Глава 90. Абрикосовое дерево покраснело
(Перевод: Ориана)
Княжеский наследник и Байли пошли собирать рабочих.
Остались только Чэнь Цзи и Чэнь Вэньцзун, стоявшие бок о бок у входа в мастерскую. Один был весь в пыли, и стоило ему тряхнуть головой, как с него сыпалась серая пыль, словно с бродячей собаки.
Другой — в белоснежной одежде, словно главный герой из какой-то истории.
Чэнь Вэньцзун нахмурился, глядя на улыбающегося Чэнь Цзи, удивляясь, чему так радуется его сводный брат:
— Чэнь Цзи, я вижу, как ты все тщательно организуешь, твое мышление ясно. Ты на самом деле очень умный человек. Почему ты добровольно связался с этой грязью?
Чэнь Цзи, отряхивая с себя пыль и беззаботно улыбаясь, ответил:
— Сегодня я очень счастлив. Вам не нравится эта старая мастерская, вам не нравится это грязное занятие, а мне оно все больше нравится.
Потому что впервые в этом мире Чэнь Цзи обладал чем-то, что действительно принадлежало ему.
— Ты хочешь заработать денег? — Чэнь Вэньцзун неправильно его понял. — Хотя незаконнорожденный сын не может наследовать семейное дело, при разделе имущества я, как твой старший брат, обязательно выделю тебе какое-нибудь занятие. Если ты вернешься на правильный путь и захочешь учиться и участвовать в императорских экзаменах, разве я смогу безучастно смотреть, как ты голодаешь?
Чэнь Цзи весело похлопал Чэнь Вэньцзуна по плечу, оставив на его белом халате черный отпечаток ладони, и с улыбкой поддразнил его:
— Брат, ты правда хороший человек, но я действительно не создан для изучения канонов. Мне лучше честно трудиться, обрабатывать землю и обжигать горшки.
Чэнь Вэньцзун сделал шаг назад влево, но все равно не смог избежать грязной ладони. Нахмурившись, он сказал:
— Конфуций говорил «Если это так, то люди со всех сторон будут приходить, неся на спинах своих детей, зачем же тогда самому возделывать хлеб?»
Чэнь Цзи растерялся:
— Что это значит?
Чэнь Вэньцзун объяснил:
— Мудрейший учитель сказал, что если власть имущие будут соблюдать этикет и справедливость, то простые люди сами придут к ним с детьми, и не нужно будет самим обрабатывать землю. Заниматься земледелием — это удел низших, а мы, ученые, должны служить примером для всей страны, и тогда, естественно, к нам будут стекаться последователи.
Чэнь Цзи молча смотрел на Чэнь Вэньцзуна. Он мало знал о конфуцианской культуре, поэтому не знал, как опровергнуть идеи своего старшего брата, используя классические тексты.
В этот момент вдалеке раздался голос Байли:
— Чэнь Цзи, я нашла людей, которые могут перестроить печь. Они говорят, что все печи в Люцзятуне построили они и могут нам помочь.
За Байли шел горбатый старик с длинной курительной трубкой, засунутой за пояс, и мешочком с табаком, болтающимся у пояса, как кошелек.
Позади старика шли семеро крепких мужчин.
Когда они приблизились, горбатый старик остановился у входа в мастерскую и, набивая трубку табаком, посмотрел на Чэнь Цзи:
— Ты здесь главный?
Чэнь Цзи спокойно ответил:
— Да, я.
Горбатый старик медленно произнес:
— Все печи в Люцзятуне построены нашей семьей Лю. Хочешь построить печь? Нет проблем. Двести таэлей серебра вперед. А во время постройки печи — четыре цзиня муки и один цзинь мяса в день, плюс еще два цзиня хорошего вина.
— Что? — глаза княжеского наследника расширились.
Старик поднял голову и бесстрастно сказал:
— Таковы правила ведения дел в Люцзятуне. Никто, кроме нас, членов семьи Лю, не умеет строить печи с полунисходящим пламенем. Кроме нас, никто и не возьмется их строить.
Чэнь Цзи спросил:
— Люди из семьи старшего советника Лю?
Один из крепких мужчин за спиной старика усмехнулся:
— А ты кое-что знаешь.
Чэнь Цзи подумал некоторое время:
— Пожалуйста, возвращайтесь, господа. У нас действительно не так много денег. Аренда этой мастерской исчерпала почти все наши средства.
Горбатый старик без лишних слов повернулся и пошел:
— Если надумаете — приходите ко мне в любое время.
Чэнь Цзи посмотрел ему вслед:
— Недаром старик Чжоу так спешил сплавить мастерскую. Недаром в его мастерской только примитивная печь с восходящим пламенем. В наше время за что ни возьмись — и местные, и власти — все норовят ободрать.
Байли расстроилась:
— Тогда что же нам делать? Простите, я не знала, что это местные царьки, которые пытаются завысить цены. Не стоило мне их сюда приводить.
Чэнь Цзи спокойно сказал:
— Сделаем сами. Без них справимся. Он умеет строить печь с полунисходящим пламенем, а я построю печь с полным нисходящим.
Дадим им маленькое потрясение.
Группа людей направилась к печи. Внезапно Чэнь Цзи повернулся к Чэнь Вэньцзуну:
— Брат, нам не хватает людей. Поможешь?
Чэнь Вэньцзун долго стоял молча. Он смотрел на этих перепачканных людей, потом на печь позади них. Он достал из рукава серебряный слиток и протянул его Чэнь Цзи:
— Извини, послезавтра осенние экзамены, я не могу здесь долго задерживаться. Я ушел в спешке и не взял с собой много денег. Возьми хоть на первое время. Если этого мало, завтра пришлю еще со слугой.
Чэнь Цзи сунул серебряный слиток обратно в руку Чэнь Вэньцзуна, отступил на шаг назад и, сложив руки в поклоне, сказал:
— Тогда желаю тебе, брат, одержать победу и стать первым на экзамене!
С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, повел княжеского наследника и княжну разбирать печь.
Чэнь Вэньцзун посмотрел на слиток в руке. Он хотел что-то сказать, но не знал, что.
После долгого молчания он спрятал серебряный слиток обратно в рукав, повернулся, вышел со двора и сел на коня. И извинения, которые он намеревался принести, остались невысказанными.
Под грохот разбираемой печи белый конь ускакал прочь.
...
Лян Маоэр очень старался. Размахивая кувалдой, он без труда разрушил старую печь. Чэнь Цзи, убирая строительный мусор, вздохнул:
— Брат Маоэр, не зря ты так много ешь!
Лян Маоэр смутился:
— Армию кормят тысячу дней, а используют в одночасье. Наконец-то и моя сила пригодилась.
Чэнь Цзи посмотрел на княжеского наследника и княжну:
— Мне немного любопытно, почему вы готовы заниматься этой грязной и утомительной работой? Вы видели, что мой старший брат не захотел в это ввязываться.
Княжич весело ответил: — Иногда — это неплохо. Но если бы меня заставили этим заниматься каждый день — я бы сбежал!
Чэнь Цзи вздохнул:
— Мне всегда казалось, что князь Цзин сильно отличается от других чиновников и знати. Он как будто...
Княжна Байли немного подумала и сказала:
— Моя матушка говорила, что наш отец с юных лет пережил немало трудностей, поэтому он, естественно, отличается от других удельных князей.
— О?
— Я слышала, как матушка упоминала, что вскоре после рождения отца их вместе с его родной матерью сослали в монастырь Юэцы на окраине столицы.
Чэнь Цзи опешил:
— Обычно во внутреннем дворце, даже если мать совершает ошибку и ее изгоняют из дворца, изгоняют только мать, а ребенка оставляют, их не изгоняют вместе.
Байли объяснила:
— У покойного императора было семьдесят девять сыновей, и борьба за трон была чрезвычайно ожесточенной. Я не знаю подробностей, но знаю, что многих принцев и их родных матерей изгоняли из внутреннего дворца, а позже они умирали за пределами дворца. Родная мать отца странным образом умерла на следующий год после приезда в монастырь Юэцы. Отцу тогда было чуть больше года, и только благодаря одному старшему евнуху из дворцового ямэня он выжил.
— Позже отец рос в одном из ямэней Управления церемоний на окраине столицы. Он каждый день трудился вместе с маленькими евнухами: рубил дрова, жег уголь, стирал белье. Когда ему исполнилось восемь лет, его забрала во дворец нынешняя вдовствующая императрица, и он стал жить вместе с нынешним государем. Отец на три года старше Его Величества, они вместе прожили во дворце шесть лет и были как родные братья.
— Потом Его Величество взошел на престол в возрасте одиннадцати лет, и моего отца в возрасте четырнадцати лет перевели на службу в провинцию. Молодой князь заключил союзы с могущественными семьями Чэнь, Ху и Ци на севере. В течение шести лет он тайно сотрудничал с цензорами и другими честными чиновниками, чтобы избавиться от власти влиятельных родственников императрицы, помогая Его Величеству взять бразды правления в свои руки... Конечно, я все это слышала от матери, поэтому это может быть не совсем точно.
— Отец с детства требовал, чтобы мы многое делали сами. Я слышала, что князя Фу всегда кормили и одевали слуги, а у нас ничего подобного не было. Иногда, когда у отца было свободное время, мы ездили с ним в деревню, чтобы рубить дрова и жечь уголь.
Чэнь Цзи некоторое время молча слушал. Ему казалось, что в этом коротком рассказе скрыто много важной информации. Семья Лю — это и есть те самые родственники императрицы, о которых говорила княжна. Но если князь Цзин в юности избавлялся от них, то почему потом он женился на женщине из семьи Лю, сделав ее наложницей Цзин?
Был ли это политический компромисс или у него были другие намерения?
...
Ночь была светлой, луна ясной, звезд было мало.
Чэнь Цзи собирался остаться в мастерской, но там даже спать было негде, поэтому пришлось возвращаться обратно.
Повозка, запряженная волами, качалась и грохотала по дороге обратно в город. Все, кто ехал в ней, выглядели измученными, такими сонными, что едва могли держать глаза открытыми. После долгого рабочего дня у них болела спина, а руки покрылись волдырями.
Внезапно у кого-то заурчало в животе, а затем заурчали животы у всех остальных.
Все растерянно переглянулись, а затем расхохотались:
— Интересно, открыты ли в городе еще какие-нибудь лапшичные?
— Нет, конечно!
Лян Маоэр сказал:
— Когда вернемся в лечебницу, я приготовлю всем лапшу. С чесночным соусом пойдет?
— Что угодно! Я так голоден, что мог бы целого быка съесть!
— Я мог бы съесть двух!
Лян Маоэр застенчиво сказал:
— А я мог бы съесть трех.
— Мне кажется, брат Маоэр не шутит.
— Ха-ха-ха-ха.
Они вернулись к входу в лечебницу Тайпин.
Княжеский наследник со скрипом тихонько открыл дверь и, пригнувшись, на ощупь повел всех во внутренний двор:
— Тише, не разбудите лекаря Яо. Если мы его разбудим, он нас своим ядовитым языком до слез доведет.
— О? Неужели?
Все вздрогнули, подняли головы и в темноте главного зала увидели старика Яо, сидящего в бамбуковом кресле с маленьким черным котом на руках.
Он медленно поднялся и неторопливо спросил:
— Княжич, расскажи-ка этому старику, почему это мой язык ядовитый?
Улыбка княжеского наследника больше походила на уродливую гримасу:
— Вы, должно быть, ослышались. Это сказал Лю Цюйсин!
Старик Яо не стал опускаться до его уровня, а просто повернулся и направился во двор:
— На разделочной доске на кухне лежит тесто для лапши. Хотите есть — сами готовьте.
Княжеский наследник сглотнул слюну:
— Лекарь Яо, да вы просто живой бодхисатва!
Через некоторое время «свора дворняг» сидела на корточках во дворе, держа в руках большие миски и чавкая, без остановки запихивала лапшу палочками в рот.
Княжеский наследник поднял голову и увидел, что лекарь Яо стоит у голого абрикосового дерева и брезгливо смотрит на них.
Кот на руках у придворного лекаря тоже смотрел на них с отвращением.
Княжеский наследник нерешительно спросил:
— Лекарь Яо, он нас, кажется, презирает?
Лекарь Яо усмехнулся:
— Судя по тому, как вы едите, я разрешаю ему презирать вас.
Княжеский наследник: «...»
Чэнь Цзи: «...»
Лекарь Яо с сочувствием посмотрел на них:
— Сегодня утром ушли восемь человек, а вечером вернулись восемь дворняг. Те, кто знает, скажут, что вы поехали создавать что-то необыкновенное, а кто не знает — подумает, что на вас навели волшебное зеркало и вы показали свой истинный облик.
Он повернулся и с Темной Тучкой на руках пошел в свою комнату:
— Я иду спать. После еды не забудьте прибраться на кухне.
Княжеский наследник доел лапшу, бессильно опустился на пол и вздохнул:
— Чэнь Цзи, может, отдохнем денек?
Байли поспешно сказала:
— Нет, он дал клятву отцу. Если он не сделает, отец действительно сошлет его в Линнань.
Княжич запнулся. Наконец он тихо пробормотал:
— Ты сама еще более активная, чем он.
В этот момент Байли стояла перед абрикосовым деревом во дворе, погруженная в свои мысли.
Чэнь Цзи, сидя на земле с миской в руках, поднял голову и с любопытством спросил:
— Что случилось?
Байли вдруг сказала:
— Все листья с дерева облетели, оно выглядит некрасивым... Подождите меня.
Сказав это, она неожиданно поспешно забралась по лестнице и перелезла через стену во дворец. Вскоре она вернулась с куском красной ткани.
Княжна Байли разрезала красную ткань на длинные тонкие полоски, написала на них «спокойствие», «радость», «благополучие» и «беззаботность» и привязала к веткам.
Она сделала надпись на еще одной красной полоске и принесла лестницу, намереваясь повесить ее на самой макушке абрикосового дерева.
Увидев, как она неуклюже несет лестницу, Чэнь Цзи искренне предложил:
— Княжна, давай я помогу повесить?
Байли поспешно ответила:
— Нет, я повешу сама!
Более того, она обмотала полоску вокруг ветки несколько раз, чтобы те, кто стоит под деревом, не могли увидеть, что там написано.
Байли медленно спустилась по лестнице и, улыбаясь, позвала всех:
— Вы тоже что-нибудь напишите!
Все растерянно переглянулись:
— Что написать?
Байли, сощурив глаза, улыбнулась:
— Напишите каждый свое желание!
Лю Цюйсин сказал:
— Я знаю, что написать!
Он взял кисть, обмакнул ее в тушь и написал на красной полоске: «Учителю здоровья и долголетия». Шэ Дэнкэ обругал его подхалимом и написал: «Учителю десять тысяч лет жизни».
Лян Гоуэр написал: «Чтобы каждый день было вино», Лян Маоэр — «Купить несколько му плодородной земли».
Княжеский наследник немного поколебался, а затем, следуя примеру Байли, тайком написал на полоске и привязал ее к самой высокой ветке, чтобы никто не видел.
Он спустился по лестнице и посмотрел на лысую голову рядом с собой:
— Маленький монах, какое у тебя желание?
Маленький монах слегка смутился:
— Я не могу просто так загадывать желания, это тесно связано с моим совершенствованием.
— Ну ладно, тогда тебе ничего не нужно писать!
Красные полоски, развешанные на ветках абрикосового дерева, были похожи на распустившиеся алые цветы.
Во дворе, где жили одни мужчины, вдруг появилась какая-то нежность и изящество.
Байли стояла перед абрикосовым деревом, заложив руки за спину, и, запрокинув голову, с лучезарной улыбкой любовалась своим шедевром.
Она повернулась к Чэнь Цзи:
— Чэнь Цзи, а ты что напишешь? Ты еще не написал.
Чэнь Цзи глубоко задумался, затем взял кисть, а Байли заглянула ему через плечо и увидела, что молодой человек написал всего лишь простое слово: «Воссоединение».
Байли тихо пробормотала:
— Я думала, ты напишешь что-то вроде «десять тысяч таэлей золота». Ты действительно с нетерпением ждешь воссоединения со своей семьей? Но твоя семья...
Чэнь Цзи улыбнулся, но ничего не объяснил. Он написал «воссоединение», но он имел в виду не семью.
Байли смотрела на красные молитвенные полоски на ветках дерева, ее выражение лица было безмятежным:
— Иногда я завидую жизни обычных людей. Я понимаю, что это немного похоже на неуважение к своему счастливому положению, но мне все же хотелось, чтобы в моем доме было больше тепла и чтобы у нас было больше дней семейного воссоединения.
Услышав это, Чэнь Цзи вдруг спросил:
— Я вижу, что госпожа Юнь дает тебе каждый месяц много денег. Даже княжеский наследник живет не так хорошо, как княжна. Почему ты так говоришь?
Байли тоже улыбнулась:
— Так девочка же. В глазах родителей главное, чтобы хорошо росла, не обязательно хорошо учиться. Достаточно, чтобы вышла замуж в соответствии с их представлениями. У родителей нет ко мне строгих требований, поэтому они мне и потакают. Мать все еще хочет родить мне братика. Видишь, как только отец вернулся домой, она сразу велела прибрать всю улицу Аньси и раздала соседям финики Яньмэнь.
Чэнь Цзи был поражен. Раздача фиников из Яньмэня имела символическое значение, но оно не должно было быть слишком очевидным, поэтому соседям не раздавали арахис, лонганы или семена лотоса*...
Он вдруг спросил:
— Княжна, а хурма в Саду Летящих Облаков...
Байли с улыбкой ответила:
— Матушка хотела срубить ее и посадить гранатовое дерево**, но я ее отговорила. Мне кажется, хурма красивее граната.
— А почему хурму не срывают, когда она поспевает?
— Чтобы оставить немного еды сорокам на зиму.
— Оказывается, это доброта княжны...
Чэнь Цзи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Финики из Яньмэня, символизирующие скорое рождение сына, и гранатовое дерево, символизирующее много детей и благословение — желание наложницы Юнь иметь сына было практически очевидным.
Но если она родит сына, сможет ли он унаследовать титул князя Цзина? Нет, потому что есть еще старший брат, законный наследник. Если только он не умрет во внутренней тюрьме!
И только сейчас все предположения Чэнь Цзи сложились в рациональную логическую цепочку. Наложница Юнь надеялась, что княжеский наследник умрет во внутренней тюрьме, а что касается того, будет ли Байли замешана в этом деле, ее, похоже, не волновало...
Или, возможно, она хотела отправить и Байли во внутреннюю тюрьму, чтобы отвести от себя подозрения.
Чэнь Цзи со сложными чувствами посмотрел на Байли. Он хотел предупредить ее, но не знал, с чего начать.
По сравнению с Лю Минсянем, который сам убил своего деда, и наложницей Юнь, которая использовала собственных детей в коварных планах, Чэнь Цзи вдруг почувствовал, что его отец из семьи Чэнь, отправивший его учеником в лечебницу Тайпин, выглядел великодушным.
Таковы времена.
Чэнь Цзи тихо сказал:
— Княжна.
— М?
— Твоя доброта будет вознаграждена.
— Правда? Я тоже так думаю! Пойду, надо еще смыть с себя пыль. Увидимся завтра утром!
— Увидимся завтра утром. Мы позовем помощников из города и будем перестраивать печь.
Чэнь Цзи смотрел, как Байли перелезает через стену и исчезает в темноте. Потом он перевел взгляд на абрикосовое дерево с красными ленточками и долго молчал.
На мгновение ему захотелось забраться на макушку дерева и развязать привязанные там полоски ткани, чтобы посмотреть, какие желания написали княжеский наследник и Байли, но потом он подумал, что совать нос в их личную жизнь нехорошо, и, усмехнувшись, оставил эту идею.
*Раздача фиников вместе с арахисом, семенами лотоса и плодами лонгана — традиционная китайская свадебная (и шире — пожелательная) символика, основанная на игре слов и звуков. Слово «финик» созвучно со словом «рано, скоро», арахис — рождаться, лотос — непрерывно, семя — сын, лонган — множество. Если сложить все продукты вместе, получится пожелание «Скорейшего рождения одного сына за другим!»
**Гранат тоже имеет символику плодовитости и деторождения. Плод граната внутри имеет много семян, что напрямую ассоциируется с пожеланием «много сыновей», а кроме того, ярко-красный цвет кожуры и самих семян символизирует удачу, счастье и процветание (этот цвет в китайской культуре — цвет праздника и радости).
Следующая глава через неделю. Здесь есть немного больше глав в платном доступе https://tl.rulate.ru/book/130984/?ref=388413

Комментарии

Загрузка...