Спальня была совсем крошечной: односпальная кровать, застеленная простыней в морской сине-голубую клетку, бледно-желтая тумбочка с ночником, на стеклянном стакане у которого на дне оставалось немного воды, а рядом валежался блистер с парой выдавленных таблеток обезболивающего.
В углу у кровати стоял письменный стол с двухъярусной этажеркой, плотно забитой двумя рядами школьных учебников и пособий. Больше всего было учебников по математике и физике.
Ради этого стола в спальне пришлось пожертвовать платяным шкафом: его заменила простая вешалка с единственной перекладиной, зажавшая черноволосого и черноглазого юношу посреди тесноты.
Из-за двери доносился голос ведущего прогноза погоды, в гостиной кто-то смотрел телевизор.
Было пол-восьмого вечера. Лу Чжао только что сел за стол и снял с полки учебник истории для первого года старшей школы (часть первая).
Его пальцы слегка подрагивали, и дело было вовсе не в том, что он еще не привык к новому телу после перемещения, а исключительно в бушующем внутри волнении.
«Фу-у...»
Он глубоко вздохнул, взгляд его ожесточился, и лишь собравшись с духом, словно перед решающим прыжком, он открыл первую главу.
【Двадцать восьмой год правления Дацина, император совершил восточную инспекцию до Ланъе.
В те дни чародей Сюй Фу и прочие подали императору петицию, гласившую, что в морских пучинах лежат три горы по имени Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу, на коих обитают небожители, хранящие эликсир бессмертия.
Тогда император повелел Сюй Фу собрать несколько тысяч крепких воинов в доспехах и отправить их в открытое море за лекарством.】
— Поначалу все шло более-менее гладко, это я учил.
Палец Лу Чжао скользнул мимо нарисованной в стиле туши иллюстрации, изображающей отплытие Сюй Фу, и опустился на две строки ниже.
【Тридцать первый год: все воины сгинули в пучине, Сюй Фу вернулся с лекарством и поднес его престолу.】
— ...
— Но это еще что за хрень?
— Сюй Фу мать его реально нашел пилюлю бессмертия?!
Пару минут назад, едва придя в себя, он обнаружил, что его голову затопил ворох чужих воспоминаний. Настолько абсурдных, что ему непременно нужно было заглянуть в учебник истории, чтобы проверить, какая часть доставшегося ему багажа соответствует действительности.
Судя по всему, чистейшая правда, возврату и обмену не подлежит.
Лу Чжао принялся торопливо листать страницы назад и вперед, выборочно изучая историю этой мировой линии.
【Двести пятьдесят пятый год: император двинул на запад миллионное войско, вошедшее в историю как Великий западный поход.】
【Триста шестьдесят седьмой год: император объединил земли Средней равнины.】
【Четыреста восемьдесят шестой год: император провел церемонию жертвоприношения Небу и Земле на вершине Снежной горы, возвестив о своей воле Поднебесной. Все четыре моря склонились пред ним, а великое дело было завершено. В том же году сменился девиз правления: Империя Дацин, царство людей.】
— ...
【Пятьдесят седьмой год: император провозгласил, что весь человеческий род должен сплотиться сердцами, идти в ногу со временем и совершить качественный и эффективный скачок производительных сил, выстроив стратегию развития вокруг боевых искусств и технологий.】
【Шестьсот восемьдесят второй год: император лично нажал кнопку пуска, и первая пилотируемая ракета-носитель империи Дацин успешно ушла в космос. Вся страна ликовала – это знаменовало вступление дацинцев в космическую эру.
На следующий день Министерство внутренних дел издало указ, объявивший этот день Праздником Вознесения, с тремя официальными выходными по всей стране.】
— ...
【Тысяча тридцать второй год: император обратился с новогодним поздравлением ко всем подданным двенадцати звездных систем империи. В том же году государство было переименовано в Вселенскую империю Дацин.】
Выражение лица Лу Чжао в этот момент: «Что этот тип вообще несет?. Jpg.»
— Куда меня занесло, это всё еще моя страна?
— ...Похоже, что да...
Нынешний Лу Чжао не только по-прежнему оставался в лоне политической системы китайской цивилизации, но и имел всё того же знакомого верховного правителя – Цинь Шихуанди!*
Точнее говоря, здесь не было никакого «первого».
Лишь когда есть продолжение, появляется начало; лишь со вторым номером рождается первый; порядок обретает смысл только при наличии последовательности.
Обретший бессмертие Ин Чжэн был единственным в своем роде.
Никаких эпитетов, никаких ограничений... Сказано же:
Император есть император.
Поэтому, пусть планета, на которой родился Лу Чжао, и находилась черт знает в скольких световых годах от Земли, ныне именуемой Древним Божественным Континентом, ему было трудно сказать, будто он оказался за границей.
Подумаешь, границы чуточку расширились?
Ощущения были одновременно ошеломляющими и захватывающими.
Для китайского студента, попаданца из две тысячи двадцать шестого года, этот малый Ин Чжэн был до боли знаком – до такой степени, что возникало странное чувство, будто спросонья обнаруживаешь своего кореша заделавшимся безжалостным магнатом.
Лу Чжао как раз собирался перелистнуть страницы дальше, чтобы отыскать упущенные детали, как из-за двери донесся звонкий девичий окрик:
— Братуха, началось, выходи скорее!
Стоило услышать этот серебристый голосок, как в голове Лу Чжао сам собой возник её образ.
Две косички, огромные глаза и по родинке под каждым глазом – девчонка шестнадцати лет, первокурсница старшей школы.
Его глупая младшая сестренка, его домашнее животное.
— Животное? С чего это у меня такое впечатление о ней?
Он не сразу сообразил, в чем дело, но притвориться глухим не мог, а потому отложил учебник и вышел из спальни.
Едва переступив порог, он уперся взглядом в ту самую картинку из своих мыслей: в пижаме, стройная и высокая.
Девчонка росла не по дням, а по часам.
Столкнувшись с юной и цветущей особой, Лу Чжао предпочел просто смахнуть её с дороги.
И сразу увидел гостиную: на Г-образном тканевом диване сидела чета средних лет. Мужчина с заурядно короткой стрижкой, в серо-зеленой футболке, темно-синих семейных трусах и шлепанцах закинул ноги на журнальный столик.
Несмотря на предельно расслабленную позу, брови его были сурово сдвинуты, а взгляд в упор прикован к экрану телевизора напротив.
Сидевшая рядом женщина, напротив, выпрямилась по струнке, слегка подавшись вперед – её напряжение можно было ощутить физически.
Мужчину звали Гу Юн – его отец, женщину – Чжан Шухуа – мать, а девчонку – Гу Цзянин, его «домашнее животное».
Так подсказывало подсознание Лу Чжао.
Но на самом деле он доводился Гу Цзянин двоюродным братом, а супругам Гу – племянником, которого усыновили сиротой.
Правда, забрали его совсем младенцем, так что за десяток с лишним лет четверо членов семьи ничем не отличались от обычной ячейки общества – разве что фамилию ему менять не стали.
— Братец, садись давай, люди по полчаса уже у телевизоров сидят, а ты чего как ни в чем не бывало? — Гу Цзянин тряхнула его за рукав.
Лу Чжао пришел в себя, всё еще недоумевая, почему подсознание окрестило сестру «домашним животным».
Однако размышлять было некогда – его привлек голос, доносившийся из телевизора.
— Церемония открытого призыва рядовых военнослужащих на Тринадцатый великий поход объявляется открытой. Просьба ко всем подданным двенадцати звездных систем империи Дацин сверрить свои личные данные и подтвердить результаты. Призванным надлежит в трехдневный срок явиться на местный призывной пункт...
Лу Чжао вспомнил: фраза сестры «началось» относилась как раз к публичному призыву в армию.
Набор в армию Дацина шел непрерывно – так называемая «добровольная постановка в постоянный резерв» осуществлялась по собственной воле.
Но сейчас император решил предпринять великий поход и провести масштабную мобилизацию временных войск в принудительном порядке.
Прежде империя Дацин, помимо Древнего Божественного Континента, захватила еще двенадцать звездных систем и пережила двенадцать великих походов.
Нынешний же должен был стать тринадцатым.
Лу Чжао, обычный ученик выпускного класса старшей школы, достиг совершеннолетия в восемнадцать лет. По идее, его ждали поступление в университет, учеба, а затем размеренная работа и прожитая по шаблону жизнь родителей.
Однако теперь всё изменилось: восемнадцатилетние подлежали призыву, и по оглашаемым по телевизору результатам ему предстояло узнать, угодил ли он под мобилизацию.
Честно говоря, он чувствовал, что ему не отвертеться.
Подобные вещи просто обязаны случаться с попаданцами...
— Сяо Чжао, садись сюда...
Чжан Шухуа встала и усадила его на диван. — Всё будет хорошо, я на днях ходила в храм, жгла благовония, бодхисаттва защитит. Если пронесут мимо этой напасти, в следующем месяце куплю огромную пачку благовоний и пойду благодарить за избавление...
Не накаркай...*
Лу Чжао улыбнулся:
— Мам, я не нервничаю...
Трудно было сказать, кто кого утешал.
Сидевший рядом Гу Юн тяжело ухнул «м-м», поднялся за чашкой чаю и изрек:
— Сяо Чжао у нас парень башковитый, а настоящий мужчина перед лицом рушащегося неба должен сохранять невозмутимость...
Тк-тк-тк...
Руки его так тряслись, что чай расплескивался через край.
— ...
Мать, накликающая беду; абстрактный батя; и временно нормальная сестренка с ярлыком «домашнего питомца».
В этой семейке определенно имелись свои причуды.
Лу Чжао перевел взгляд на экран – призыв начался.
Процедура эта отличалась абсолютной рандомностью: начиная с первой звездной системы, система случайным образом выбирала планеты, затем – отдельные регионы, а после – несколько последних цифр номеров удостоверений личности. Все попавшие под выборку молодые мужчины и женщины подлежали призыву на военную службу.
В эту минуту во всей провинции Гучжун сотни миллионов людей в миллионах домов не сомкнули глаз.
И дело было не только в раннем часе – всего восемь вечера.
По всей планете, во всех уголках звездного скопления царила общая, звенящая тревога.
Все до единого ждали результатов жеребьевки у экранов телевизоров.
С очередным извлеченным номером из глубин гостиной вырвался приглушенный всхлип.
Чжан Шухуа закрыла рот руками, глаза её наполнились слезами, и она бессильно уткнулась мужу в плечо.
Гу Юн молчал, зато рука его почему-то перестала дрожать.
Как и ожидалось, Лу Чжао попался: в провинции Гучжун, в уезде Дунъюнь, во всех шести случайно выбранных районах граждане от восемнадцати до двадцати пяти лет, чьи номера удостоверений личности оканчивались на шестерку, поголовно призывались в действующую армию.
Гу Цзянин бросилась вперед и намертво вцепилась в ногу Лу Чжао.
— Братуха!! Я перед тобой виновата!
— Да ладно, чего ты, всё в порядке, — Лу Чжао похлопал сестру по спине. — Призыв есть призыв, случайность, твоей вины тут нет...
— Нету!
Всхлипывая, Гу Цзянин принялась каяться в прошлых грехах:
— На днях мама принесла две связки засахаренных ягод на палочке – по одной на каждого, но я умяла обе и тебе ничего не сказала!
— Плевать, я всё равно не люблю сладкое...
— И это я стерла файлы с твоего жесткого диска, комп вовсе не ломался, ууу-у!
— Ничего страшного, такую дрянь давно пора было удалить, не переживай...
— И еще! Вчера Ли Лили говорила, что её братец осмелился съесть жареного таракана, а я из вредности ляпнула, будто ты способен сожрать говно, прости меня ради бога~...
— ...Такое хвастовство и вовсе пустяки...
— Правда?
Гу Цзянин подняла голову, в уголках её глаз еще блестели слезинки.
Лу Чжао стер их большим пальцем:
— Правда...
Гу Цзянин перестала реветь и шмыгнула носом:
— Ну... раз ты всё равно тогось, может, и впрямь сожрешь разок лепешку, чтоб напугать их до смерти?
Ах ты ж мать твою.
Теперь Лу Чжао окончательно понял, почему сестре присвоили ярлык «домашнего животного».
Какая она к черту домашняя животина. Она та еще шавка.

Комментарии

Загрузка...