Подобный напор на мгновение озадачил даже Тан Гуана.
Подобный напор на мгновение озадачил даже Тан Гуана.
Чжу Цзюнь, стиснув зубы и переборов страх, процедил:
Чжу Цзюнь, стиснув зубы и переборов страх, процедил:
— Сейчас мы решаем вопрос с вашим шурином, а не вымещаем злость на мне.
— Сейчас мы решаем вопрос с вашим шурином, а не вымещаем злость на мне.
— Это они? — презрительно указал пальцем на Тан Гуана Ма Жосюй. — Проще простого. Если девка жить хочет, пусть прямо сейчас послушно идёт со мной. А этому недоумку сломайте руки и ноги. Сделаешь всё, как я сказал, — и я гарантирую тебе повышение, прибавки к жалованью и, возможно, даже перевод в первоклассный головной филиал провинции. Но если вздумаешь артачиться — сегодня же отправишься в деревню коровам хвосты крутить! — Он осёкся и вдруг яростно взревел:— Где чай?! У меня в горле пересохло!
— Это они? — презрительно указал пальцем на Тан Гуана Ма Жосюй. — Проще простого. Если девка жить хочет, пусть прямо сейчас послушно идёт со мной. А этому недоумку сломайте руки и ноги. Сделаешь всё, как я сказал, — и я гарантирую тебе повышение, прибавки к жалованью и, возможно, даже перевод в первоклассный головной филиал провинции. Но если вздумаешь артачиться — сегодня же отправишься в деревню коровам хвосты крутить! — Он осёкся и вдруг яростно взревел:
— Где чай?! У меня в горле пересохло!
— Принесите чаю, — к крайнему изумлению Чжу Цзюня, спокойно произнёс Тан Гуан.
— Принесите чаю, — к крайнему изумлению Чжу Цзюня, спокойно произнёс Тан Гуан.
Ма Жосюй опешил, но промолчал, лишь плотоядно окинул взглядом фигуру Е Ван.
Ма Жосюй опешил, но промолчал, лишь плотоядно окинул взглядом фигуру Е Ван.
— Теперь-то испугались? — осклабился жирдяй. — А раньше-то где была ваша спесь?
— Теперь-то испугались? — осклабился жирдяй. — А раньше-то где была ваша спесь?
В этот момент в комнату торопливо вошла испуганная девушка-клерк. В руках она держала огромный термос-кувшин, из-под крышки которого клубился густой горячий пар. Поставив чашки и термос на стол, она поспешила ретироваться.
В этот момент в комнату торопливо вошла испуганная девушка-клерк. В руках она держала огромный термос-кувшин, из-под крышки которого клубился густой горячий пар. Поставив чашки и термос на стол, она поспешила ретироваться.
Тан Гуан поднялся со своего места, неторопливо взял в руку увесистый термос и перевёл взгляд на Ма Жосюя:
Тан Гуан поднялся со своего места, неторопливо взял в руку увесистый термос и перевёл взгляд на Ма Жосюя:
— Тебе действительно так сильно хочется пить?
— Тебе действительно так сильно хочется пить?
— Подползи на коленях, — Ма Жосюй лениво придвинул к себе стул, уселся и вальяжно закинул ногу на ногу.
— Подползи на коленях, — Ма Жосюй лениво придвинул к себе стул, уселся и вальяжно закинул ногу на ногу.
У Чжу Цзюня нервно дёрнулась бровь. Сердце подсказывало ему, что добром это не кончится. В Тан Гуане не чувствовалось ни капли показной ярости, его сила не выставлялась напоказ. И всё же Чжу Цзюню казалось, будто перед ним стоит древнее чудовище, затаившееся в засаде и готовое в любую секунду разорвать добычу на куски.
У Чжу Цзюня нервно дёрнулась бровь. Сердце подсказывало ему, что добром это не кончится. В Тан Гуане не чувствовалось ни капли показной ярости, его сила не выставлялась напоказ. И всё же Чжу Цзюню казалось, будто перед ним стоит древнее чудовище, затаившееся в засаде и готовое в любую секунду разорвать добычу на куски.
— Кто внушил тебе эту спесь? — с каменным выражением лица спросил Тан Гуан, покачивая в руке термос. — Откуда в тебе столько наглости и уверенности?
— Кто внушил тебе эту спесь? — с каменным выражением лица спросил Тан Гуан, покачивая в руке термос. — Откуда в тебе столько наглости и уверенности?
Лицо Ма Жосюя мгновенно заледенело, а взгляд стал острым, как бритва:
Лицо Ма Жосюя мгновенно заледенело, а взгляд стал острым, как бритва:
— Фан Тяньху дал мне её. Юнь Цзайтянь дал мне её. Страна Сакуры и каждый её житель, прибывший в Пинхай, дали мне её! Тебе этого мало?
— Фан Тяньху дал мне её. Юнь Цзайтянь дал мне её. Страна Сакуры и каждый её житель, прибывший в Пинхай, дали мне её! Тебе этого мало?
— Знаешь, действительно мало, — Тан Гуан тихо, но зловеще рассмеялся, качнув головой. Затем он пристально посмотрел Ма Жосюю в глаза:— Так ты говоришь, что тебя мучает жажда?
— Знаешь, действительно мало, — Тан Гуан тихо, но зловеще рассмеялся, качнув головой. Затем он пристально посмотрел Ма Жосюю в глаза:
— Так ты говоришь, что тебя мучает жажда?
Ма Жосюй не понял намёка и лишь одарил его презрительным, холодным взглядом.
Ма Жосюй не понял намёка и лишь одарил его презрительным, холодным взглядом.
— Что ж, тогда я сам угощу тебя чаем, — произнёс Тан Гуан. В то же мгновение воздух в комнате словно превратился в лёд.
— Что ж, тогда я сам угощу тебя чаем, — произнёс Тан Гуан. В то же мгновение воздух в комнате словно превратился в лёд.
Все присутствующие в переговорной невольно вздрогнули от пронзительного холода. Аура Тан Гуана переменилась. Казалось, он только что восстал из самых глубин преисподней — от него веяло первобытной силой и беспощадной, удушающей жаждой крови. Перед глазами присутствующих поплыли кровавые круги. Им почудилось, будто они оказались посреди бурлящего ада, а над ними, раскинув крылья, парит исполинский дракон из высших миров. Тан Гуан взирал на них сверху вниз — бесстрастно, величественно, словно на ничтожных насекомых!
Все присутствующие в переговорной невольно вздрогнули от пронзительного холода. Аура Тан Гуана переменилась. Казалось, он только что восстал из самых глубин преисподней — от него веяло первобытной силой и беспощадной, удушающей жаждой крови. Перед глазами присутствующих поплыли кровавые круги. Им почудилось, будто они оказались посреди бурлящего ада, а над ними, раскинув крылья, парит исполинский дракон из высших миров. Тан Гуан взирал на них сверху вниз — бесстрастно, величественно, словно на ничтожных насекомых!
Но видение растаяло так же быстро, как и появилось.
Но видение растаяло так же быстро, как и появилось.
Тан Гуан рванулся вперёд с неуловимой для глаза скоростью. Прежде чем кто-либо успел вскрикнуть, его ладонь мёртвой хваткой вцепилась в макушку Ма Жосюя, намертво прижав того к стулу.
Тан Гуан рванулся вперёд с неуловимой для глаза скоростью. Прежде чем кто-либо успел вскрикнуть, его ладонь мёртвой хваткой вцепилась в макушку Ма Жосюя, намертво прижав того к стулу.
Кожа на голове Ма Жосюя натянулась от чудовищного давления. Его рот непроизвольно раскрылся, а глаза едва не вылезли из орбит:
Кожа на голове Ма Жосюя натянулась от чудовищного давления. Его рот непроизвольно раскрылся, а глаза едва не вылезли из орбит:
— Что... Что ты творишь?! — дико взвыл он.
— Что... Что ты творишь?! — дико взвыл он.
— Ну же, пей! — голос Тан Гуана прозвучал под потолком, подобно погребальному звону.
— Ну же, пей! — голос Тан Гуана прозвучал под потолком, подобно погребальному звону.
И тут произошло то, от чего у всех присутствующих кровь застыла в жилах. Тан Гуан одним движением зубов сорвал пробку, поднёс горлышко термоса прямо к разинутому рту Ма Жосюя и безжалостно опрокинул его!
И тут произошло то, от чего у всех присутствующих кровь застыла в жилах. Тан Гуан одним движением зубов сорвал пробку, поднёс горлышко термоса прямо к разинутому рту Ма Жосюя и безжалостно опрокинул его!
А-а-а-а-а!
А-а-а-а-а!
Ма Жосюй забился в конвульсиях. Он отчаянно брыкался, пытаясь вырваться, но не мог сдвинуться ни на миллиметр. Слёзы пополам с кипятком брызнули из его глаз, а переговорную заполнил душераздирающий, полный нечеловеческой муки крик.
Ма Жосюй забился в конвульсиях. Он отчаянно брыкался, пытаясь вырваться, но не мог сдвинуться ни на миллиметр. Слёзы пополам с кипятком брызнули из его глаз, а переговорную заполнил душераздирающий, полный нечеловеческой муки крик.
Е Ван в ужасе зажала уши и зажмурила глаза, истошно закричав:
Е Ван в ужасе зажала уши и зажмурила глаза, истошно закричав:
— Нет! Тан Гуан, умоляю, остановись!
— Нет! Тан Гуан, умоляю, остановись!
Глаза Чжу Цзюня полезли на лоб, сердце бешено заколотилось в груди, а по спине побежали ледяные мурашки. Подобная жестокость...
Глаза Чжу Цзюня полезли на лоб, сердце бешено заколотилось в груди, а по спине побежали ледяные мурашки. Подобная жестокость...
С той самой секунды, как этот ублюдок посмел оскорбить Е Ван, его судьба была предрешена. Тан Гуан прикончил бы его на месте, если бы не боялся нанести своей жене глубокую душевную травму.
С той самой секунды, как этот ублюдок посмел оскорбить Е Ван, его судьба была предрешена. Тан Гуан прикончил бы его на месте, если бы не боялся нанести своей жене глубокую душевную травму.
Наконец, весь объём бурлящего кипятка до последней капли исчез в глотке несчастного.
Наконец, весь объём бурлящего кипятка до последней капли исчез в глотке несчастного.
Зажимая обожжённый рот и горло, Ма Жосюй скорчился на полу, словно раздавленная креветка. Дрожащими, скрюченными пальцами он кое-как выудил из кармана мобильный телефон.
Зажимая обожжённый рот и горло, Ма Жосюй скорчился на полу, словно раздавленная креветка. Дрожащими, скрюченными пальцами он кое-как выудил из кармана мобильный телефон.

Комментарии

Загрузка...