Немного побродив по улицам, спутники докупили все необходимое.
Лоу Яо держал на согнутом локте разнокалиберные бумажные свертки, Линь Цинъинь тискала Синчао, время от времени замедляя шаги, чтобы подразнить младшего соученика – лукавая улыбка не сходила с ее губ.
Сюй Юэси шла впереди с Таохуа на руках, ступая размеренно и неторопливо.
Однако Лоу Яо нутром чувствовал, что настроение у наставницы сейчас прескверное, и сегодня вечером его ждет суровая «битва».
При проходе мимо постоялого двора Юэлай у Линь Цинъинь громко заурчало в животе.
Звук вышел негромким, но Лоу Яо услышал его отчетливо.
Он бросил на нее косой взгляд, но не успел и слова вымолвить, как Линь Цинъинь с самым невинным видом опередила его:
─ Хочешь есть – значит, так положено, чего ты на меня уставился, братец Лоу?
Лоу Яо только руками развел и послушно последовал за ней в трактир, думая про себя, что эта старшая сестра, может, толком ничего и не усвоила, зато искусство не моргнув глазом говорить неправду переняла у наставницы в совершенстве.
Сюй Юэси возражать не стала, и все трое поднялись на второй этаж, заняв столик у окна, где заказали несколько простых домашних блюд.
Тарелку тушеной говядины, порцию квашеной пекинской капусты, пиалу горячего бараньего супа и две пароварки с сочными булочками баоцзы.
Приди Лоу Яо сюда один, он непременно остался бы внизу послушать сказателей за трапезой.
Но в компании девушек полагалось выбирать места потише.
Правда, еду еще даже не успели подать, как Линь Цинъинь уже разломила палочки, цапнула одну булочку и надкусила ее. Обжегшись до шипения, она упорно не выпускала ее изо рта, невнятно бормоча: «Горячо, но вкусно».
Стоило Лоу Яо раскрыть рот, чтобы посоветовать ей есть помедленнее, как наставница под столом тайком перехватила его ладонь, переплетя их пальцы, и тихо прошептала ему на ухо:
─ Не пялься на нее.
Лоу Яо взял чашку, сделал глоток легкого чая, надежно спрятав улыбку в уголках губ.
В разгар трапезы в шумном зале внизу внезапно раздался звонкий перелив медных колокольчиков.
Следом за ними неторопливо полился молодой женский голос:
─ Уважаемые благодетели, эта нищенка – странствующая монахиня Секты Белого Лотоса. Проходя сегодня мимо ваших краев, я стремлюсь разделить с почтенными людьми благую карму.
─ Наша обитель проповедует милосердие и спасение всех живых существ, мы чужды распрей и борьбы, моля лишь о здравии и мире для каждого.
─ Всякий, кто примет нашу веру, в первый и пятнадцатый день каждого месяца сможет получать в местном отделении обители бесплатную вегетарианскую трапезу: рис, муку и масло. А для престарелых, сирот и немощных предусмотрена дополнительная корзина яиц...
Рука Лоу Яо с палочками замерла на полпути. Стоило названию Секты Белого Лотоса прозвучать в его ушах, как в голове сперва гулко зашумело, а затем обрывками хлынули воспоминания прошлой жизни.
Желтые повязки, Белый Лотос, бесчисленные мятежи под религиозными знаменами – в исторических фолиантах об этом исписаны целые тома.
Лоу Яо машинально нахмурился, но, прислушавшись, понял, что все обстоит не так уж жутко.
Учение, о котором вещала эта женщина, звучало на удивление мирно и мало чем отличалось от речей мирских буддийских проповедников, призывающих к добру. И раздавали верующим вовсе не чудодейственные талисманы или эликсиры бессмертия, а вполне осязаемые рис, муку, растительное масло и яйца.
Однако додуматься до подобных методов миссионерства... эта глава секты и впрямь чертовски талантлива!
«Мать честная... неужто она тоже попаданка?»
Линь Цинъинь тоже отложила палочки, прислушиваясь, и негромко обронила: ─ А у этого Белого Лотоса кишка не тонка – осмелились проповедовать прямо под носом у нашей секты Цзяньсин.
В ее голосе не слышалось злости, скорее одно лишь любопытство. Хотя город Люсюань и находился под юрисдикцией секты Цзяньсин, монахи редко вмешивались в дела народных верований: пока никто не буянит и не чинит зла, людям разрешено приходить и уходить свободно.
Сюй Юэси сделала глоток из чашки и безразлично обронила: ─ Я встречалась с их главой. Достойный человек.
Лоу Яо слегка опешил: ─ Мужчина или женщина?
Линь Цинъинь моментально повернулась к нему, прищурившись и с лукавой улыбкой на губах:
─ Братец Лоу, к чему ты спрашиваешь? Уж не проснулся ли у тебя интерес?
Лоу Яо невозмутимо ответил: ─ Я ревную.
Линь Цинъинь остолбенела, явно не ожидая столь прямолинейного ответа. Она открыла рот, не зная, что и возразить, фыркнула, отвернулась и демонстративно припала к чашке с чаем.
Сюй Юэси опустила чашку, и ее голос звучал так буднично, будто она рассуждала о выборе блюд к обеду: ─ Женщина.
Лоу Яо невозмутимо парировал: ─ Тогда я ревную еще сильнее.
Линь Цинъинь едва не поперхнулась чаем, прикрыв рот ладонью и дважды кашлянув.
Широко распахнутыми глазами девушка уставилась на Лоу Яо, переводя взгляд на Сюй Юэси. Заметив, что та с абсолютно невозмутимым видом продолжает отправлять в рот кушанья, словно реплика юноши ее не касалась вовсе, она понемногу пришла в себя и тихо пробормотала:
─ Братец Лоу, наставница, ваши отношения – это просто... уму непостижимо.
Линь Цинъинь и раньше догадывалась, что связь между Лоу Яо и Сюй Юэси крепка, но и помыслить не могла, что до такой степени.
Улыбнувшись, Лоу Яо положил кусочек говядины в пиалу Сюй Юэси и подлил горячего супа Линь Цинъинь.
За окном лучи солнца пробивались сквозь тучи, падая на поднимающийся от стола пар – белесую пелену уютного тепла.
Когда после обеда они вышли наружу, живот у Линь Цинъинь заметно округлился, отчего шаг ее стал чуть медленнее.
Девушка вновь повлекла спутников к перекрестку, где они прикупили свежей баранины, пару белых редисок и целый жбан освященного осеннего вина из цветов османтуса.
Обе руки Лоу Яо были уже заняты до отказа: все тело обвешано свертками и холщовыми мешками, из-за чего он походил на ожившую вешалку для новогодних подарков.
Обратная дорога тянулась медленнее прежнего: снегопад прекратился, и утоптанный ногами прохожих снег скрипел под подошвами.
Линь Цинъинь, прижимая к себе Синчао, шла рядом с Сюй Юэси и без умолку щебетала о том, как в детстве покупала у подножия горы леденцы на палочке, вспоминая, что старый мастер славился таким искусством, будто вылепленная им маленькая мартышка могла стоять на ветке старого вяза и не падать.
Сюй Юэси давно бросила отвечать, однако Линь Цинъинь не унималась ни на минуту.
Девушка продолжала вещать, как однажды стащила сразу три засахаренных боярышника, за что Ван Цзяюнь гоняла ее по половине горы, пока Чэнь Фан не притащил беглянку обратно за ухо.
Слушая ее сзади, Лоу Яо не удержался от реплики: ─ Так вот почему у старшей сестры такое мастерство легкой поступи? Само выработалось?
Линь Цинъинь обернулась и сверкнула на него глазами: ─ Не раскрывай рта, за умного сойдешь.
Легонько усмехнувшись, Лоу Яо подбросил висевший на локте винный жбан повыше и широким шагом нагнал спутниц.
К моменту, когда они подошли к горным воротам секты Цзяньсин, сумерки уже заволакивали округу.
Облака на горизонте алели от закатного пламени, окрашивая снежное покрывало земли в мягкие теплые тона.
Троица поднялась по каменным ступеням, оставляя следы на тонком слое свежего снега, ведущие прямиком к пику Сюлинь.
Лоу Яо сперва разобрал покупки, отнес съестное на кухню, закатал рукава и принялся за стряпню.
В печи весело затрещал огонь, в котле побулькивал суп из баранины с редькой. Лоу Яо ловко управился с парой дополнительных блюд и запек партию ореховых печений – на кухне тут же поплыл густой аромат домашней еды.
Когда он выставил угощения на стол, Линь Цинъинь уже сидела рядом, уткнувшись подбородком в столешницу; Синчао вилял хвостом у ее ног, а Таохуа вылизывала лапу на подоконнике.
Сюй Юэси сидела за столом, крутя в пальцах чайную чашку и задумчиво разглядывая блюдо с только что испеченными сладостями, после чего протянула руку и подала одну лепешку Лоу Яо.
Взяв ее, юноша надкусил угощение: сладость цветов османтуса мгновенно растаяла на языке, обдав его жаром, отчего он слегка перевел дыхание.
За окном сгущались сумерки, и с дальней горной тропы донеслось несколько уставших криков возвращающихся птиц, окутанных зимним холодком и звучавших мягко и протяжно.

Комментарии

Загрузка...