимая вид человека, ориентирующегося по звуку: ─ М-м?
─ Скажи, я сегодня смогу посмотреть тот ваш особняк?

Комментарии

Загрузка...