Кабинет на втором этаже чайной «Чуньцзянлоу».
Гу Цинь восседал в кресле тайши, перед ним в глиняном чайнике томился его любимый лунцзин раннего сбора, но настой давно остыл, и к чаю никто не притронулся.
Он медленно барабанил пальцами по лакированной столешнице: тук… тук… Ритм был неторопливым, но каждый удар выдавал с головой обуревавшую его глухую ярость.
Перед ним стоял Ван Цян. Чудом уцелевшей прошлой ночью на Удинлу, он просидел в заброшенном переулке до самого рассвета и лишь с первыми лучами солнца осмелился вернуться.
─ Господин Цинь, ─ голос Вана звучал глухо и надломленно. ─ Всё кончено. «Цзюйсяньлоу» и ресторан «Тунсин» на Кандинлу, обе игорные точки на Удинлу, опиумная курильня в переулках у пристани, а вдобавок три наших склада у Сучжоухэ – абсолютно всё опечатано полицией. Чжао Цзюнь убит. Из трех сотен бойцов назад вернулось меньше сотни. Остальные либо полегли, либо угодили в полицейские застенки.
─ … И Чэнь Кан тоже мертв. Загнан в тупик на Задней уличной пристани и изрешечен пулями, как решето.
Гу Цинь замер. Он не стал колотить кулаком по столу, ничего не швырнул и даже не выругался.
Он лишь неторопливо снял с запястья сандаловые четки, аккуратно положил их на стол и тихо, вкрадчивым голосом произнес:
─ Продолжай.
─ Самое странное во всем этом… ─ Ван Цян подался вперед, понизив голос до шепота. ─ Полиция тронула только наши точки и владения Зелёной банды. Объекты Хунбан остались нетронуты. Даже та курильня Хунбан, что накануне сгорела по вине Зелёной банды, – к ней полицейские даже не приблизились.
Уголки рта Гу Циня едва заметно дрогнули. Наконец он поднял чашку с остывшим чаем и сделал крошечный глоток.
Сморщившись, он поставил чашку обратно и задумчиво протянул:
─ Старик Су Лаохуай хаживал в полицейский участок.
Ван Цян опешил: ─ Су Лаохуай?
Ничего не отвечая, Гу Цинь перевел взгляд на дверь. Щель приоткрылась, и в нее боком протиснулся подручный в серой полотняной куртке, всем своим видом выражавший крайнюю степень тревоги.
─ Господин Цинь, проверили. Вчера вечером, около восьми, Су Лаохуай лично наведался в полицейское отделение Цаоцзяду. Пробыл там около сорока минут, вышел налегке – два чемодана, с которыми он приехал, так при нем и не появились.
Бандит сглотнул слюну и добавил:
─ Вернувшись из участка, Су Лаохуай первым делом отдал приказ вернуть всех людей Сяо Дуаньдао. А ведь Сяо Дуаньдао уже собрал в переулке Люсян больше трех сотен бойцов и собирался двинуться на Удинлу, но старый Су приказал отбой, да так жестко, что тому пришлось подчиниться. А следом за этим нагрянула полиция.
В кабинете воцарилась тяжелая тишина.
Гу Цинь махнул рукой, и подчиненный, согнувшись в поклоне, тихо прикрыл за собой дверь.
─ Вот оно как, ─ голос Гу Циня звучал обманчиво спокойно, отчего у Ван Цяна по спине побежали мурашки. ─ Старый лис Су Лаохуай откупился от этого щенка по фамилии Ли. Убрал своих людей, чтобы полиция долбила только меня и Тан Ху. Какая тонкая игра, какой расчет! Признаю, недооценил я старика.
Ван Цян сжал кулаки так, что на тыльной стороне ладоней побелели костяшки: ─ Господин Цинь, так давайте тоже откупимся! Если Су Лаохуай смог подкупить их деньгами, мы что, не сможем? Деньги у нас есть, неужели Банда Топоров обеднела?
Гу Цинь ответил не сразу.
─ Опять платить? С каких это пор наша Банда Топоров скатилась до такого унижения? Какой-то сопляк едва за двадцать лет от роду, малокровный полицейский участок, открывшийся всего несколько дней назад – и мы снова и снова должны унижаться, совать им взятки, выпрашивая пощады? Если об этом узнает Брат Шэнь, с моего поста главы отделения слетят не только погоны!
Ван Цян открыл было рот, собираясь что-то возразить, но передумал и захлопнул его.
Откинувшись на спинку кресла и рассеянно постукивая пальцами по подлокотнику, Гу Цинь помолчал пару секунд, а затем заговорил:
─ Этот Ли Шаоцзэ с самого появления в Хуси метил именно в нас. А теперь подсуетился под шумок разборок между триадами и прибрал к рукам мои точки. Ему не нужны подношения. Он методично загоняет нас в угол.
Он сделал небольшую паузу, глядя в окно на серую гладь Сучжоухэ:
─ Раз уж он так жаждет крови, церемониться больше не будем. Разве он не стремится навести порядок? Разве не хочет диктовать свои правила в Хуси? Что ж, покажем ему, как справляться со своей сотней копов, когда весь Хуси запылает от края до края.
Ван Цян подался вперед: ─ Вы хотите сказать…
─ Устроить в Хуси бардак, ─ Гу Цинь повернулся к нему, и каждое слово упало на стол тяжелой свинцовой гирей. ─ Подними всех людей, пусть взбаламутят каждый переулок, каждую пядь земли в округе. Закрыл рестораны – будем бесчинствовать на улицах, поднимем такой шум, чтобы весь Хуси пошел ходуном, как кипящий котел. Он хотел наводить порядок? Посмотрим, как его стражи порядка расхлебают эту кашу.
Не успел Гу Цинь договорить, как из-за двери донесся топот ног. Тот же самый подручный в серой куртке снова сунул в щель голову, и физиономия его выражала отчаяние еще большее, чем прежде.
─ Господин Цинь, внизу толпа! Хозяин Цю из «Цзюйсяньлоу» привел с собой владельцев еще с десяток лавок. Требуют аудиенции, говорят, их заведения опечатали, а самих заставили откупаться в участке. Хотят лично услышать от вас, как теперь жить и что с этим делать.
Гу Цинь закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова открыл их.
─ Разошли их. Передай: у меня всё под контролем. Лавки опечатали – вернем. Деньги отобрали – заставим вернуть с процентами. Но если кто-то из них вздумает шуметь под окнами – пусть пеняет на себя, Банда Топоров церемониться не станет.
Подручный коротко бросил «есть» и кубарем скатился по лестнице разгонять незваных гостей.
Встав с кресла, Гу Цинь сделал знак Ван Цяну.
Тот мгновенно подскочил ближе.
Наклонившись к самому уху подручного, Гу Цинь тихо отдал несколько распоряжений. Ван Цян слушал, и глаза его постепенно наполнялись зловещим блеском; наконец он тяжело кивнул, резко развернулся и большими шагами вышел из кабинета.
Снова опустившись в кресло тайши, Гу Цинь бросил взгляд на донце чашки, где осели зеленые чаинки, и отставил её в сторону.
Ярость на его лице полностью уступила место непроницаемому спокойствию.
Действия Гу Циня оказались куда стремительнее и жестче, чем предполагал Ли Шаоцзэ. Он вовсе не собирался созывать остатки побитых людей Чжао Цзюня на открытое боестолкновение с полицией.
После вчерашней бойни у Чжао Цзюня осталось едва ли полсотни боеспособных людей, остальные либо сидели за решеткой, либо тряслись по домам, боясь нос высунуть наружу; бросать их под пули означало бы бессмысленную бойню.
Гу Цинь не собирался выбрасывать деньги на ветер. Для порученного задания Ван Цяну предстояло отыскать совершенно другую публику – тех самых уличных отбросов, промышлявших на задворках Хуси хулиганов, тунеядцев и бродяг, готовых на любую грязную работу за монету.
Ван Цян с чемоданом, набитым бумажными банкнотами, колесил по закоулкам Хуси с самого утра. В каждом переулке они щедро сеяли деньги.
Бездельникам, гревшим спины на солнце у глухих стен, обитателям трущоб без определенных занятий, выброшенным за борту бандформирований привокзальным головорезам раздавали по двадцать фаби на нощу.
Условие ставилось простецкое: выйти на улицы, устроить беспорядки, превратить мирную жизнь Хуси в кромешный ад. Двадцать фаби для этой голытьбы – баснословное богатство.
Этого с лихвой хватит мелким жуликам просадить деньги в игорном притоне на трое суток вперед, тунеядцу – сытно питаться полмесяца, а выбывшему из банд боевику – дважды загулять в публичном доме.
Каковы будут последствия бунта?
Их это ни капли не волновало. В конце концов, они не состояли в Банде Топоров официально, и у полиции не было зацепок.
А даже если и заметут – ну посидят пару дней за решетку, да и выпустят, разве в их жизни бывало иначе?

Комментарии

Загрузка...