─ Как думаешь, он погонится следом?
Этот вопрос задала вторая старшая сестра. Шагая вперед, она попутно забрасывала в рот пилюли, жуя на ходу, но глаза ее все косились назад.
Нань Цзяоцзяо, пальцами теребя красную нить на поясе, не обернулась:
─ Нет.
─ Такая уверенность?
─ Уверенна. Захотел бы остановить – остановил бы еще тогда, когда я стояла перед ним. Он из тех людей, кто никогда не упускает лучший момент.
─ Но он ведь чуть тебя не придушил.
─ ...Душил, потому что боялся, что я сбегу, ─ Нань Цзяоцзяо запнулась. ─ Но потом замер на месте. Значит, сам понимал: душить бесполезно.
Вторая старшая фыркнула:
─ Повадки ты его изучила на совесть.
─ Что толку их изучать, на хлеб не намажешь, ─ Нань Цзяоцзяо зашагала быстрее, чеканя шаг так резко, будто боялась, что ноги перестанут ее слушаться.
Третий брат замыкал шествие, и его бамбуковый тубус вдруг дернулся. Опустив взгляд, он заметил, что находившееся внутри насекомое закружилось в бешеных кругах, непрерывно тыча усиками в сторону оставленного позади пути.
─ Третий брат? ─ невпопад бросила Нань Цзяоцзяо. ─ Твой жук...
Докончить она не успела – налетел ветер.
Порыв оказался резким, душным, с примесью обрывков травы и сухой пыли, словно вырвавшийся из клетки дикий зверь. Подол ханьфу затрепетал, она рефлекторно вскинула руку, прикрывая лицо, но ладонь даже не успела коснуться кожи, как ее запястье перехватила чья-то прохладная и длинная кисть.
Хватка была железной, а пальцы подрагивали.
Опустив глаза, она проследила за рукой вверх: на белом рукаве алела половина засохшей каплей крови, бледные кости пальцев напоминали выловленные со дна речки ветки, а выше виднелось лицо Гу Цзинланя.
Утреннее солнце высветило его так, будто он был изваян из треснувшего нефрита. Алая пелена на дне зрачков еще не сошла до конца, во взгляде смешались безумие, отчаяние, мольба и странная бережливость – словно он боялся спугнуть хрупкую птицу в ладонях.
─ Цзяоцзяо, ─ выдохнул он хриплым, словно о наждачную бумагу сорванным голосом. ─ ...Я не могу без тебя.
Пальцы сжались еще сильнее, до боли в лучевой кости.
Нань Цзяоцзяо не стала вырываться. Глядя ему в глаза, она прямо спросила:
─ Без меня ты умрешь?
Гу Цзинлань помедлил:
─ ...Умру.
─ Ну так считай, что я уже умерла.
Его зрачки сузились, хватка сделалась невыносимой:
─ Смеешь говорить...
─ Смею. Посмеешь задушить – я действительно умру, ─ голос Нань Цзяоцзяо звучал ровно, как отрез сукна под ножницами. ─ Старший брат, твой Путь Бессердечия повредил тебе рассудок, у тебя в голове каша, и меня ты воспринимаешь лишь как пилюлю-эликсир. Но лекарство не исцеляет болезнь, оно вызывает лишь зависимость. Ты цепляешься за меня потому, что искренне любишь – или потому, что когда я рядом, тебе не нужно сходить с ума в одиночку?
Губы Гу Цзинланя зашевелились, но вымолвить хоть слово он долго не мог.
─ Ты не находишь ответа, ─ Нань Цзяоцзяо ничуть не удивилась. ─ Ты знаешь лишь одно: я не должна уходить, ты не хочешь меня отпускать, но понятия не имеешь, как удержать. Каждый раз, когда ты твердишь «Не смей бросать меня», твои руки дрожат. Чем сильнее дрожь, тем крепче хватка; чем крепче хватка, тем яснее мне, что ты не в силах убедить даже себя самого. Кого тогда ты надеешься удержать?
Она подняла свободную руку и легко надавила ему на грудь. Под пальцами суматошно и часто билось сердце, точно запертая в клетке птица, бьющаяся о прутья.
─ Твоя нежность – фальшь, ─ она ткнула пальцем в грудь еще раз. ─ А вот одержимость самая настоящая.
Кадык Гу Цзинланя дернулся, он хотел что-то сказать, но глаза покраснели первыми.
Однако Нань Цзяоцзяо не собиралась давать ему отсрочку. Рука, лежавшая у него на груди, сжалась в кулак и обрушилась вниз...
Никакой духовной силы, никаких боевых техник – лишь накопившиеся за полные ночи злость и решимость прокатились глухим раскатом по его ребрам. Гу Цзинлань не увернулся; подол его одежды собрался неглубокими складками, но сам он отступил на полшага.
Всего на полшага.
Опустив взгляд, он уставился на отметину от удара.
Пользуясь его замешательством, Нань Цзяоцзяо резко выдернула запястье из его ладони и отпрыгнула на тридцать чжанов назад. Приземлившись неуверенно, она задела пяткой пригоршню выжженной земли, шумно перевела дыхание и выровняла голос:
─ С сегодняшнего дня я завязываю со сказками про живые приманки! ─ крикнула она во весь голос. ─ Буду ставить удар сама, доверять собственным кулакам – и этот первый удар тебе на прощание, чтобы мозги встали на место! Если еще не прочистились, подрасемся, как подрасту!
Голос ее далеко разнесся в рассветном ветре. Вдали старейшина Хэ, притворившийся мертвым под кустом, передернул ушами и позеленел от ужаса:
─ ...Помешалась... эта девчонка окончательно спятила...
Вторая сестра и третий брат уже заняли позиции по обе стороны от Нань Цзяоцзяо. Вторая старшая извлекла из рукава серебряную иглу и с лукавой улыбкой покрутила перед носом Гу Цзинланя:
─ Старший брат, ты только что наступил на мою траву «Прерванные узы». Яд медленный, несмертельный, но если ты вздумаешь снова приволочь ее назад силой, я не ручаюсь за последствия. Третий брат промолчал, лишь молча подвинув бамбуковый тубус вперед и зажав пальцами край крышки.
Гу Цзинлань даже не глянул на них. Он продолжал смотреть на Нань Цзяоцзяо – след от удара на его груди горел свежим ожогом.
Спустя долгие мгновения он усмехнулся.
─ Бей, ─ произнес он тихо, так, будто наконец разрешил давнюю головоломку. ─ Как подрастешь – приходи бить меня снова.
Нань Цзяоцзяо, заготовившая целый арсенал едких ответов, подавилась ими на полуслове:
─ ...Ты... да чтоб тебя!
Она резко развернулась и зашагала прочь. Шла быстро, словно опасаясь, что эти слова догонят ее и оплетут щиколотки.
─ Младшая сестрица, ─ догнала ее вторая старшая с бодрым смешком. ─ А удар-то у тебя корявый вышел, ты силу приложила не туда.
─ ...Пусть и не туда, а на полшага его отбросила.
─ Это значит, что он хилый, а вовсе не то, что кулак у тебя крепкий.
─ Заткнись.
─ Вечером сплету тебе тренировочное чучело с лицом старшего брата, будешь колотить каждый день.
Третий брат глухо добавил из-за спины:
─ А я дорисую брови.
─ ...Третий брат, и ты туда же.
Шаги троицы постепенно стихали, сливаясь с шумом утреннего ветра. Тут же голос Тун-гэ подал знак в голове:
─ Хозяин.
─ Чего тебе?Ы
─ За твою фразу насчет «ставить удар самой» ставлю девять баллов. Минус один балл за то, что кулачок пока размером с грецкий орех.
─ ...Проваливай.
─ Слушаюсь.
Нань Цзяоцзяо засунула красную тесьму обратно под ворот. Не оборачиваясь, она чувствовала, как чужой взгляд до сих пор сверлит ей спину, пока расстояние не оборвало эту невидимую нить.
Позади.
Гу Цзинлань стоял неподвижно, провожая ее взглядом, пока фигура не растворилась в посветлевшем дне. Медленно опустив голову, он перевел взор на пустые пальцы: в межпальцевых промежутках застряла темная шелковистая прядка – маленький немой обрывок прощания, который он так и не отпустил.
Сжав ладонь, он спрятал этот волосок глубоко внутри и больше не разжал руку.
Рассветный ветер прокатился по траве у его ног, взметнув и опустив подол белого одеяния. Застыв на месте, он повторил еще раз, почти шепотом:
─ Тренируйся.
─ А как закончишь – я буду ждать твоего удара.

Комментарии

Загрузка...