Это случилось в первую ночь после отъезда из столицы.
Дождь, понемногу накрапывающий после полудня, постепенно усиливался, вместе с ним крепчал ветер, и к вечеру разыгралась буря. Корабль спешно укрылся в ближайшем речном порту и высадил пассажиров. Пока погода не наладится, продолжать путь было нельзя, и пассажиры проводили время кто как хотел: одни направились в питейные заведения, другие двинулись в дома увеселений. Юэцзи и её спутники искали постоялый двор, но из-за непогоды здесь застряло множество людей, и везде было занято. Свободное место нашлось лишь на обветшалом постоялом дворе на окраине квартала удовольствий.
Внутри было сумрачно и сыро. Может быть, из-за дождя. На реке бушевала буря, но в портовом городке ненастье было не таким уж сильным. Юэцзи сменила платье, промокшее насквозь, пока они сюда добирались.
— Как хорошо, что нашлась свободная комната, — с облегчением вздохнула Чуньцао. — Хотя остальным, наверное, тесно ютиться вместе.
Даже такой захудалый постоялый двор сегодня, похоже, был полон: свободных комнат оказалось всего две. В одной разместились Юэцзи с Чуньцао, в другой — мужчины.
Окно было плотно закрыто ставнями, но они дребезжали от ветра. Было слышно, как по ним хлещет дождь. Юэцзи задалась вопросом: удастся ли сегодня уснуть?..
В комнате было влажно и душно. Крыша, похоже, протекала: на потолке тут и там виднелись большие пятна от сырости.
В дверь постучали.
— Госпожа... не уделите минутку? — раздался неуверенный мужской голос. Это был хозяин постоялого двора.
— Входите, — ответила Юэцзи.
Дверь приоткрылась, и показалось лицо хозяина. Это был худой мужчина лет сорока с нездоровым цветом лица. Он слегка сутулился и всё время щурился, будто плохо видел. Человек он был явно робкий: судя по всему, его держала в узде жена, дородная женщина, сидевшая за конторкой.
— Простите, если ошибаюсь, — начал он издалека, — но вы, госпожа, не из шаманов ли будете?
Достаточно было взглянуть на одеяние Юэцзи, чтобы это понять.
— Да, я шаман. У вас что-то случилось?
Юэцзи промокла под дождём и устала, поэтому, не дожидаясь просьбы, спросила сама. Выслушивать долгие предисловия ей не хотелось.
От её сухого тона хозяин смущённо втянул голову в плечи.
— Да вот, видите ли... не то чтобы случилось... — замялся он.
Он выглядел таким понурым и жалким, что вызывал сочувствие. Юэцзи переменила настрой, повернулась к хозяину и заставила себя улыбнуться.
— Прошу вас, говорите что угодно. Вы ведь хотели о чём-то посоветоваться?
Она велела Чуньцао отойти назад и предложила хозяину стул.
— Да-да, благодарю вас.
Хозяин с облегчением перевёл дух, и лицо его немного прояснилось.
— Раньше здесь был дом увеселений, — начал рассказывать хозяин.
— Место, сами видите, на отшибе, да и по дому понятно: заведение было маленькое и не сказать чтобы бойкое. Мамаша, говорят, держала всего трёх куртизанок, и те особой красотой не отличались, в искусствах не блистали, да и беседу вести не умели... такие вот дела. Но всё-таки портовый городок, так что в иную непогоду бывало и битком. Да-да, вот как сегодня. А обычно здесь хоть шаром покати, поэтому, если изредка забредал гость при деньгах, его так обхаживали, что даже постоянным гостям отказывали. В соседних домах увеселений поговаривали: как бы ни был щедр гость, нельзя же так обходиться с завсегдатаями.
— И вот однажды, говорят, опять отказали одному матросу из постоянных. Одна из куртизанок сказала ему: нынче всё занято, приходи завтра. Матрос страшно разозлился: «Да откуда в такой дыре столько гостей? Врут!» Он пробрался на второй этаж соседнего дома увеселений и стал тайком следить. Смотрит, а свет горит только в одной комнате на первом этаже. «Так я и знал, никакой толпы там нет», — подумал матрос и стал заглядывать в эту комнату. Комната хоть и одна, но гость, видно, был очень богатый: принимали его все три куртизанки разом. Одна играла на пипе, другая пела, третья танцевала, просто загляденье. Тут-то и стало ясно, ради чего отказывали остальным. Гость был молодой, по виду сын богатого купца, едущий в столицу, а значит, при нём была изрядная сумма, вверенная родителями. Матрос с досадой наблюдал за всем этим из соседнего дома. Он ведь и сам сидел в доме увеселений, пусть и не в том, куда шёл, вот бы и развлекался там, так нет: прогнал девушку, сам себе подливал вино и всё глядел и глядел. Похоже, ему было любопытно, как этот дом угождает щедрому гостю.
— Через некоторое время молодой гость достал из-за пазухи флейту и стал подыгрывать куртизанкам. Играл он, говорят, превосходно. Матрос заслушался и сам не заметил, как задремал. Очнулся он вдруг, а на первом этаже по соседству свет уже погашен. Однако, если приглядеться, в темноте двигались две-три тени. «Что такое?» Матрос высунулся из окна, всмотрелся, и ему показалось, что юноша упился до беспамятства, а куртизанки за ним ухаживают. «Странно», — подумал матрос. Ведь если хлопочешь вокруг пьяного гостя, зачем гасить свет? Со светом-то куда удобнее. Это его насторожило, он продолжал смотреть и понял, что пьяного там вовсе не обхаживают. Как вы думаете, что там было? Матросу показалось, что одна из женщин душит юношу шнурком или чем-то вроде того, а остальные держат его. У матроса весь хмель разом вылетел из головы. Потом куртизанки подхватили юношу и вынесли в сад. При свете луны стало видно, что там были не только куртизанки, но и мамаша. Это она душила юношу. Лицо у неё было как у злого демона, а куртизанки стояли бледные, понурые, словно узницы. Едва матрос разглядел при луне её лицо, как в ужасе отпрянул от окна и, говорят, так и осел на пол без сил. Со стороны сада донеслись звуки: кто-то копал землю. Видно, собирались закопать убитого юношу. Матрос был перепуган до смерти, но и связываться с этим делом боялся, вот и сидел там, дрожа.
— Когда рассвело, матрос с опаской заглянул в соседний сад. Там, говорят, был холмик чёрной земли, будто её вскопали и снова засыпали. «Значит, не приснилось», — понял матрос и всё рассказал хозяину дома увеселений, где ночевал. Тот тоже перепугался и побежал в управу: так или иначе, надо было сообщить.
— Пришли стражники, раскопали сад, и там действительно нашли тело юноши. И не одно только его тело. Да-да, мамаша и прежде убивала гостей при деньгах и забирала их добро. Вот почему, когда приходил щедрый гость, она отказывала остальным. И её, и куртизанок схватили и казнили. Дом увеселений, понятное дело, закрыли, а потом выставили на продажу со всей обстановкой, да так дёшево, что мы его и купили. До того мы держали постоялый двор поменьше, в переулке. А здесь хоть и окраина, но всё-таки главная улица, оживлённое место, вот мы и решились. Пусть и дёшево, а для нас это были немалые деньги... Вы, верно, думаете, к чему я всё это. Простите, что начал так издалека. Только если этого не рассказать, дальше будет непонятно.
— Так вот... мы открыли здесь постоялый двор. И что же? Нет, большой прибыли мы не ждали, дом-то старый. Но в такую погоду народу полно, и на том спасибо. Так что в этом смысле жаловаться нам не на что. Беда в том, что... всё-таки тут являются. Да-да. Призраки.
— Оно и понятно: раз в саду закопали столько гостей, мы с женой и сами говорили, что, может, и будут являться. Жена у меня такая... вы её за конторкой видели, это она и есть... всё ей нипочём. Хоть призраки, хоть змеи, лишь бы не пожар, а там пусть что угодно творится... А мне не по себе. Я от природы трусоват. Какие уж тут призраки. Зачем тогда купили? Как вы и догадываетесь, жена настояла. Чем всю жизнь прозябать в сыром переулке, лучше, говорит, держать постоялый двор на главной улице, пусть хоть старый, хоть маленький. Ей и призраки нипочём. Пусть, говорит, себе являются. Но... ах, вот. Начинается. Слышите? Этот звук. Это флейта. Ах... Мрачно звучит, не правда ли? Как бы это сказать... будто глохнет в дожде. Не чистый звук, что разносится далеко, а глухой, тёмный, будто сам в себе замкнутый. Играет-то мастерски, это понятно. И так каждую ночь. К глубокой ночи стихает, но гости, бывает, жалуются: тоска, мол, смертная. Уж играл бы хоть что-нибудь весёлое... Это та самая флейта, на которой играл последний убитый юноша. Вы, верно, думаете, откуда я знаю? Тот самый матрос как-то хотел у нас заночевать. И как только раздался этот звук, побледнел и затрясся. Это, говорит, флейта того юноши. Я и сам так думал, а тут мне стало ещё страшнее... Матрос ночевать не стал, поспешно ушёл.
— Странное дело: других призраков здесь нет. Только этот юноша. Да и то не он сам является. Слышна только флейта. Призрак не показывается, просто звучит мрачная флейта, и всё, вот жена и отмахивается: пусть себе играет. Но ведь жутко же. Поэтому, когда узнал, что вы, госпожа, шаман, я и пришёл просить, не поможете ли.
Юэцзи прислушалась. Где-то звучала флейта, уныло и низко. Тон был мягкий, но глухой, мелодия печальная, и на душе у слушающего становилось тоскливо.
Юэцзи невзначай посмотрела в угол комнаты. Комната находилась в конце первого этажа и выходила в сад. В углу, в темноте, куда не доставал свет подсвечника, стоял мужчина. Совсем ещё молодой, не старше тридцати. На нём был халат, по виду дорогой. Он стоял, опустив голову, и разглядеть его лицо было трудно.
Хозяин постоялого двора, похоже, этого юношу не видел.
— Флейтиста ведь убили именно в этой комнате?
Хозяин изумлённо вытаращил глаза.
— А? Да, верно, но откуда... а, потому что комната выходит в сад?
— Нет. — Юэцзи подумала было указать ему на призрака в углу, но не стала. — Такие вещи просто знаешь.
— Вот оно что... Так что же скажете, госпожа? Можно ли сделать так, чтобы флейта умолкла?
Вдруг из угла раздался голос:
— Я не могу отыскать флейту.
Голос был чистый и юный. Юэцзи посмотрела на призрака: она решила, что ему под тридцать, но, может быть, он был и моложе.
Юноша, не поднимая головы, заговорил с запинками:
— Флейта... Её слышно, а отыскать не могу. Нигде её нет. Без неё мне не уйти в райские земли. Флейта зовёт меня…
Голос был чистым, но странно фальшивым и неразборчивым. Так звучит цинь, струны которого давно не настраивали. Это был голос призрака, который начинает терять себя. Скоро его слова утратят всякий смысл.
Юэцзи повернулась к хозяину.
— Позвольте спросить: куда делась флейта убитого юноши?
Хозяин недоумённо округлил глаза.
— Флейта?.. Даже не знаю.
Он задумался, склонив голову набок.
— Разве её не закопали вместе с ним? Наверное, вернули родным вместе с телом?
Юэцзи посмотрела в угол. Призрак покачал головой.
— Похоже, не вернули. Видимо, из-за этого он здесь и задержался.
— А? — растерянно вырвалось у хозяина, и он огляделся по сторонам. — Откуда вы... ах, неужели призрак...
Хозяин побледнел и привстал, и Юэцзи подняла руку, словно говоря: «Спокойно».
— Не бойтесь. Я ведь здесь.
Хозяин так и остался бледным, но кивнул и сел обратно. Он с опаской косился по сторонам, не поворачивая головы.
Пламя свечи на столе дрогнуло и стало меньше. Призрак стоял за спиной хозяина. Бледный, с опущенным взглядом. Судя по благородным чертам, он и правда был сыном из богатого дома.
— Пожалуйста, найдите флейту. Её имя Жулань.
Выходит, у флейты было имя. Наверное, очень хорошая флейта. И какое изысканное имя: «Подобная орхидее».
— Искать вещи я не мастерица... — пробормотала Юэцзи.
Хозяин недоумённо склонил голову.
— Жулань в этом доме. Она зовёт меня. Это её голос.
— Вот как…
Юэцзи посмотрела на призрака, потом на хозяина.
— Похоже, эта флейта где-то здесь, на постоялом дворе.
— Что? Не может быть... Может, она так и осталась зарыта в саду?
— Кто знает...
Призрак покачал головой.
— Не в саду. В доме.
Юэцзи задумалась.
Когда погода наладится, им придётся покинуть постоялый двор и вернуться на судно. Судя по ветру и дождю, к утру, скорее всего, прояснится. Значит, искать можно только этой ночью.
— Хозяин, я думаю, если найти саму флейту, с этой музыкой можно будет справиться. Хорошо бы отыскать её до утра.
Хозяин скрестил руки на груди и протянул:
— Так ведь все комнаты заняты...
Из гостевых комнат обыскать удастся разве что эту и ту, где остановились Линъяо и остальные.
— А кроме гостевых комнат, остаются ваши жилые помещения?
— Наша с женой комната, да ещё комнаты служанки и работника. Постоялый двор у нас маленький, так что места там немного.
Юэцзи кивнула и перевела взгляд на призрака.
— Есть догадки, где может быть флейта?
Вопрос был обращён к призраку, но ответил и хозяин:
— Даже не представляю.
Призрак лишь покачал головой.
— Не знаю.
— Раз её не закопали вместе с ним, значит, она осталась в комнате... Или мамаша хотела избавиться от неё отдельно либо оставила, чтобы потом продать. А после того как закопали юношу, где-то её спрятала... Как вам кажется?
— Вот оно что. — хозяин хлопнул в ладоши. Призрак отозвался так же.
— Мамаша была жадная, так что вполне могла задумать её продать. Спрятала до поры, а продать не успела, её схватили. Так, выходит?
— Выходит, что так. Вы ведь говорили, что купили этот дом со всей обстановкой. Значит, вся утварь того времени осталась на месте?
— Да-да, именно так. — Хозяин закивал, заметно оживившись. — И шкафы, и сундуки, всё осталось. И одежда тоже. Платья и украшения куртизанок мы продали, но флейты среди вещей не было. Окажись она в сундуке, мы бы заметили... Хм...
Хозяин задумался.
— Разве что под потолком или под полом...
— Или есть тайник, о котором не знаете даже вы.
— Вряд ли. Дом-то тесный.
Юэцзи обвела взглядом комнату. Если мамаша что-то прятала, то, наверное, не в гостевой комнате, куда заходит кто попало, а у себя.
— А известно, какую комнату занимала сама мамаша?
— Скорее всего, ту, где у нас теперь спальня. Судя по одежде, что там тогда оставалась.
— Проводите меня туда.
Флейта всё ещё играла. Прислушиваясь к ней, Юэцзи вышла из комнаты вместе с хозяином. Чуньцао она велела остаться. Призрак последовал за ними.
Хозяин повёл Юэцзи в дальний флигель по ту сторону сада. Участок тянулся вглубь узкой полосой. Похоже, в глубине и жили хозяева. Они прошли по галерее и вошли в дальний флигель.
Юэцзи заметила, что флейта звучит ближе. Низкий звук стелился по земле. Временами он чуть поднимался, и в нём слышалась печаль.
— Низкие ноты извлекать труднее, — вдруг сказал призрак. — Но Жулань любой тон отдавала прекрасно. Даже высокие ноты звучали у неё свободно и мягко. А особенно глубокий блеск низких звуков, какого не добиться ни на одной другой флейте. Звук был влажный, мягкий и вместе с тем ясный. Когда играл кто-то другой, такой звук не выходил. Он рождался, лишь когда мы с Жулань были вместе.
Чем ближе звучала флейта, тем свободнее говорил призрак. Казалось, даже лицо у него посветлело.
Юэцзи было не по себе. Она не чувствовала в этом призраке ни обиды на убийц, ни скорби. Сильнее всего в нём ощущалась мука разлуки с флейтой.
Флейта зазвучала громче. Звук, тонкий, мрачный, готовый вот-вот угаснуть, налился силой. Мягкий, полный, протяжный и чистый. Даже Юэцзи, которая ничего не смыслила в музыкальных инструментах, подумала, что звук хорош.
«Флейта зовёт».
Зовёт этого юношу-призрака.
Юэцзи остановилась. Что-то было не так. Она это чувствовала, а такие ощущения Юэцзи никогда не оставляла без внимания.
Тело юноши подалось вперёд, голова вытянулась. Выражение его лица изменилось.
— Ах, этот звук. Жулань. Это и правда голос Жулань...
Юноша протянул руки вперёд и зашарил ими в воздухе, словно путник, ищущий воду.
Хозяин открыл дверь комнаты. И в этот миг позади раздался голос:
— Эй, ты чего это удумал?
Это была жена хозяина, та, что сидела за конторкой. Она сердито уставилась на мужа.
— Это ж наша спальня. Ты зачем туда молодую шаманку тащишь?
— Ну что ты несёшь, я ж тебе сказал. Попросил, чтоб с флейтой этой что-нибудь сделали...
Хозяин торопливо оправдывался.
— Это ты несёшь невесть что. Чего ты боишься какой-то там флейты? Позовёшь шаманку, а это ж деньги платить.
Хозяйка и на Юэцзи покосилась с подозрением.
— Уж не обессудьте, а о чём он просил, забудьте. Ну подумаешь, флейта играет, велика беда.
Пока хозяйка ворчала, Юэцзи взглянула на юношу-призрака и задумалась, как быть. Даже если просьбу отменят, призрак никуда не денется. Пусть сейчас он безвреден, нельзя поручиться, что потом он не натворит бед.
— ... Хозяйка, а вы ничего не знаете о флейте?
Юэцзи спросила наугад, но у хозяйки на миг дрогнули брови. «Вот как», — подумала Юэцзи.
— Мы ищем флейту. Ту, что принадлежала юноше, которого убили, когда здесь ещё был дом увеселений.
— Знать не знаю никакой флейты.
— Когда вы покупали этот дом, она должна была здесь остаться.
— Мы купили его со всей обстановкой. Раз тут осталась, значит, наша, — с вызовом заявила хозяйка.
Юэцзи покачала головой.
— Нет. Эта флейта принадлежала не дому увеселений, а убитому юноше, поэтому вашей она стать не может.
Хозяйка запнулась. Она, можно сказать, уже проговорилась. Флейту, которую они искали, где-то прятала хозяйка.
— Хозяйка, не могли бы вы принести флейту?
— Так это ты её прятала? Когда успела? — Хозяин изумлённо вытаращил глаза.
Хозяйка недовольно на него зыркнула.
— А ты помолчи-ка. ... Флейта из дома увеселений, ясное дело, куртизанки на ней играли. С чего вы взяли, что это флейта убитого?
— Я знаю, — тотчас ответила Юэцзи и мельком взглянула в сторону.
Знала, конечно, не она, а призрак. Но, посмотрев на юношу, Юэцзи вздрогнула.
Юноша-призрак пристально смотрел на хозяйку. Глаза у него были чёрные. Это была чернота мрака, который видят только мёртвые, и она отражалась в его глазах. Юноша вытянул шею и заглядывал хозяйке в лицо. В его глазах её лицо не отражалось. Там был только мрак. Юэцзи понимала, что он хочет утянуть хозяйку в этот мрак.
— Хозяйка, несите флейту, скорее. Пока вас не постигла кара.
Хозяйка поморщилась.
— Это что ещё такое, запугивать меня вздумали?
Призрака она не видела. А ведь он был уже так близко, что почти дышал ей в лицо, и не сводил с неё глаз.
«Ну что за напасть».
И, как всегда, именно тогда, когда медлить нельзя.
Юэцзи выровняла дыхание и заставила себя успокоиться. Нужно было заговорить так, чтобы поняла и хозяйка. Спасать живых от призраков — на то и нужен шаман.
— Эту флейту хозяйка дома увеселений забрала у убитого ею постояльца. Если вы, зная это, и дальше будете её прятать, вас тоже обвинят в краже.
Юэцзи рассудила, что с этой женщиной вернее будет говорить именно так. И верно, хозяйка переменилась в лице.
— А тогда, пожалуй, и этому постоялому двору конец, хоть вы и купили его так дёшево.
Хозяйка побледнела и умолкла.
— Я... я ж не знала. Просто она была запрятана на самом дне сундука, вот я её и прибрала, — принялась оправдываться хозяйка. — Что она убитого гостя, мне, ей-богу, и в голову не приходило. Думала только: если вещь дорогая, на чёрный день продам.
С неприятной заискивающей улыбкой хозяйка придвинулась к Юэцзи.
— Я сейчас же принесу, а вы уж про это помолчите, ладно? За обряд изгнания заплачу щедро, ну и, конечно, за ночлег сегодня с вас ничего не возьму.
Юэцзи с трудом сдержала вздох.
— Довольно обычной платы. Только принесите флейту.
Хозяйка, видно, побоялась, как бы Юэцзи не передумала: она проворно скрылась в комнате и тут же вернулась. В руке у неё была флейта.
— Вот, держите. Она ведь?
Хозяйка сунула флейту ей прямо в лицо. Юэцзи взяла её и подняла перед собой. Призрак приблизился к флейте, словно его к ней притянуло.
Флейта была красивая. Покрытая чёрным лаком, с вырезанной на наконечнике орхидеей. В руке она оказалась легче, чем Юэцзи ожидала. Казалось ли ей, или она и правда была тоньше обычной поперечной флейты? Изящная, она удобно ложилась в ладонь. Гибкая, утончённая и вместе с тем исполненная какого-то чарующего, словно благоуханного соблазна.
— Ах...
Это вырвалось не у Юэцзи. Это был восхищённый вздох юноши-призрака.
Лицо юноши светилось ликованием, руки у него дрожали.
— Жулань. Наконец-то мы встретились.
Слёзы потоком лились по его щекам, он приник к флейте щекой, почти касаясь её. Полные слёз глаза хранили мрак и горели тёмным, жутким светом. У ног закружился влажный ветер. Темнота вокруг сгустилась. Юэцзи вдруг почудился аромат цветов.
Юэцзи отбросила флейту и отступила. Призрак кинулся к флейте. Теперь это был уже не призрак, а злой демон. Бледное лицо потемнело, рот разорвался, и показались клыки. Руки, схватившие флейту, стали похожи на выделанную кожу, на пальцах выросли длинные когти.
— Жулань... Жулань...
Одно лишь выражение лица оставалось человеческим, исполненным блаженства. То, что прежде было юношей, снова и снова нежно прижималось щекой к флейте. Мало-помалу его кожа слипалась с чёрной лакированной флейтой, плавилась, смешивалась с ней. Флейта поглощала и лицо, и руки.
— Ах, Жулань. Наконец-то мы станем одним целым.
Голос демона загремел, будто треснувший колокол. Прекрасных звуков из этой флейты он уже никогда не извлечёт.
Юэцзи взялась за рукоять меча.
«Скольких уже эта флейта вот так заманила и поглотила?»
Юэцзи почудился чарующий женский смех. Злой демон уже слился с флейтой в одно целое. Лицо его исказилось от наслаждения.
Юэцзи молча обнажила меч и шагнула к демону. Опустила клинок. Демон извернулся, и лезвие отсекло ему руку. Раздался рёв. Хозяин с хозяйкой не понимали, что происходит, но, заслышав этот звериный вопль, испуганно заозирались.
«Он защищает флейту».
Поняв это, Юэцзи сделала вид, будто бьёт в демона, а сама развернула острие и вонзила его во флейту.
Клинок пронзил флейту посередине.
Раздался гул, похожий на подземный толчок. Это кричал не демон. Скорее всего, это был предсмертный крик флейты.
Низкий, глубокий звук, будто идущий из самых недр земли. Трудно было поверить, что эта флейта когда-то пела так прекрасно. Неужели тот звук был наваждением? Фальшивым голосом, чтобы приманивать игроков?
Флейта будто треснула изнутри, а затем рассыпалась на осколки.
Демон почернел, как уголь, и начал осыпаться по краям. И флейта, и демон обратились в чёрную пыль и исчезли, словно растворились во мраке.
Ничего не осталось. Не осталось даже отзвука, и Юэцзи уже не могла вспомнить, как звучала та дивная флейта.
Хозяин с женой призрака так и не увидели, но жуть рассыпавшейся флейты, видно, поняли и стояли на месте, бледные и безмолвные. И на Юэцзи они смотрели так, словно и она внушала им страх.
К таким взглядам Юэцзи привыкла. Она молча повернулась и пошла обратно в дом. Она страшно устала.
— Юэцзи? Где ты была?
Когда она вошла в дом с чёрного хода и направилась к своей комнате, навстречу ей по лестнице спустился Линъяо.
— Да так. Хозяин постоялого двора кое о чём попросил.
Линъяо всмотрелся в её лицо и нахмурился.
— Для «да так» ты слишком устала. Ты в порядке?
Юэцзи приложила ладонь к щеке.
— Неужели я так устало выгляжу? Вот досада.
Ей не хотелось, чтобы Линъяо видел её измученной. Юэцзи отвернулась и хотела пройти мимо.
— Постой. Я взял из дома чай из ягод годжи. Скажу Ханьцую, пусть заварит. Ты, наверное, продрогла под дождём. Есть ещё сушёные финики, съешь их, чтобы подкрепиться.
Иногда Линъяо проявлял искреннюю заботу о Юэцзи. И всякий раз это случалось, когда у неё не оставалось сил, отчего в носу щипало ещё сильнее. Линъяо был несправедлив. Он считал само собой разумеющимся заботиться о том, кому плохо, даже если этот человек ему не по душе. Она невольно желала, чтобы он был холоден к ней в такие моменты.
— ... Спасибо.
Только это ей и удалось выговорить. Линъяо слегка кивнул и поднялся по лестнице. Юэцзи тоже пошла к себе.
Её шаги стали куда легче, чем несколько мгновений назад.

Комментарии

Загрузка...