По дороге домой Аояма Хидэнобу позвонил Хикаве Норитомо. Говорил он с величайшим почтением: вежливо попросил молодого господина послезавтра съездить в дом Асаи и выступить сватом со стороны жениха.
По дороге домой Аояма Хидэнобу позвонил Хикаве Норитомо. Говорил он с величайшим почтением: вежливо попросил молодого господина послезавтра съездить в дом Асаи и выступить сватом со стороны жениха.
Поскольку Норитомо ещё не поступил официально на государственную службу, свободного времени у него хватало. Он охотно согласился и тут же посоветовал Хидэнобу назначить помолвку на июнь следующего года.
Поскольку Норитомо ещё не поступил официально на государственную службу, свободного времени у него хватало. Он охотно согласился и тут же посоветовал Хидэнобу назначить помолвку на июнь следующего года.
Хидэнобу слегка опешил и деликатно поинтересовался, с чем связана такая отсрочка. Жениться сию же секунду он не рвался, но статус без пяти минут зятя влиятельного рода Асаи был отличной «тигриной шкурой», под прикрытием которой очень удобно решать дела на стороне.
Хидэнобу слегка опешил и деликатно поинтересовался, с чем связана такая отсрочка. Жениться сию же секунду он не рвался, но статус без пяти минут зятя влиятельного рода Асаи был отличной «тигриной шкурой», под прикрытием которой очень удобно решать дела на стороне.
— К июню следующего года ты вполне можешь подняться ещё на ступеньку выше, — небрежным тоном пояснил Хикава. — Помолвка в более высоком чине и выглядеть будет представительнее. По крайней мере, у завистников не найдётся повода для пересудов.
— К июню следующего года ты вполне можешь подняться ещё на ступеньку выше, — небрежным тоном пояснил Хикава. — Помолвка в более высоком чине и выглядеть будет представительнее. По крайней мере, у завистников не найдётся повода для пересудов.
— Слушаюсь! — Хидэнобу едва сдержал ликование.
— Слушаюсь! — Хидэнобу едва сдержал ликование.
Слова Хикавы ценились на вес золота. Раз покровитель обронил, что в следующем году грядёт повышение, значит, к июню всё так и будет. Повышение в звании и помолвка — двойной триумф.
Слова Хикавы ценились на вес золота. Раз покровитель обронил, что в следующем году грядёт повышение, значит, к июню всё так и будет. Повышение в звании и помолвка — двойной триумф.
— Полагаюсь на ваше решение, брат Норитомо.
— Полагаюсь на ваше решение, брат Норитомо.
В июне следующего года ему исполнится всего двадцать пять. Двадцатипятилетний суперинтендант — такое звание в столь юном возрасте уже не назовёшь просто «молодым и перспективным». Тут любому станет ясно: за спиной у этого парня стоит кто-то очень могущественный.
В июне следующего года ему исполнится всего двадцать пять. Двадцатипятилетний суперинтендант — такое звание в столь юном возрасте уже не назовёшь просто «молодым и перспективным». Тут любому станет ясно: за спиной у этого парня стоит кто-то очень могущественный.
Без выдающихся заслуг и без протекции свыше, продвигаясь по службе обычным путём — за выслугу лет, — даже выпускникам элитного карьерного трека требовалось отработать минимум семь лет в чине инспектора, чтобы получить суперинтенданта. К следующему июню стаж Хидэнобу составит всего два года. Одно слово Хикавы Норитомо сберегло ему по меньшей мере пять лет упорной борьбы.
Без выдающихся заслуг и без протекции свыше, продвигаясь по службе обычным путём — за выслугу лет, — даже выпускникам элитного карьерного трека требовалось отработать минимум семь лет в чине инспектора, чтобы получить суперинтенданта. К следующему июню стаж Хидэнобу составит всего два года. Одно слово Хикавы Норитомо сберегло ему по меньшей мере пять лет упорной борьбы.
Хидэнобу отчаянно рвался вверх по карьерной лестнице, не желая терять ни единого дня. Его амбиции простирались далеко за пределы полицейского ведомства. Он планировал достичь вершины в Национальном полицейском агентстве, а затем подать в отставку и баллотироваться в парламент. Чем моложе он будет в момент перехода на политическую арену, тем больше у него шансов забраться на самый верх государственной власти.
Хидэнобу отчаянно рвался вверх по карьерной лестнице, не желая терять ни единого дня. Его амбиции простирались далеко за пределы полицейского ведомства. Он планировал достичь вершины в Национальном полицейском агентстве, а затем подать в отставку и баллотироваться в парламент. Чем моложе он будет в момент перехода на политическую арену, тем больше у него шансов забраться на самый верх государственной власти.
— Но помни: чтобы ковать железо, нужно самому быть твёрдым как сталь, — спокойно, но веско предостерёг Хикава. — Тебе нужны весомые, неоспоримые заслуги. Иначе, как бы я ни хотел тебя продвинуть, у меня просто не окажется законного повода.
— Но помни: чтобы ковать железо, нужно самому быть твёрдым как сталь, — спокойно, но веско предостерёг Хикава. — Тебе нужны весомые, неоспоримые заслуги. Иначе, как бы я ни хотел тебя продвинуть, у меня просто не окажется законного повода.
Проталкивать на высокие посты откровенную бездарность — значит навлекать на себя гнев всей системы, и Норитомо это прекрасно понимал.
Проталкивать на высокие посты откровенную бездарность — значит навлекать на себя гнев всей системы, и Норитомо это прекрасно понимал.
— Слушаюсь! — твёрдо ответил Хидэнобу.
— Слушаюсь! — твёрдо ответил Хидэнобу.
В этот миг его переполнял азарт. В будущем, расследуя громкие преступления, он вовсе не обязан лезть под пули на передовой. Но когда придёт время делить лавры и награды, он гарантированно окажется самым первым.
В этот миг его переполнял азарт. В будущем, расследуя громкие преступления, он вовсе не обязан лезть под пули на передовой. Но когда придёт время делить лавры и награды, он гарантированно окажется самым первым.
***
***
Спустя четверть часа Хидэнобу подъехал к дому. На звонок никто не ответил, хотя в гостиной горел свет. Достав ключи, он отпёр дверь сам.
Спустя четверть часа Хидэнобу подъехал к дому. На звонок никто не ответил, хотя в гостиной горел свет. Достав ключи, он отпёр дверь сам.
— Ой, Хидэнобу, ты уже вернулся?
— Ой, Хидэнобу, ты уже вернулся?
Минут через десять со второго этажа спустилась Харуко. На ней была лишь розовая сорочка на тонких бретельках; в руках женщина держала сухое полотенце, которым лениво промакивала влажные после душа волосы.
Минут через десять со второго этажа спустилась Харуко. На ней была лишь розовая сорочка на тонких бретельках; в руках женщина держала сухое полотенце, которым лениво промакивала влажные после душа волосы.
С каждым шагом вниз по лестнице её пышная, ничем не стеснённая грудь соблазнительно колыхалась под тонкой тканью. Это зрелище могло лишить рассудка любого мужчину.
С каждым шагом вниз по лестнице её пышная, ничем не стеснённая грудь соблазнительно колыхалась под тонкой тканью. Это зрелище могло лишить рассудка любого мужчину.
— Давайте я помогу, госпожа Харуко, — Хидэнобу поднялся с дивана. — Заодно обсудим кое-что важное.
— Давайте я помогу, госпожа Харуко, — Хидэнобу поднялся с дивана. — Заодно обсудим кое-что важное.
— О, буду очень признательна, — мягко улыбнулась Харуко.
— О, буду очень признательна, — мягко улыбнулась Харуко.
Спустившись, она протянула ему полотенце и грациозно опустилась на диван.
Спустившись, она протянула ему полотенце и грациозно опустилась на диван.
Хидэнобу зашёл со спины и принялся бережно сушить её волосы. С такого ракурса ему открывался умопомрачительный вид на глубокое декольте. Белоснежные округлости вздрагивали при каждом его движении.
Хидэнобу зашёл со спины и принялся бережно сушить её волосы. С такого ракурса ему открывался умопомрачительный вид на глубокое декольте. Белоснежные округлости вздрагивали при каждом его движении.
У него даже голова пошла кругом. В конце концов, если его укачивало при просмотре фильмов в 3D, то устоять перед тридцать вторым «D» было практически невозможно.
У него даже голова пошла кругом. В конце концов, если его укачивало при просмотре фильмов в 3D, то устоять перед тридцать вторым «D» было практически невозможно.
"И как только Мунэмаса умудряется жить порознь с такой роскошной женщиной? — невольно подумал Хидэнобу. — С этой точки зрения мой старший братец — просто железный человек"
"И как только Мунэмаса умудряется жить порознь с такой роскошной женщиной? — невольно подумал Хидэнобу. — С этой точки зрения мой старший братец — просто железный человек"
— Хидэнобу, — подала голос Харуко, не дождавшись от него ни слова. — Ты ведь хотел о чём-то поговорить?
— Хидэнобу, — подала голос Харуко, не дождавшись от него ни слова. — Ты ведь хотел о чём-то поговорить?
— Ах да, — Хидэнобу с трудом оторвал взгляд от её прелестей и заставил себя сосредоточиться. — Госпожа Харуко, дело вот в чём. Я уже некоторое время встречаюсь с одной девушкой. Она влюбилась в меня без памяти — буквально жить без меня не может и твердит, что выйдет только за меня. Мне ничего не оставалось, кроме как уступить её натиску. Я попросил одного влиятельного друга съездить послезавтра к её родителям и официально просить её руки.
— Ах да, — Хидэнобу с трудом оторвал взгляд от её прелестей и заставил себя сосредоточиться. — Госпожа Харуко, дело вот в чём. Я уже некоторое время встречаюсь с одной девушкой. Она влюбилась в меня без памяти — буквально жить без меня не может и твердит, что выйдет только за меня. Мне ничего не оставалось, кроме как уступить её натиску. Я попросил одного влиятельного друга съездить послезавтра к её родителям и официально просить её руки.
Повесив полотенце на спинку дивана, он продолжил:
Повесив полотенце на спинку дивана, он продолжил:
— Если всё пройдёт гладко, старшим членам наших семей придётся встретиться, чтобы познакомиться и обсудить дату помолвки. Пожалуйста, передайте это брату Мунэмасе. Пусть выкроит на следующей неделе пару дней и приедет в Токио.
— Если всё пройдёт гладко, старшим членам наших семей придётся встретиться, чтобы познакомиться и обсудить дату помолвки. Пожалуйста, передайте это брату Мунэмасе. Пусть выкроит на следующей неделе пару дней и приедет в Токио.
Как-никак, Аояма Мунэмаса оставался его старшим братом и главой рода. Его присутствие на встрече с семьёй Асаи было обязательным по всем правилам приличия.
Как-никак, Аояма Мунэмаса оставался его старшим братом и главой рода. Его присутствие на встрече с семьёй Асаи было обязательным по всем правилам приличия.
— Что?! — Харуко ахнула от неожиданности и резко развернулась. От этого порывистого движения тонкие бретельки соскользнули, и её пышная грудь едва не вывалилась наружу. — Но это же так внезапно! Ты ведь нам о ней даже не рассказывал. Кто она? Из какой семьи?
— Что?! — Харуко ахнула от неожиданности и резко развернулась. От этого порывистого движения тонкие бретельки соскользнули, и её пышная грудь едва не вывалилась наружу. — Но это же так внезапно! Ты ведь нам о ней даже не рассказывал. Кто она? Из какой семьи?
Помимо удивления и искренней радости за деверя, в её душе шевельнулось странное, щемящее чувство тоски, природу которого она и сама не могла объяснить.
Помимо удивления и искренней радости за деверя, в её душе шевельнулось странное, щемящее чувство тоски, природу которого она и сама не могла объяснить.
— Её зовут Асаи Ая, она мой непосредственный начальник, — просто ответил Хидэнобу. — Её отец — старший суперинтендант полиции, возглавляет управление Синдзюку, а старший брат заседает в совете префектуры Канагава.
— Её зовут Асаи Ая, она мой непосредственный начальник, — просто ответил Хидэнобу. — Её отец — старший суперинтендант полиции, возглавляет управление Синдзюку, а старший брат заседает в совете префектуры Канагава.
Харуко на мгновение задумалась, удивлённо захлопав ресницами:
Харуко на мгновение задумалась, удивлённо захлопав ресницами:
— Что ж... по статусу она нашей семье вполне подходит.
— Что ж... по статусу она нашей семье вполне подходит.
В её представлении род Аояма принадлежал к благородному сословию кадзоку, деверь уже дослужился до инспектора, а собственный супруг занимал кресло префектурного депутата. Так что союзу ничто не мешало.
В её представлении род Аояма принадлежал к благородному сословию кадзоку, деверь уже дослужился до инспектора, а собственный супруг занимал кресло префектурного депутата. Так что союзу ничто не мешало.
— Согласен, — кивнул Хидэнобу, не став вдаваться в истинные масштабы влияния клана Асаи. Лишние подробности только напугали бы простодушную невестку.
— Согласен, — кивнул Хидэнобу, не став вдаваться в истинные масштабы влияния клана Асаи. Лишние подробности только напугали бы простодушную невестку.
Харуко посмотрела на него с нежностью и лёгкой грустью:
Харуко посмотрела на него с нежностью и лёгкой грустью:
— Надо же... Наш Хидэнобу совсем взрослый стал, скоро обзаведётся собственной семьёй.
— Надо же... Наш Хидэнобу совсем взрослый стал, скоро обзаведётся собственной семьёй.
— Ну, до свадьбы ещё далеко, — замялся Хидэнобу, почувствовав себя неловко под её тёплым, почти материнским взглядом. — Мы пока не торопимся с торжеством.
— Ну, до свадьбы ещё далеко, — замялся Хидэнобу, почувствовав себя неловко под её тёплым, почти материнским взглядом. — Мы пока не торопимся с торжеством.
— Я сейчас же наберу твоему брату, — выдохнула Харуко.
— Я сейчас же наберу твоему брату, — выдохнула Харуко.
Она пересела поближе к телефонному столику, сняла трубку и набрала номер. Когда на том конце провода ответили, она произнесла самым мягким и ласковым тоном:
Она пересела поближе к телефонному столику, сняла трубку и набрала номер. Когда на том конце провода ответили, она произнесла самым мягким и ласковым тоном:
— Дорогой, это Харуко.
— Дорогой, это Харуко.
— Что случилось? — раздался резкий, недовольный голос Мунэмасы.
— Что случилось? — раздался резкий, недовольный голос Мунэмасы.
Харуко давно привыкла к его вечной холодности и покорно сносила любые капризы. Ничуть не обидевшись, она с радостной улыбкой сообщила:
Харуко давно привыкла к его вечной холодности и покорно сносила любые капризы. Ничуть не обидевшись, она с радостной улыбкой сообщила:
— Наш Хидэнобу уже давно встречается с прекрасной девушкой, и теперь они готовы обсудить помолвку. Очень нужно, чтобы на следующей неделе ты приехал в Токио. Нужно познакомиться со старшими в её семье и договориться о дате.
— Наш Хидэнобу уже давно встречается с прекрасной девушкой, и теперь они готовы обсудить помолвку. Очень нужно, чтобы на следующей неделе ты приехал в Токио. Нужно познакомиться со старшими в её семье и договориться о дате.
— А? — Мунэмаса явно опешил. На пару секунд в трубке воцарилось молчание, после чего он подозрительно спросил: — Этот оболтус сейчас не рядом с тобой?
— А? — Мунэмаса явно опешил. На пару секунд в трубке воцарилось молчание, после чего он подозрительно спросил: — Этот оболтус сейчас не рядом с тобой?
Харуко взглянула на деверя. Тот едва заметно покачал головой.
Харуко взглянула на деверя. Тот едва заметно покачал головой.
— Нет, дорогой, Хидэнобу сейчас нет дома, — послушно соврала она.
— Нет, дорогой, Хидэнобу сейчас нет дома, — послушно соврала она.
— Паршивец! В ухо его дери! — Мунэмаса мгновенно осмелел, его голос зазвучал властно и развязно. — О таких вещах сообщают в самую последнюю очередь! Он вообще считает меня за старшего брата?! Был бы я сейчас в Токио, спустил бы с этого мерзавца три шкуры!
— Паршивец! В ухо его дери! — Мунэмаса мгновенно осмелел, его голос зазвучал властно и развязно. — О таких вещах сообщают в самую последнюю очередь! Он вообще считает меня за старшего брата?! Был бы я сейчас в Токио, спустил бы с этого мерзавца три шкуры!
Перед глазами Харуко невольно пронеслась недавняя сцена, когда Хидэнобу без лишних слов зажал Мунэмасу в углу и жестоко избил. Уголок её губ непроизвольно дрогнул.
Перед глазами Харуко невольно пронеслась недавняя сцена, когда Хидэнобу без лишних слов зажал Мунэмасу в углу и жестоко избил. Уголок её губ непроизвольно дрогнул.
— Дорогой... тебе всё-таки обязательно нужно приехать.
— Дорогой... тебе всё-таки обязательно нужно приехать.
— И что там за семейка? — фыркнул Мунэмаса и, не дожидаясь ответа, снисходительно хмыкнул: — Хотя чего ожидать от мелкого патрульного? Небось, подцепил какую-нибудь девицу из простонародья. Спросил бы меня — я бы сосватал ему сестру кого-нибудь из моих коллег-депутатов.
— И что там за семейка? — фыркнул Мунэмаса и, не дожидаясь ответа, снисходительно хмыкнул: — Хотя чего ожидать от мелкого патрульного? Небось, подцепил какую-нибудь девицу из простонародья. Спросил бы меня — я бы сосватал ему сестру кого-нибудь из моих коллег-депутатов.
— Дорогой... — неловко прервала его Харуко. — Хидэнобу уже перевели обратно в Кэйситё. И он теперь инспектор. Да-да, настоящий инспектор, а не помощник. И его невеста — его непосредственная начальница, тоже в чине инспектора. Её брат, как и ты, заседает в префектурном совете, а отец — старший суперинтендант полиции.
— Дорогой... — неловко прервала его Харуко. — Хидэнобу уже перевели обратно в Кэйситё. И он теперь инспектор. Да-да, настоящий инспектор, а не помощник. И его невеста — его непосредственная начальница, тоже в чине инспектора. Её брат, как и ты, заседает в префектурном совете, а отец — старший суперинтендант полиции.
На том конце провода повисло глухое молчание. Мунэмаса словно подавился собственной слюной.
На том конце провода повисло глухое молчание. Мунэмаса словно подавился собственной слюной.
— Хм... — выдавил он наконец сквозь зубы, пытаясь скрыть растерянность за презрительным тоном. — Надо же, пригрелся-таки под крылышком у бабы. Альфонс несчастный, позор на весь наш род! Впрочем... ладно, её семья имеет хоть какой-то вес. С натяжкой сойдёт для Аояма. Так и быть, на следующей неделе я приеду.
— Хм... — выдавил он наконец сквозь зубы, пытаясь скрыть растерянность за презрительным тоном. — Надо же, пригрелся-таки под крылышком у бабы. Альфонс несчастный, позор на весь наш род! Впрочем... ладно, её семья имеет хоть какой-то вес. С натяжкой сойдёт для Аояма. Так и быть, на следующей неделе я приеду.
Родственники невесты оказались куда влиятельнее, чем он воображал, но спесивый Мунэмаса не желал этого признавать, убеждая себя, что клан Асаи превосходит его собственный род лишь на самую малость.
Родственники невесты оказались куда влиятельнее, чем он воображал, но спесивый Мунэмаса не желал этого признавать, убеждая себя, что клан Асаи превосходит его собственный род лишь на самую малость.
— Вот и отлично! — обрадовалась Харуко. — Дорогой, тебе приготовить что-нибудь особенное к приезду? Я заранее куплю...
— Вот и отлично! — обрадовалась Харуко. — Дорогой, тебе приготовить что-нибудь особенное к приезду? Я заранее куплю...
Короткие гудки оборвали её на полуслове.
Короткие гудки оборвали её на полуслове.
Улыбка медленно сползла с лица Харуко. Она растерянно замерла со ставшей вдруг невыносимо тяжёлой трубкой в руках, задумчиво покусывая нижнюю губу.
Улыбка медленно сползла с лица Харуко. Она растерянно замерла со ставшей вдруг невыносимо тяжёлой трубкой в руках, задумчиво покусывая нижнюю губу.
— Госпожа Харуко? — негромко окликнул её Хидэнобу.
— Госпожа Харуко? — негромко окликнул её Хидэнобу.
Вздрогнув, невестка поспешно положила трубку на рычаг и вымученно улыбнулась:
Вздрогнув, невестка поспешно положила трубку на рычаг и вымученно улыбнулась:
— Твой брат... он как всегда по уши в делах.
— Твой брат... он как всегда по уши в делах.
"Какая же вы всё-таки преданная... и глупая, — со вздохом подумал Хидэнобу. — И как Мунэмаса может пренебрегать такой женщиной? Впрочем, это её преданность делает её только более желанной"
"Какая же вы всё-таки преданная... и глупая, — со вздохом подумал Хидэнобу. — И как Мунэмаса может пренебрегать такой женщиной? Впрочем, это её преданность делает её только более желанной"
***
***
3 июня, среда
3 июня, среда
День выдался на редкость ясным и солнечным. С самого утра у здания Токийского окружного суда, где начиналось слушание по громкому делу об убийстве Миками Масако, яблоку негде было упасть от обилия репортёров, жаждущих сенсации.
День выдался на редкость ясным и солнечным. С самого утра у здания Токийского окружного суда, где начиналось слушание по громкому делу об убийстве Миками Масако, яблоку негде было упасть от обилия репортёров, жаждущих сенсации.
Тем временем старший суперинтендант Асаи Такэхико взял выходной, а его старший сын Саваки специально примчался из префектуры Канагава. Накануне Хикава Норитомо официально уведомил главу семейства, что намерен нанести визит.
Тем временем старший суперинтендант Асаи Такэхико взял выходной, а его старший сын Саваки специально примчался из префектуры Канагава. Накануне Хикава Норитомо официально уведомил главу семейства, что намерен нанести визит.
Такое предупреждение означало лишь одно: визит будет носить исключительно важный, протокольный характер. Отец и сын отложили все государственные дела, чтобы принять столь высокого гостя с подобающим почётом.
Такое предупреждение означало лишь одно: визит будет носить исключительно важный, протокольный характер. Отец и сын отложили все государственные дела, чтобы принять столь высокого гостя с подобающим почётом.
Как-никак, Норитомо оставался единственным наследником клана Хикава по мужской линии. Любой его шаг воспринимался как волеизъявление всей семьи, чьё слово имело колоссальный вес в высших эшелонах власти. Оказать ему холодный приём было бы непростительной глупостью.
Как-никак, Норитомо оставался единственным наследником клана Хикава по мужской линии. Любой его шаг воспринимался как волеизъявление всей семьи, чьё слово имело колоссальный вес в высших эшелонах власти. Оказать ему холодный приём было бы непростительной глупостью.
Ровно в десять часов утра лимузин Хикавы подкатил к воротам поместья Асаи.
Ровно в десять часов утра лимузин Хикавы подкатил к воротам поместья Асаи.
— Господин Норитомо, — Саваки лично шагнул навстречу гостю.
— Господин Норитомо, — Саваки лично шагнул навстречу гостю.
В далёком детстве, когда они беспечно играли во дворе, он снисходительно звал его «младшим братом». Теперь подобные вольности казались немыслимыми.
В далёком детстве, когда они беспечно играли во дворе, он снисходительно звал его «младшим братом». Теперь подобные вольности казались немыслимыми.
После кончины деда Саваки позиции их семей стали неравными: дед Норитомо продолжал восседать на самом политическом олимпе, из-за чего между бывшими друзьями детства выросла непреодолимая невидимая стена сословных различий.
После кончины деда Саваки позиции их семей стали неравными: дед Норитомо продолжал восседать на самом политическом олимпе, из-за чего между бывшими друзьями детства выросла непреодолимая невидимая стена сословных различий.
— Брат Саваки! — тепло отозвался Норитомо, проигнорировав протянутую для рукопожатия ладонь и дружески приобняв его за плечи. — Сколько лет, сколько зим! Всё порывался вытащить тебя куда-нибудь пропустить по стаканчику, да знаю, как ты занят в своём совете префектуры. Не хотелось отвлекать по пустякам.
— Брат Саваки! — тепло отозвался Норитомо, проигнорировав протянутую для рукопожатия ладонь и дружески приобняв его за плечи. — Сколько лет, сколько зим! Всё порывался вытащить тебя куда-нибудь пропустить по стаканчику, да знаю, как ты занят в своём совете префектуры. Не хотелось отвлекать по пустякам.
— Для твоего приглашения, Норитомо, я всегда найду время, — с улыбкой парировал Саваки.
— Для твоего приглашения, Норитомо, я всегда найду время, — с улыбкой парировал Саваки.
— Ловлю на слове! — рассмеялся молодой человек.
— Ловлю на слове! — рассмеялся молодой человек.
Он вошёл в просторную гостиную и вежливо поклонился хозяину дома.
Он вошёл в просторную гостиную и вежливо поклонился хозяину дома.
— Господин Такэхико, вы совершенно не меняетесь, всё так же бодры и молоды! А где же госпожа Асаи? Неужели я разминулся с вашей супругой?
— Господин Такэхико, вы совершенно не меняетесь, всё так же бодры и молоды! А где же госпожа Асаи? Неужели я разминулся с вашей супругой?
— Да она, как услышала о твоём визите, места себе не находила, — радушно рассмеялся Такэхико. — Лично побежала на рынок за свежими деликатесами, так что обедать сегодня будешь у нас. Проходи, не стесняйся, присаживайся.
— Да она, как услышала о твоём визите, места себе не находила, — радушно рассмеялся Такэхико. — Лично побежала на рынок за свежими деликатесами, так что обедать сегодня будешь у нас. Проходи, не стесняйся, присаживайся.
Гость опустился в кресло. Некоторое время они вели непринуждённый светский разговор, вспоминая былые годы. Атмосфера была на удивление тёплой и лёгкой, пока Норитомо мягким, но решительным движением не опустил чашку на столик.
Гость опустился в кресло. Некоторое время они вели непринуждённый светский разговор, вспоминая былые годы. Атмосфера была на удивление тёплой и лёгкой, пока Норитомо мягким, но решительным движением не опустил чашку на столик.
Отец и сын мгновенно подобрались. Они поняли: прелюдия окончена, сейчас пойдёт разговор по существу.
Отец и сын мгновенно подобрались. Они поняли: прелюдия окончена, сейчас пойдёт разговор по существу.
— Господин Такэхико, брат Саваки, — сменив тон на более официальный, заговорил Хикава. — Признаться, помимо искренней радости от нашей встречи, у моего визита есть и другая, весьма деликатная цель. Я пришёл поговорить о замужестве госпожи Аи.
— Господин Такэхико, брат Саваки, — сменив тон на более официальный, заговорил Хикава. — Признаться, помимо искренней радости от нашей встречи, у моего визита есть и другая, весьма деликатная цель. Я пришёл поговорить о замужестве госпожи Аи.
Оба Асаи растерянно переглянулись. Они строили самые разные догадки относительно целей этого визита, но подобного исхода не мог предвидеть никто.
Оба Асаи растерянно переглянулись. Они строили самые разные догадки относительно целей этого визита, но подобного исхода не мог предвидеть никто.
Такэхико справился с изумлением первым:
Такэхико справился с изумлением первым:
— Норитомо... правилен ли мой вывод, что ты решил выступить в роли свата для нашей девочки?
— Норитомо... правилен ли мой вывод, что ты решил выступить в роли свата для нашей девочки?
— Именно так, — с улыбкой подтвердил Хикава. — Ая уже в том возрасте, когда пора устраивать семейное гнездо. Мой близкий друг, с которым вы, господин Такэхико, прекрасно знакомы, попросил меня оказать ему эту честь. Речь идёт об Аояме Хидэнобу. Думаю, его таланты и выдающиеся успехи не нуждаются в рекомендациях. Род Аояма некогда принадлежал к высшей аристократии кадзоку, и я не сомневаюсь, что этот молодой человек вернёт своей семье былое величие. Полагаю, брак с ним ни в коем случае не нанесёт ущерба репутации вашего дома.
— Именно так, — с улыбкой подтвердил Хикава. — Ая уже в том возрасте, когда пора устраивать семейное гнездо. Мой близкий друг, с которым вы, господин Такэхико, прекрасно знакомы, попросил меня оказать ему эту честь. Речь идёт об Аояме Хидэнобу. Думаю, его таланты и выдающиеся успехи не нуждаются в рекомендациях. Род Аояма некогда принадлежал к высшей аристократии кадзоку, и я не сомневаюсь, что этот молодой человек вернёт своей семье былое величие. Полагаю, брак с ним ни в коем случае не нанесёт ущерба репутации вашего дома.
— Аояма Хидэнобу?! — Такэхико едва сдержал возглас, в котором смешались крайнее изумление и глухая ярость.
— Аояма Хидэнобу?! — Такэхико едва сдержал возглас, в котором смешались крайнее изумление и глухая ярость.
Удивление вызывало то, что сам Хикава Норитомо согласился представлять интересы этого безродного выскочки. Значит, их связывали узы куда более тесные, чем казалось со стороны.
Удивление вызывало то, что сам Хикава Норитомо согласился представлять интересы этого безродного выскочки. Значит, их связывали узы куда более тесные, чем казалось со стороны.
А злило Такэхико то, что этот наглец Аояма за его спиной умудрился соблазнить его дочь. Сделал он это, по всей видимости, прямо у него под носом в управлении Синдзюку, пока сам старший суперинтендант ни о чём даже не догадывался!
А злило Такэхико то, что этот наглец Аояма за его спиной умудрился соблазнить его дочь. Сделал он это, по всей видимости, прямо у него под носом в управлении Синдзюку, пока сам старший суперинтендант ни о чём даже не догадывался!
Рядом с отцом задыхался от бешенства Саваки.
Рядом с отцом задыхался от бешенства Саваки.
"Ах ты тварь!" — крутилось в его голове. Теперь стало предельно ясно, почему пару дней назад Хидэнобу так легко пошёл ему на уступки и пообещал во всём содействовать. Этот проныра просто водил его за нос!
"Ах ты тварь!" — крутилось в его голове. Теперь стало предельно ясно, почему пару дней назад Хидэнобу так легко пошёл ему на уступки и пообещал во всём содействовать. Этот проныра просто водил его за нос!
Сто миллионов иен, которые Саваки клятвенно пообещал, вчера перекочевали на счета этого проныры.
Сто миллионов иен, которые Саваки клятвенно пообещал, вчера перекочевали на счета этого проныры.
"Ублюдок! Меня развели как последнего дурака!" — мысленно взвыл Саваки. Жаль, в Японии начала девяностых ещё не изобрели мобильные приложения для защиты от мошенников.
"Ублюдок! Меня развели как последнего дурака!" — мысленно взвыл Саваки. Жаль, в Японии начала девяностых ещё не изобрели мобильные приложения для защиты от мошенников.

Комментарии

Загрузка...