Нань Цзяоцзяо не сдвинулась с места. Подошвы ее сандалий глухо хрустели по прибрежной гальке. Фигура перед ней не стала отвечать на вопрос, а лишь приблизилась на пару шагов, и бледный свет луны потек по лицу незваного гостя, открывая черты, которые она знала так хорошо, что могла бы нарисовать их с закрытыми глазами. В руке он держал пучок диких трав с налипшими на корни комьями сырой земли.
Она замерла на секунду, а затем холодно усмехнулась: ─ Пришел среди ночи травой меня баловать? А время ты выбирать умеешь.
Гу Цзинлань остановился в трех шагах от нее, не пытаясь подойти ближе и не опуская травы. Опустив взгляд на собственные пальцы, он тихо обронил: ─ Я слышал, как ты разбила камень.
Нань Цзяоцзяо нахмурилась: ─ Ты шпионил за мной?
─ Не шпионил, ─ он помолчал, и голос его стал совсем глухим. ─ Просто не удержался.
Этот ответ придавил ее так сильно, что во рту словно застрял ком ваты. Прикусив кончик языка, она с трудом вернула себе дар речи: ─ И это у тебя называется «не удержался»? Гу Цзинлань, неужели ты и впрямь считаешь меня такой дурочкой, которую можно усмирить тремя пучками сорной травы?
Он ничего не ответил, лишь чуть подал руку вперед. Она осталась стоять неподвижно, и тогда он замер с протянутой рукой, а его костяшки казались мертвенно-бледными в сиянии луны. Ночной ветер донесся из-за его спины, обнажая темные пятна на подоле – не дорожная пыль, а сырая прибрежная грязь. Он приходил сюда далеко не в первый раз.
Нань Цзяоцзяо осеклась. Отводя взгляд в сторону, на разбитое лунное отражение в воде, она заговорила уже гораздо тише: ─ Уходи. Я же сказала: закончу тренировки – сама тебя найду.
Гу Цзинлань молчал так долго, что она почти поверила, будто ее слова до него дошли. Но он не сдвинулся с места. Медленно опустив пучок трав к ее ногам, он развернулся, сделал пару шагов и снова замер.
─ Цзяоцзяо, ─ не оборачиваясь, бросил он вдогонку растворяющимся в ветре голосом. ─ Эта трава не для того, чтобы задобрить тебя. Я искал ее у ручья: твои пальцы опухли, если растолочь эти листья и приложить, припухлость сойдет.
Нань Цзяоцзяо опустила глаза на сорванную зелень. На листьях еще блестели капли воды, будто их только что вытащили из речки. Она растерянно хлопала ресницами, не зная, что и думать. Простояв так с полминуты, она все же наклонилась, подняла пучок, повертела его в пальцах, сунула за пазуху и быстрыми шагами направилась к хижине.
Едва она переступила порог, как из темноты донесся насмешливый голос второй сестры: ─ Клад нашла?
─ Угу, ─ не моргнув глазом, бросила Нань Цзяоцзяо. ─ Очень ценный сорняк.
Юнь Лохай сидел у потухающего очага с видом человека, который думает: «Я тебе не верю, но раз ты счастлива – ладно уж».
Рассвело быстро. Третий брат споро скатал их нехитрый скарб, зачерпнул изрядный ком земли и аккуратно уложил в свой горшок с цветком, пробормотав, что в этом грунте проклюнулись новые ростки и бросать их нельзя. Вторая сестра закинула на плечо аптечку, прищурившись на восходящее светило с края тропы, и махнула рукой на юг: ─ У подножия горы есть городок Линьшуй, за мостом начинается базар. Если хочешь раскинуть лавочку – народу там в самый раз.
Нань Цзяоцзяо закинула узелок на плечо: ─ Выдвигаемся.
Линьшуй оказался на редкость оживленным местечком. Толпа у городских ворот тянулась бесконечной змейкой: здесь толкались разносчики сахарных петушков, торговцы лепешками и погонщики волов. Затерявшись в этой пестрой веренице, Нань Цзяоцзяо услышала, как из придорожного чайного навеса донесся звонкий удар колотушки сказителя.
─ ...И вот в тот самый день, у стен Тяньсянлоу, три с лишним десятка головорезов с тесаками уже занесли клинки над обреченными! И в это мгновение с небес нисходит дева-воительница, отвешивает главному негодяю звонкую оплеуху и орет прямо в ухо: «Твой пропавший тридцать лет назад двоюродный дедушка жив!» Тот выронил тесак, бросился к первому встречному и зарыдал: «Братуха, родной!»
Нань Цзяоцзяо споткнулась. Вскинув брови, она покосилась на вторую сестру и прошипела: ─ А этот рассказчик складно врет.
В ее голове зевнул А-Тун: ─ Еще бы. Если ты не прекратишь куролесить с сюжетами, про твои подвиги этот дед будет слагать эпосы целый год.
Она попыталась сделать невозмутимый вид, но в чайном навесе сказитель уже перешел к следующей байке:
─ А помните ту девицу, что собиралась броситься со скалы из-за несчастной любви? Какая драма! Но нет же, эта героиня прямо на краю пропасти закатила ей... смотрины! И теперь этот гуляка, накачанный особым отваром, публично кается во всех грехах перед семью своими любовницами, пока ему не переломали ноги! ─
─ Семью?! ─ дружно вскинулись несколько здоровяков за соседним столом с таким видом, будто слушали не сказку, а отчет о барышах.
Нань Цзяоцзяо поглубже надвинула бамбуковую шляпу на лоб и прибавила шагу. Вторая сестра неотступно следовала позади, лучезарно улыбаясь: ─ Цзяоцзяо, а ведь на тех смотринах ты сосватала всего одну пару. Откуда у рассказчика взялись семь любовниц и три сотни зевак?─ Это называется художественным преувеличением, ─ с каменным лицом отпарировала та. ─ Он художник, он так видит.
Миновав городские ворота и перейдя через арочный мост, они оказались в самом сердце шумного рынка Линьшуя. Устроившись под раскидистым старым вязом у самого моста, Нань Цзяоцзяо раскинула на земле потертую простыню и вывела углем по центру кривые иероглифы: «Лавка мастерских изменений». Поддев полотно на бамбуковый шест, она взмахнула им – серо-белая тряпица затрепетала на ветру.
Поначалу на них никто не обращал внимания.
Откашлявшись, Нань Цзяоцзяо толкнула в бок третьего брата. Тот молча окинул ее взглядом, подошел к самому людному месту, водрузил на землю свое драгоценное кашпо и присел на корточки, ковыряясь в листьях. Спустя мгновение из почвы выпорхнуло крошечное золотистое насекомое гу, жужжа крылышками. Сделав круг над головой толстой торговки овощами, оно спикировало на лысину задремавшего старика и легонько подтолкнуло его брюшком.
Торговка с размаху хлопнула себя по лбу, но промахнулась. Ошарашенно поморгав, она подняла голову и уперлась взглядом в полотнище «Лавка мастерских изменений», трепетавшее под вязом.
─ Это еще что за диковина – «модификация»? ─ покачивая бедрами, она приблизилась к ним, за ней тут же увязалась толпа зевак.
Увидев публику, Нань Цзяоцзяо скрестила ноги прямо на камнях и хлопнула ладонями по коленям: ─ Уважаемые сельчане, почтеннейшая публика! Подходим, не стесняемся! Коли в вашей судьбе завязался тугой узел, зашел ли тупик в делах сердечных или одолела горькая тоска – несите всё ко мне, мы это дело живо перекроим! Переделаем так, что будете припрыжку скакать новую жизнь жить, а ежели не выйдет –
Вторая сестра мягко подхватила из-за ее спины: ─ Ежели не выйдет, я сама вас вылечу.
Юнь Лохай бесстрастно ткнул пальцем в свой цветочный горшок: ─ А коли не вылечим – закопаем.
Толпа на пару секунд затихла, а затем грохнула смехом. Из рядов зевак выметнулся худой, иссохший юноша в синем халате с черными кругами под глазами. Он с отчаянием откинул полы одежды и уже было собрался рухнуть на колени.
Нань Цзяоцзяо отреагировала мгновенно: поддев носком ботинка валявшийся на земле камешек, она щелкнула им ровно под коленную чашечку просителя. Тот не упал, а лишь нелепо клюнул носом вперед.
─ Отставить коленопреклонение, ─ строго бросила она, скрестив руки. ─ За поклоны взимается отдельная плата.
Юноша опешил, забыв про стыд, и залился слезами: ─ Девица! Я наслышан о вас! Вы та самая искусница, что спасла несчастных влюбленных! Меня зовут Ли Янь, я с детства был помолвлен, но семья невесты теперь требует расторжения договора. А гадалка на рынке напророчила, что день расторжения станет моим смертным часом – это же рок, погибель моя! Спасите меня, умоляю!─ Ты ее любишь? ─ в упор глянула на него Нань Цзяоцзяо.
Ли Янь подавился воздухом: ─ ...Мы виделись всего раз, она вроде бы красивая...─ А она тебя любит?─ Должно быть... нет.
Нань Цзяоцзяо поднялась на ноги, окинула взглядом толпу и внезапно ткнула пальцем в девушку с плетеным коробом за плечом: ─ Сестрица, сколько у тебя наделов земли?
Та густо покраснела: ─ Восемь му.
─ Вот тебе жених: грамотный, счетовод, лицом не кривой, хоть и порывается помереть от тоски. ─ Нань Цзяоцзяо толкнула ошеломленного Ли Яня вперед. ─ Не желаете устроить экспресс-смотрины прямо здесь? В хозяйстве сгодится, всю бухгалтерию вести будет.
Ли Янь опомниться не успел, как по инерции сделал пару шагов и врезался в ту самую крестьянку. Корзина качнулась, и на землю со стуком выкатились два круглых редиса. Парень с минуту стоял столбом, потом неуклюже опустился на колени, подобрал овощи, тщательно отряхнул их о полу халата и протянул девушке обеими руками. Та посмотрела на его длинные, тонкие пальцы писца, и румянец залил ее шею до самых ушей: ─ Ты... ты и правда грамотный?─ Д-да, ─ заикаясь, ответил Ли Янь. ─ Я еще стихи пишу.
─ Тогда напиши что-нибудь нашему старому фиговому дереву во дворе.
Раздался дружный смех зевак. В голове Нань Цзяоцзяо прозвучал звонок А-Туна: ─ Хозяйка, смертный рок Ли Яня благополучно аннулирован, приток популярности +300. Так держать.
Довольная Нань Цзяоцзяо отряхнула ладони и уже собиралась зазывать следующих клиентов, как толпа снова зашевелилась и расступилась. К импровизированному прилавку шагнула девица в абрикосовом шелковом платьице. На лице ее не было слез, но брови сошлись от тяжелой, мрачной тревоги. Подойдя ближе, она чеканно произнесла: ─ Моя фамилия Су. Полмесяца назад мне подбросили свиток с предсказанием: на нем изображено, как всю мою семью увозят в кандалах, а на ворота особняка наклеивают правительственные печати. Говорят, это неизбежная кара небес. Через три дня наш дом подлежит конфискации.
Веселый гомон вокруг разом стих. Нань Цзяоцзяо убрала с лица улыбку и выпрямилась: ─ Что еще было сказано в этом предсказании?
─ Что если я не хочу умирать, мне следует наложить на себя руки заблаговременно, дабы не навлечь позор на весь род, ─ барышня Су подняла голову, и глаза ее сверкнули упрямством. ─ Я с этим не согласна.
Нань Цзяоцзяо изучала ее пару секунд, а затем задала неожиданный вопрос: ─ Сколько вас в семье?
─ Семь человек.
─ Кто-нибудь умеет петь или играть на музыкальных инструментах?
Барышня Су растерянно моргнула, разглаживая складку на лбу: ─ Старший брат в детстве три дня учился играть на цине, вторая сестрица неплохо поет...
─ Сойдет, ─ Нань Цзяоцзяо хлопнула себя по коленям и поднялась. ─ Слушай сюда. Конфисковать собираются «знатный род Су». Но если вы прямо сегодня ночью переименуетесь и смените вывеску, сорвете старые таблички, поменяете личные бирки, а все мужчины облачатся в грубое полотно вместо шелка, женщины забудут про шпильки, выставите перед воротами барабаны да тарелки, раскрасите лица и повесите над входом полотно с надписью «Любительская труппа семьи Су» –
Барышня Су ошеломленно выдохнула: ─ Но если явится отряд с приказом о конфискации...
─ Даже если явится, сперва им придется проверить, числится ли в этих списках хоть кто-нибудь по фамилии Су. Твой отец больше не «господин Су», он теперь «староста Су», а братья твои – не «молодые господа», а «актеры погорелого театра». Тот, кто навел на вас эту беду, бессилен против людей, которых юридически больше не существует. Бродячая труппа: сегодня здесь, завтра там. Он уверяет, что вы знатный род? А где он вообще увидел знатных особ?
Девица стояла неподвижно, и свет в ее глазах разгорался все ярче, пока она не закусила губу и не кивнула с отчаянной решимостью: ─ Сегодня же заставлю всю семью учить куплеты!
─ Усердствовать особо не надо, ─ махнула рукой Нань Цзяоцзяо. ─ В нашем деле главное – толстокожесть, а не вокальные данные.
Вторая сестра незаметно оперлась на каменную ограду; в ее пальцах поблескивал крошечный флакончик, а губы тронула милая улыбка, когда она кивнула барышне Су и Ли Яню: ─ Плата за услугу – по два ляма серебра с каждого. Честно и без обмана. Если не поможем – вернем деньги.
Юнь Лохай переставил горшок с цветком чуть в сторону, прикрывая растение от напирающей толпы любопытных зевак с такой сноровкой, будто занимался прополкой грядок.
Седовласый старик из толпы прищурился, разглядывая вывеску, а затем перевел взгляд на Нань Цзяоцзяо и покачал головой с напускным осуждением: ─ Девица, ты так вольно перекраиваешь чужие судьбы – неужто не боишься небесной кары?─ Да ладно тебе, ─ зазвучал в голове встревоженный голос А-Туна. ─ Если ты продолжишь в том же духе, меня самого прибьют за пособничество небесной канцелярии.Мне бы их заботы, ─ ухмыльнулась Нань Цзяоцзяо так громко, чтобы услышали все вокруг:
─ А пусть попробует прийти!
На мгновение улица затихла. Старый вяз над их головами шумно вздохнул листвой, и вызов этот растаял в предвечернем воздухе.
Когда толпа рассеялась, закатное солнце вытянуло длинные тени по мостовой Линьшуя. Нань Цзяоцзяо, пересчитывая горсть серебряных монеток в кошельке, чувствовала, как последние остатки прежней тяжести окончательно улетучиваются. Она подняла голову, намереваясь швырнуть кошель второй сестре, как вдруг периферическим зрением уловила знакомый силуэт в переулке.
Фигура в темных одеждах стояла в тени каменной арки, словно поджидая ее уже давно. Нань Цзяоцзяо прищурилась, но в этот миг незнакомец резко развернулся и растаял в сумерках.
Она опустила глаза на пучок засушенной травы за пазухой, потом перевела взгляд на темный проход и, помедлив секунду, затолкнула стебли еще глубже под одежду.
─ Тун-гэ, ─ вдруг позвала она. ─ Я хочу завтра снова поторговать.
─ ...И чью судьбу на этот раз ты собираешься улучшить?
Нань Цзяоцзяо тихо засмеялась: ─ Кого-нибудь, у кого в жизни полная драма.
Система помолчала пару секунд, а затем тяжело и хрипло вздохнула: ─ Ладно. Записываю на твой счет.

Комментарии

Загрузка...