Он сказал это и бросил взгляд на женщину:
— Ты в самом деле думаешь, что она будет тебе благодарна? Веришь нет, если я заявлю, что убью тебя, а её с ребенком отпущу на свободу, она без малейших колебаний согласится. Смеешь проверить?
— Ты...
Линь Чэнъюй замер, и его сердце резко ухнуло вниз. Он знал, что этот человек подл и не брезгует никакими средствами, но подобная низость превосходила все границы.
Сказав это, мужчина действительно разжал пальцы.
Затем он достал из-за пазухи кинжал и протянул его женщине.
Женщина уже тряслась от страха, ее ноги непрерывно дрожали, кости и мышцы сводило судорогой, зубы стучали сами собой, а кинжал в руке едва не выпадал.
Мужчина с интересом наблюдал за происходящим и спокойно произнес:
— Держи крепко, не то я сию же секунду прикончу твоего сына.
Услышав это, женщина широко раскрыла глаза, полные ужаса, и перевела взгляд на стоявшего рядом маленького мальчика.
В следующий миг она глубоко вздохнула, вцепилась в кинжал изо всех сил, вложив в это всю свою мощь — словно сжимала не холодное оружие, а саму жизнь своего ребенка, не ослабляя хватки ни на йоту.
Мужчина продолжил:
— Тот, кто стоит перед тобой, пришел вас спасти и является редкостным благородным героем нынешнего цзянху.
— Иди и убей его, а я отпущу тебя с ребенком на свободу.
— Иначе я сначала убью твоего сына, а потом тебя.
В глазах женщины зияла пустота, лицо окаменело. Это был выбор без выбора, исход которого был предопределен заранее, и в голове у нее стоял абсолютный туман.
Потерянно сжимая кинжал, женщина ступила вперед на два шага и посмотрела на Линь Чэнъюя, ее лицо исказилось в мучительных колебаниях.
Как ей было легко сделать выбор между жизнью и смертью, между добром и злом?
Она была лишь обычной женщиной, вне мира цзянху, едва сводившей концы с концами на самом дне этого мутного мира. Все великие события в ее жизни сводились к замужеству да рождению детей — почему же небеса, столь любящие всё живое, не оставляют ей даже выхода к спасению?
В этот миг ей казалось, что небо и земля бескрайни и пусты, но для нее самой в них нет места. Брошенная на произвол судьбы, она оказалась в полной изоляции, и никто не мог подсказать, как поступить правильно.
Между тем мужчина начал терять терпение и раздраженно бросил:
— Убить человека — это так сложно? Вы с ним всего лишь случайные попутчики, и если уж тебе так совестно, по праздникам сможешь сжигать для него побольше бумажных денег.
Линь Чэнъюй легко улыбнулся, словно вовсе не принимая происходящее близко к сердцу:
— Не бойся. Поверь: пусть этот мир отвратителен, а всякие подлецы объединяются ради грязных дел, люди, следующие путем истинного благородства и призывающие к справедливости во всем мире, не переведутся никогда.
— Даже если я погибну здесь сегодня, я никому из вас не позволю пасть от рук этого злодея.
— Смело делай то, что должна. Раз уж в тебе нашлось хоть капля сомнения, значит, я спасал вас не зря.
Эти слова достигли слуха женщины, и она замерла, охваченная трепетом.
Опустив голову, она невнятно пробормотала:
— Простите...
Эти слова прозвучали тише комариного писка, и если бы не вслушивались внимательно, их бы никто не расслышал, но все же они долетели до ушей каждого.
Уголки губ мужчины изогнулись в насмешливой ухмылке, а в глазах Линь Чэнъюя читалось полное спокойствие.
И в этот самый момент женщина вдруг резко взмахнула рукой и изо всех сил швырнула кинжал в Линь Чэнъюя:
— Герой, лови!
Линь Чэнъюй поймал его и тут же быстрым движением завел женщину себе за спину.
В следующий миг кинжал вонзился в грудь мужчины.
Не веря своим глазам, мужчина опустил голову, глядя на кинжал, а затем перевел взгляд на женщину, прятавшуюся за спиной Линь Чэнъюя, и в его ошеломленном взоре застыло недоумение:
— Почему?
Сжавшись за спиной Линь Чэнъюя подобно испуганной птице и не смея поднять голову, женщина совершила самый смелый поступок за всю свою жизнь.
Она лишь дрожащим голосом произнесла:
— Я... я не могу позволить своему ребенку вырасти неблагодарным.
— Ха-ха-ха... — услышав это, мужчина зашелся безумным смехом, смеясь до слез, и вид его сделался предельно исступленным.
— Прекрасно, прекрасно, прекрасно! Будь у меня в свое время такая мать, глядишь, и до нынешнего дня бы не докатился... Но... сегодня вы все умрете. Я сказал — вы все... умрете.
Однако кровь хлестала не переставая, и его тело рухнуло в лужу крови. К нему подбел другой человек, заливаясь горькими слезами.
Этот человек вытащил из одежды погибшего пилюлю и проглотил ее, смешав с кровью.
— Вы знаете, почему я каждый раз терпел сокрушительное поражение? Потому что мы с ним практиковали одно и то же боевое искусство. Оно не представляет собой ничего особенного и даже подавляет боевые возможности практикующего.
— Им могут заниматься только двое. До сих пор мы почти всегда проигрывали и не видели в этом искусстве никаких чудес, но в нем заложен шанс — шанс разрушить старое ради созидания нового, шанс многократно увеличить свою силу.
— Однако у этого искусства есть огромный изъян: лишь когда один из двоих погибает, причем в момент смерти испытывает предельное отчаяние и нежелание умирать, появляется этот краткий миг для прорыва.
— Необходимо, чтобы оставшийся в живых в тот самый момент питал в сердце те же самые мысли и решимость — только тогда всё получится.
Он указывал на распростертое в крови тело и бесстрастно продолжал говорить без остановки.
— Он мой старший брат. Мы были глупы и бездарны. Говорят, в былые времена это боевое искусство встречалось часто, но им почти никто не занимался из-за слишком суровых условий. К тому же стоило начать практику, как твоя сила — каким бы высоким ни был твой прежний уровень культивации и какими бы чудесными техниками ты ни владел — падала до ничтожно малого предела.
— Мы изучали его лишь оттого, что не верили небесам, и никогда даже не помышляли о том, что его удастся освоить. Но сегодня... мы преуспели.
— Только... о небеса, если бы был хоть какой-то шанс, я бы предпочел, чтобы мой брат вернулся, и пусть мы больше никогда не занимаемся подобным, разве это не было бы хорошо?
Бормоча себе под нос, он поднял голову к небу — затуманенному и мутному, в котором ничего невозможно было разглядеть отчетливо.
Он резко повернул голову к Линь Чэнъюю, с невысохшими на глазах слезами, и заговорил дрожащим голосом:
— Мы изо всех сил старались не навлекать на себя неприятности и прятались повсюду, точно крысы. Если бы в прошлые годы моя мать... неужели всё сложилось бы совсем иначе?
— Благородство! Только и слышно о благородстве, но где в цзянху отыщется это самое благородство?
— Те, кто кичится своей справедливостью — всего лишь самонадеянные глупцы!
Мужчина возвысил голос:
— Запомни: тебя убивает тот, кого зовут У Хуэй!
У Хуэй бросился на сына женщины:
— Твое решение никого не спасет. Кроме гибели твоих близких, оно не принесет никому спасения.
— Стоять!
Линь Чэнъюй взмыл вперед, вновь нанося удар кинжалом.
Однако клинок в его руке согнулся самым нелепым образом, оказавшись не в силах пробить кожу и плоть У Хуэя.
Теперь увести мальчика уже не представлялось возможным. Да и если бы удалось спасти хотя бы одного, как защитить всех остальных на этом месте?
Не имея иного выхода, он широко раскинул руки, пытаясь заслонить собой каждого.
У Хуэй расхохотался:
— И это ваше благородство? Тебе вовек не защитить всех подряд, ты просто ищешь собственной гибели!
Едва договорив, он сокрушительным ударом обрушил кулак.
Тело Линь Чэнъюя слегка задрожало, но он не отступил ни на шаг, изо всех сил стараясь выпрямиться во весь рост.
Умирать — так умирать. Он и жил ради справедливости в своем сердце, и уйти из жизни во имя благородства ныне станет для него величайшим счастьем.
Пусть смерть придет, но позора он не допустит. Даже умирая, он должен встретить конец с чистой совестью и твердо стоя на ногах.

Комментарии

Загрузка...