Когда старейшина рода Лю покидала гостевую комнату, она сунула Нань Цзяоцзяо в руку половину свертка с тушеной говядиной.
─ Захочешь есть среди ночи – пожуй пару кусочков, ─ старуха поправила ей одеяло, сгорбилась и прикрыла за собой дверь.
В комнате стало тихо. Нань Цзяоцзяо положила говядину на стол, но есть не стала. Она вглядывалась в ночную темноту за окном, а в голове у нее крутились и перемалывались слова Тун-гэ: «Тебя уже внесли в один список». Это ощущение чужого взгляда, устремленного откуда-то сверху, лежало на самом дне костей тонким морозным налетом, и избавиться от него было невозможно.
Она ворочалась с боку на бок, пальцами нащупывая красную веревочку на запястье. Веревочка была теплой, словно кто-то, прорвав завесу ночи, осторожно взял ее за руку.
─ Подумаешь, великое дело, ─ шепнула она самой себе. ─ Спи давай.
Этой ночью она просыпалась несколько раз. И каждый раз, открывая глаза, прежде всего видела этот алый шнурок.
Назавтра, когда еще не рассвело, грохот повозок и лошадей семьи Цинь разбудил всю старую усадьбу Лю. Нань Цзяоцзяо поднялась, умылась холодной водой у колодца. Вторая сестра подошла с пиалой горячей каши и с улыбкой произнесла: ─ Старейшина сама варила, пей пока горячее.
Третий брат присел на крыльце, скармливая листок капусты тому самому горшку с клыкастым цветком. Увидев идущую Нань Цзяоцзяо, он ничего не сказал, лишь качнул пиалу с кашей в ее сторону.
Покончив с кашей, они тронулись в путь. Старейшина рода Лю провожала их до самого края деревни, а напоследок вытащила из-за пазухи старый матерчатый узелок и насильно сунула Нань Цзяоцзяо – внутри прятался тяжелый кувшин старого желтого вина.
─ Благодетельница, устанешь в дороге – возвращайся, ─ старая женщина прищурилась от утреннего ветра, голос ее звучал твердо и спокойно.
У Нань Цзяоцзяо защипало в носу, и она с улыбкой отозвалась: ─ Хорошо.
Стоило им отойти от деревни Лю на двадцать ли по большаку, как туман еще не до конца рассеялся, а трава по обочинам все еще блестела от росы. Когда троица вступила в пределы городка Линцюань, в голове у Нань Цзяоцзяо внезапно объявился Тун-гэ, источая изрядную долю праздного воодушевления:
─ Хозяйка! На юго-западном обрыве городка Линцюань запущен драматический сценарий о несчастной любви!
Нань Цзяоцзяо, только что откусившая кусок лепешки, невнятно буркнула: ─ Какая еще несчастная любовь?
─ Чжоу Цяонан, местная красавица, торгующая тофу, три года встречалась с ухажером, а тот в следующем месяце собрался жениться на барышне Чжао с востока селения. Вот она стоит на краю обрыва и собирается покончить со всеми бедами разом, сиганув вниз.
─ Она еще жива?
─ Жива. Но если ты жуешь так медленно, ручаться не буду.
Нань Цзяоцзяо запихнула лепешку за пазуху и припустила бегом: ─ Вторая сестра, третий брат, за мной!
Вторая сестра последовала за ней, легко перебирая ногами и придерживая лукошко с травами: ─ Куда это мы?
─ Спасать человека!— Отлично, спасешь – дашь мне испытать пару новых ядов…
─ Старшая сестра, сбавь обороты!
Вторая сестра разочарованно протянула «эх». Третий брат хранил молчание; прижимая к груди цветочный горшок, он молча вышел вперед всех, шагая быстрее любого из них.
Обрыв был невысок, но крут и злоног. Из края скалы выступала серая каменная глыба, напоминающая обрубленный язык. На камне стояла девушка в простом платье; подол трепался на ветру под сухие звуки хлопков, а плечи мелко подрагивали от рыданий.
Под обрывом толпилось человек тридцать: кто-то кричал «не прыгай», кто-то взывал «подумай о родителях», а кое-кто уже стаскивал с себя ватник, чтобы расстелить на земле, очевидно, готовясь к худшему.
Нань Цзяоцзяо не стала пробиваться напролом спереди. Она обошла кругом по тропинке, по обломкам скал взрабкалась за спину той каменной глыбы и, пока Чжоу Цяонан продолжала всхлипывать и утирать слезы, единым махом подскочила и намертво обхватила ее со спины.
─ Девушка, не прыгай!
Чжоу Цяонан испуганно оцепенела: ─ Кто здесь? Пусти!
─ И не подумаю! Отпущу – ты ведь сиганешь!
Нань Цзяоцзяо вцепилась ей в пояс, перевела дыхание и лишь тогда договорила:
─ Посмотри на этих людей внизу – чего ради вешаться на первом же кривом дереве!
Чжоу Цзяонан растерялась: ─ … Внизу?
Нань Цзяоцзяо и сама сообразила, что выразилась не к месту, но раз уж слово вылетело, пришлось делать хорошую мигу при плохой игре и указать пальцем под обрыв:
─ Да вон там! Сколько народу внизу… ─ она мельком бросила взгляд на кишащую макушками толпу, ─ да тебя тут толпы готовы поддержать! Бросил он – другие подберут!
Рыдания Чжоу Цяонан оборвались: ─ … Кто это меня подберет?
─ Да все, кто в очереди стоят, тебя забрать хотят!
Улучив момент, Нань Цзяоцзяо оттащила ее чуть дальше вглубь площадки и уже более ровным голосом произнесла:
─ Спрошу тебя: если ты сиганешь вниз, станет ли он по тебе плакать?
Чжоу Цзяонан закусила губу и промолчала.
─ Ни за что. Он лишь прижмет к себе молодую жену, загремит фейерверками у ворот дома Чжао, а потом будет рассказывать каждому встречному-поперечному, что сама первая красавица городка из-за него с обрыва сиганула – станет хвастаться этим до конца дней, ─ продолжала Нань Цзяоцзяо. ─ Неужели тебе не жаль позволить такому случиться?
Чжоу Цзяонан всхлипнула, голос её прозвучал глухо: ─ … Жаль.
─ Тогда поживи, ─ Нань Цзяоцзяо немного ослабла хватку и заглянула ей в глаза. ─ Живи себе на здоровье, выбери мужа в десять раз лучше него, явись перед ним с улыбкой и заставь его до полуночи кусать локти и лупить себя по щекам от раскаяния – вот это я понимаю, отыгралась по полной.
Чжоу Цзяонан заторможенно глядела на нее добрую половину дня, а затем вдруг согнулась пополам, уткнулась лицом в колени и зарыдала в голос, но в этих рыданиях послышался смех.
Нань Цзяоцзяо не стала ее торопить. Когда слезы иссякли, Чжоу Цзяонан шмыгнула носом и тихонько спросила: ─ … И как же мне жить дальше?
─ Проще простого, ─ ответила Нань Цзяоцзяо. ─ Спускаешься отсюда, садишься на помост и на его глазах выбираешь того, кто по сердцу придется.
─ А… а вдруг он тоже придет посмотреть?
Нань Цзяоцзяо усмехнулась: ─ Тем лучше, пусть явится.
Полушутя-полусилой Нань Цзяоцзяо стащила Чжоу Цзяонан с каменной глыбы. Собравшиеся под обрывом люди дружно выдохнули, но не успели они толком обрадоваться, как Нань Цзяоцзяо вовсю мощь легких зычно гаркнула:
─ Эй, народ! Девица не прыгает! Она жениха выбирает!
Толпа взорвалась.
─ Какого еще жениха?─ Мужа выбирает!
Нань Цзяоцзяо вытолкнула Чжоу Цзяонан вперед, сияя улыбкой и во весь голос объявляя: ─ Сегодня я смотрю за порядком ради госпожи Чжоу, смельчаки – становитесь в ряд! Кому исполнилось шестнадцать, кто еще не женат на первой жене и готов прилюдно поклясться носить госпожу Чжоу на руках всю жизнь – все подходите к помосту!
Городок Линцюань невелик, а слухи разносятся быстрее ветра. Не прошло и чайной пиалы времени, как на пустой площадке у обрыва уже установили прилавок для тофу, застелили его красной тканью, а несколько пожилых женщин усадили туда Чжоу Цзяонан. Лицо ее пылало так, будто от него можно было прикурить, но сбежать она все же не решилась.
Вторая сестра упорхнула куда-то в суматохе и вскоре вернулась с улыбкой на лице, подступая к самому уху Нань Цзяоцзяо: ─ Тот предатель услышал, что Цяонан собралась замуж, сплюнул семечки и заявил, что придет поглазеть на представление.
Нань Цзяоцзяо приподняла брови: ─ Пусть приходит.
Бухгалтер Чжан и впрямь явился без задержки.
В длинном халате, квадратной шапочке и с помахиванием старого складного веера он растолкал толпу, развязной походкой подошел к прилавку, окинул Чжоу Цзяонан оценивающим взглядом и растянул губы в усмешке: ─ Ого, Цяонан, неужто ты и правда собралась устраивать смотрины? Я сперва услышал от людей – не поверил. Что за ребячество?
Чжоу Цзяонан сжимала складки платья так сильно, что пальцы побелели, но молчала.
Бухгалтер Чжан скользнул взглядом по выстроившимся в очередь молодцам и презрительно хохотнул: ─ И вы, парни, всерьез думаете сойти за женихов? Да девиц, за которыми я ухлестывал, вдвое больше, чем вы в жизни видали…
Речь его не успела утихнуть, как Вторая сестра невесть откуда оказалась рядом с ним с чаашкой чая в руках и милой улыбкой протянула ее: ─ Уважаемый, вы столько наговорили, смочите-ка горло.
Бухгалтер Чжан с подозрением воззрился на нее, а затем на чашку: ─ Ты еще кто такая?
─ Та, что хочет предложить вам посмотреть пьесу, ─ Вторая сестра лучилась мягкостью, однако дно чашки чуть приподнялось, и чай целиком влился ему в горло.
Бухгалтер Чжан зашелся в кашле, пятясь назад. Когда он наконец сглотнул жидкость, взгляд его остекленел, а язык вдруг зажил собственной жизнью, принявшись выпаливать безо всякой утайки:
─ На чем это я остановился? Точно, у меня, у вашего покорного слуги, возлюбленных – видимо-невидимо! Первая на очереди Чуньсин из лавки лекарей, со Сюлань из ткацкой полгода крутил, невестка Лю из лавки лепешек на Южной улице третья, Хэ Саньнян с северного рынка с вонтонами – четвертая, старшая дочка семьи Чэнь на востоке селения – пятая, А-Тао с цветочной лавки на западе – шестая…
В толпе кто-то шумно втянул воздух.
─ … А барышня Чжао, ─ он сглотнул слюну так, словно его кто-то душил, но остановиться не мог, ─ барышня Чжао – седьмая, на ней женюсь в следующем месяце!
Бухгалтер Чжан, похоже, и сам перепугался, попытался захлопнуть рот, но челюсти не подчинялись. Его несло все быстрее: ─ Я правду говорю! Не сомневайтесь! Ни одну из них я, Чжан, не обманывал…
Слово за слово, и площадь огласилась взрывом народного гнева.
─ Ах ты поганец! Ты даже на мою невестку посягнул!─ Хэ Саньнян одна ребенка растит, и на нее у тебя совесть нашлась подняться!─ Чуньсин всего семнадцать, как у тебя язык повернулся!
Капустные кочерыжки, соломенные лапти, яичная скорлупа и объедки кукурузных початков градом полетели в бухгалтера Чжана. Тот закрутился волчком, прикрывая голову руками, а язык продолжал молоть: ─ Клянусь каждым словом! Я со всеми был честен!
Лучше бы он молчал: чем сильнее оправдывался, тем ожесточеннее в него летело всякое барахло. Наконец какая-то дюжая баба огрела его коромыслом, и он с глухим шлепком ухнул в придорожную канаву с нечистотами, взметнув брызги едва ли не до крыш.
Толпа покатилась со смеху.
Чжоу Цзяонан сидела на прилавке, глядя, как тот, из-за кого она проливала слезы три года подряд, барахтается в грязи. Сперва она замерла, но потом струна смеха в ее душе натянулась и лопнула – закрыв рот обеими руками, она выдавила тонкое «пфф», а затем расхохоталась так, что из глаз брызнули слезы, и долго еще тряслась плечами, припав к красной ткани.
Нань Цзяоцзяо не смеялась. Глядя на наконец-то расплывшееся в улыбке лицо девушки, она лишь с облегчением выдохнула.
Очередь из женихов не рассосалась. Напротив, она даже увеличилась: выходка бухгалтера Чжана взбудоражила всю молодежь, до того глазевшую по сторонам, и теперь парни выстроились перед прилавком так прямо, будто ждали смотра военачальника.
В самом хвосте очереди мялся молодой парень в короткой куртке и с чуть смуглой кожей. В руке он сжимал дикий вьюнок так крепко, что стебелек переломился. Дошла его очередь, он шагнул вперед, положил цветок на прилавок, спохватился, что получилось небрежно, и торопливо поправил: ─ Госпожа Цзяо, я Линь Му, подрабатываю в лавке тофу на восточной улице. Я… я человек простой, ничего не умею, только тофу крутить. Если не брезгуешь, буду каждый день делать его для тебя, пока наотрез отказываться не станешь.
Кто-то в толпе хохотал: ─ Гляди-ка, притомить решил сластями!
Линь Му покраснел до корней волос: ─ Я от чистого сердца, не красным словцом.
Чжоу Цзяонан снова улыбнулась. Глаза ее сияли, и она бросила быстрый взгляд на Нань Цзяоцзяо.
Нань Цзяоцзяо кивнула ей в ответ.
Тогда Чжоу Цзяонан протянула руку: ─ Ну… пусть будешь ты.
Толпа грянула аплодисментами. Кто-то невесть откуда утащил алый цветок и водрузил парню на голову. Тот, багровый от смущения, помог Чжоу Цзяонан сойти с помоста, испуганно отдернул руку, стоило ей коснуться его плеча, но испугавшись, что она оступится, все же бережно взял ее под руку.
Нань Цзяоцзяо наблюдала за ними из толпы, и в этот момент в ушах раздался голос системы:
[Дзинь! Сценарий о несчастной любви «Самоубийство красавицы из-за тофу» разрушен.]
[Степень отклонения сюжета: 100%. Очки популярности +500.]
В интонациях Тун-гэ прозвучала насмешка: ─ Ну что, хозяйка, поздравляю.
Нань Цзяоцзяо: ─ Тун-гэ, назови-ка титул поприличней.
─ Ладно, «Небожитель сведения судеб на десяти ли вокруг» – достаточно прилично?
─ Давай другой.
─ Тогда – «Главная сваха в списке Небесной Коррекции».
Уголки ртов Нань Цзяоцзяо на миг замерли.
Она опустила взгляд на алый шнурок на запястье. Тот лежал совершенно неподвижно, не подавая никаких знаков, однако ей казалось, будто чей-то чужой взгляд сквозь толпу на всей улице острой иглой вонзился ей прямо в спину.
Она резко обернулась. На улице сновали прохожие, старик с сахарными леденцами на палочках уходил вдаль, несколько девиц окружили Чжоу Цзяонан, направляясь к восточной части селения, Вторая сестра собирала чашки у прилавка, а Третий брат присел в углу с цветочным горшком в обнимку. Заходящее солнце окрашивало лица каждого из них самым обыкновенным светом.
Никто на нее не смотрел.
Но этот взгляд определенно все еще здесь.
Нань Цзяоцзяо осталась стоять на месте, глубоко заталкивая красную веревку в рукав. Не поворачиваясь больше, она бросила: ─ Пошли.
Позади нее в переулке занавеска небольшой ситцевой паланкины как раз опустилась. В тот миг, когда край занавески взметнулся, блеснула полоска серо-белого даосского одеяния – точно камушек, брошенный в тенистые сумерки.

Комментарии

Загрузка...