В утренних новостях показали фотографию.
В утренних новостях показали фотографию.
На ней Аояма Хидэнобу, одетый в отлично сидящий черный костюм, подчеркивающий его крепкое и статное телосложение, смотрел в кадр твердым, глубоким взглядом. В правой руке он сжимал пистолет. У его ног ничком лежал Такэда Итиро, скорчившийся от боли и неспособный пошевелиться.
На ней Аояма Хидэнобу, одетый в отлично сидящий черный костюм, подчеркивающий его крепкое и статное телосложение, смотрел в кадр твердым, глубоким взглядом. В правой руке он сжимал пистолет. У его ног ничком лежал Такэда Итиро, скорчившийся от боли и неспособный пошевелиться.
Начищенная до зеркального блеска кожаная туфля Хидэнобу безжалостно вдавливала лицо Такэды в пол. Холодная мужская красота полицейского резко контрастировала с жалкой, искаженной физиономией преступника.
Начищенная до зеркального блеска кожаная туфля Хидэнобу безжалостно вдавливала лицо Такэды в пол. Холодная мужская красота полицейского резко контрастировала с жалкой, искаженной физиономией преступника.
Снимок, разумеется, был постановочным, сделанным позже. Но обычные граждане об этом и не догадывались! Любой, кто видел эту фотографию, застывал в изумлении. Такое врезается в память надолго.
Снимок, разумеется, был постановочным, сделанным позже. Но обычные граждане об этом и не догадывались! Любой, кто видел эту фотографию, застывал в изумлении. Такое врезается в память надолго.
— Ах, Хидэнобу, это правда ты? Но ведь это так опасно! — за завтраком Харуко Аояма, увидев этот репортаж, не смогла сдержать испуганного вздоха. В ее голосе сквозили мягкий укор и искренняя тревога. — Пожалуйста, не будь больше таким безрассудным. А если бы что-то случилось?
— Ах, Хидэнобу, это правда ты? Но ведь это так опасно! — за завтраком Харуко Аояма, увидев этот репортаж, не смогла сдержать испуганного вздоха. В ее голосе сквозили мягкий укор и искренняя тревога. — Пожалуйста, не будь больше таким безрассудным. А если бы что-то случилось?
Все остальные оценивали лишь то, насколько эффектно он смотрится в кадре. И только невестка беспокоилась о его безопасности.
Все остальные оценивали лишь то, насколько эффектно он смотрится в кадре. И только невестка беспокоилась о его безопасности.
На душе у Хидэнобу потеплело. Он мягко улыбнулся:
На душе у Хидэнобу потеплело. Он мягко улыбнулся:
— Не волнуйтесь, госпожа Харуко, я все держал под контролем.
— Не волнуйтесь, госпожа Харуко, я все держал под контролем.
Харуко шутливо насупилась.
Харуко шутливо насупилась.
«Держал он под контролем... Если бы ты умел вовремя останавливаться, не избил бы собственного старшего брата!»
«Держал он под контролем... Если бы ты умел вовремя останавливаться, не избил бы собственного старшего брата!»
Но вслух она спросила о другом, внезапно вспомнив важную деталь:
Но вслух она спросила о другом, внезапно вспомнив важную деталь:
— Получается, тебя теперь восстановят в должности? Ты вернешься в Кэйситё?
— Получается, тебя теперь восстановят в должности? Ты вернешься в Кэйситё?
Даже при равных званиях служба в Кэйситё — Токийском полицейском управлении — ценилась куда выше, чем в провинциальных участках. В самом Токио разница не так бросалась в глаза, но при переводе в другие префектуры сотрудники Кэйситё автоматически считались рангом выше местных коллег.
Даже при равных званиях служба в Кэйситё — Токийском полицейском управлении — ценилась куда выше, чем в провинциальных участках. В самом Токио разница не так бросалась в глаза, но при переводе в другие префектуры сотрудники Кэйситё автоматически считались рангом выше местных коллег.
— Именно так. Вчера генеральный комиссар лично мне это пообещал, — сдержанно улыбнулся Хидэнобу.
— Именно так. Вчера генеральный комиссар лично мне это пообещал, — сдержанно улыбнулся Хидэнобу.
— Правда? Как замечательно! — глаза Харуко радостно заблестели.
— Правда? Как замечательно! — глаза Харуко радостно заблестели.
Забывшись от восторга, она резко поднялась из-за стола. От этого порывистого движения ее пышная грудь под облегающей белой футболкой аппетитно колыхалась. Вовремя спохватившись, она смущенно села обратно, силясь вернуть лицу подобающее степенной невестке выражение.
Забывшись от восторга, она резко поднялась из-за стола. От этого порывистого движения ее пышная грудь под облегающей белой футболкой аппетитно колыхалась. Вовремя спохватившись, она смущенно села обратно, силясь вернуть лицу подобающее степенной невестке выражение.
— Тогда обязательно возвращайся сегодня пораньше. Я приготовлю праздничный ужин, отметим твой триумф!
— Тогда обязательно возвращайся сегодня пораньше. Я приготовлю праздничный ужин, отметим твой триумф!
Хотя официальный приказ еще не вышел, и праздновать победу заранее считалось дурной приметой, Хидэнобу не хотел портить Харуко настроение.
Хотя официальный приказ еще не вышел, и праздновать победу заранее считалось дурной приметой, Хидэнобу не хотел портить Харуко настроение.
— С удовольствием, — с улыбкой согласился он.
— С удовольствием, — с улыбкой согласился он.
***
***
Тем временем в доме Асаи тоже завтракали.
Тем временем в доме Асаи тоже завтракали.
— Думаю, приказ о твоем переводе в Кэйситё подпишут уже на этой неделе, — проговорил Асаи Такэхико, прожевав кусок сэндвича, и строго посмотрел на дочь. — Там ты будешь служить не под моим началом. Следи за каждым своим словом и шагом, забудь про капризы.
— Думаю, приказ о твоем переводе в Кэйситё подпишут уже на этой неделе, — проговорил Асаи Такэхико, прожевав кусок сэндвича, и строго посмотрел на дочь. — Там ты будешь служить не под моим началом. Следи за каждым своим словом и шагом, забудь про капризы.
Асаи Ая недовольно закатила глаза:
Асаи Ая недовольно закатила глаза:
— Папа, мне давно не пятнадцать лет. Я уже взрослая.
— Папа, мне давно не пятнадцать лет. Я уже взрослая.
— Вот именно, дорогой. Тебе стоит больше доверять нашей Ае, — с улыбкой вмешалась госпожа Асаи.
— Вот именно, дорогой. Тебе стоит больше доверять нашей Ае, — с улыбкой вмешалась госпожа Асаи.
— У нее только тело выросло, а ума как не было, так и нет, — Такэхико сердито зыркнул на дочь, после чего перевел недовольный взгляд на жену. — Это ты ее разбаловала.
— У нее только тело выросло, а ума как не было, так и нет, — Такэхико сердито зыркнул на дочь, после чего перевел недовольный взгляд на жену. — Это ты ее разбаловала.
За столом лишь старший брат Аи, Саваки, оставался безучастным, молча и сосредоточенно поглощая завтрак.
За столом лишь старший брат Аи, Саваки, оставался безучастным, молча и сосредоточенно поглощая завтрак.
— И ничего я не глупая! — обиженно возразила Ая. — В последнее время я раскрыла столько дел и заслужила кучу наград!
— И ничего я не глупая! — обиженно возразила Ая. — В последнее время я раскрыла столько дел и заслужила кучу наград!
— И как же тебе достались эти награды? Сама-то веришь в свои заслуги? — хмыкнул Такэхико. Затем его лицо вновь стало серьезным. — Аояма Хидэнобу — человек способный, он может быть тебе полезен. Поддерживать с ним хорошие отношения необходимо. Однако я надеюсь, что ты умеешь держать дистанцию. Ваше общение ни в коем случае не должно выходить за рамки дружеского. Думаю, ты понимаешь, о чем я.
— И как же тебе достались эти награды? Сама-то веришь в свои заслуги? — хмыкнул Такэхико. Затем его лицо вновь стало серьезным. — Аояма Хидэнобу — человек способный, он может быть тебе полезен. Поддерживать с ним хорошие отношения необходимо. Однако я надеюсь, что ты умеешь держать дистанцию. Ваше общение ни в коем случае не должно выходить за рамки дружеского. Думаю, ты понимаешь, о чем я.
— Да знаю я, знаю, — нетерпеливо отмахнулась Ая.
— Да знаю я, знаю, — нетерпеливо отмахнулась Ая.
«Какая уж тут дистанция... У нас с ним давно дистанция со знаком минус. Единственный способ хоть как-то ее увеличить — уклоняться, когда он пристраивается сзади. Его достоинства были слишком внушительными, а напор — слишком глубоким!»
«Какая уж тут дистанция... У нас с ним давно дистанция со знаком минус. Единственный способ хоть как-то ее увеличить — уклоняться, когда он пристраивается сзади. Его достоинства были слишком внушительными, а напор — слишком глубоким!»
— В конце месяца, когда Нихира Дзиро вернется в страну, мы все поедем на встречу с ним, — сменил тему Такэхико.
— В конце месяца, когда Нихира Дзиро вернется в страну, мы все поедем на встречу с ним, — сменил тему Такэхико.
— Папа, он мне не нравится. И вообще, я пока не хочу думать о браке, — насупилась Ая.
— Папа, он мне не нравится. И вообще, я пока не хочу думать о браке, — насупилась Ая.
Саваки впервые за все утро поднял голову. Его голос прозвучал ровно и холодно:
Саваки впервые за все утро поднял голову. Его голос прозвучал ровно и холодно:
— Ни у меня, ни у тебя нет права самостоятельно решать, с кем связывать жизнь. Мы пользуемся благами, которые дает семья, а значит, обязаны способствовать ее процветанию и росту влияния. Не смей путать родительскую любовь с дозволенностью и забывать о своем долге.
— Ни у меня, ни у тебя нет права самостоятельно решать, с кем связывать жизнь. Мы пользуемся благами, которые дает семья, а значит, обязаны способствовать ее процветанию и росту влияния. Не смей путать родительскую любовь с дозволенностью и забывать о своем долге.
Лицо Аи мгновенно побледнело. Она крепче сжала палочки для еды, поджала губы, пытаясь набраться смелости и возразить брату, но так и не выдавила ни слова.
Лицо Аи мгновенно побледнело. Она крепче сжала палочки для еды, поджала губы, пытаясь набраться смелости и возразить брату, но так и не выдавила ни слова.
— Спасибо за завтрак, я закончил, — Саваки аккуратно вытер рот салфеткой, снял со спинки стула пиджак и надел его. Поклонившись родителям, он уверенным шагом направился к выходу.
— Спасибо за завтрак, я закончил, — Саваки аккуратно вытер рот салфеткой, снял со спинки стула пиджак и надел его. Поклонившись родителям, он уверенным шагом направился к выходу.
Он тоже когда-то служил в полиции, но три года назад уволился из Кэйситё. Сейчас он занимал пост депутата префектурной ассамблеи в соседней Канагаве. Формально его статус приравнивался к статусу Аоямы Мунэмасы, старшего брата Хидэнобу, но на деле разница была колоссальной. На следующих парламентских выборах Мунэмаса в лучшем случае сохранил бы свое кресло в префектуре, а то и вовсе мог пролететь, в то время как Саваки практически гарантировал себе место в Палате представителей Японии.
Он тоже когда-то служил в полиции, но три года назад уволился из Кэйситё. Сейчас он занимал пост депутата префектурной ассамблеи в соседней Канагаве. Формально его статус приравнивался к статусу Аоямы Мунэмасы, старшего брата Хидэнобу, но на деле разница была колоссальной. На следующих парламентских выборах Мунэмаса в лучшем случае сохранил бы свое кресло в префектуре, а то и вовсе мог пролететь, в то время как Саваки практически гарантировал себе место в Палате представителей Японии.
Род Асаи поколениями служил в правоохранительных органах. Саваки стал первым, кто решил выйти за рамки полицейского ведомства и проложить дорогу в высшие политические круги. Он мечтал превратить семью Асаи во влиятельную политическую династию. Именно поэтому он дорожил любым ресурсом, способным укрепить его позиции. Свой собственный брак и замужество сестры он рассматривал исключительно как выгодные сделки.
Род Асаи поколениями служил в правоохранительных органах. Саваки стал первым, кто решил выйти за рамки полицейского ведомства и проложить дорогу в высшие политические круги. Он мечтал превратить семью Асаи во влиятельную политическую династию. Именно поэтому он дорожил любым ресурсом, способным укрепить его позиции. Свой собственный брак и замужество сестры он рассматривал исключительно как выгодные сделки.
***
***
Хидэнобу, разумеется, и не подозревал о семейной драме, разыгравшейся в доме Асаи. Позавтракав, он выехал на работу, но по дороге его телефон зазвонил. На дисплее высветилось имя госпожи Нохара.
Хидэнобу, разумеется, и не подозревал о семейной драме, разыгравшейся в доме Асаи. Позавтракав, он выехал на работу, но по дороге его телефон зазвонил. На дисплее высветилось имя госпожи Нохара.
— Господин Аояма, простите за беспокойство. Если вы сейчас не очень заняты, не могли бы вы приехать ко мне?
— Господин Аояма, простите за беспокойство. Если вы сейчас не очень заняты, не могли бы вы приехать ко мне?
— Что-то случилось? — спросил Хидэнобу.
— Что-то случилось? — спросил Хидэнобу.
Перед его мысленным взором тут же возникла соблазнительная фигура Нохары Ито, напоминающая песочные часы, и внизу живота сладко потянуло. Все-таки целые сутки без женского тепла — непозволительно долгий срок для его аппетитов!
Перед его мысленным взором тут же возникла соблазнительная фигура Нохары Ито, напоминающая песочные часы, и внизу живота сладко потянуло. Все-таки целые сутки без женского тепла — непозволительно долгий срок для его аппетитов!
Голос госпожи Нохара звучал нежно и робко. Казалось, она шепчет ему прямо в ухо, обдавая теплым дыханием:
Голос госпожи Нохара звучал нежно и робко. Казалось, она шепчет ему прямо в ухо, обдавая теплым дыханием:
— По телефону всего не расскажешь... Конечно, если вы заняты, можно и позже. Я буду ждать.
— По телефону всего не расскажешь... Конечно, если вы заняты, можно и позже. Я буду ждать.
— Госпожа Ито, я уже еду, — ответил Хидэнобу.
— Госпожа Ито, я уже еду, — ответил Хидэнобу.
Будучи отзывчивым полицейским, всегда готовым прийти на выручку попавшим в беду гражданам, он просто не умел отказывать. Развернув машину, он направился к дому Нохара.
Будучи отзывчивым полицейским, всегда готовым прийти на выручку попавшим в беду гражданам, он просто не умел отказывать. Развернув машину, он направился к дому Нохара.
Ворота усадьбы были гостеприимно распахнуты, так что он въехал прямо во двор. Услышав шум мотора, хозяйка поспешила выйти навстречу.
Ворота усадьбы были гостеприимно распахнуты, так что он въехал прямо во двор. Услышав шум мотора, хозяйка поспешила выйти навстречу.
Едва Хидэнобу припарковался, она отвесила ему изящный поклон и нежно позвала:
Едва Хидэнобу припарковался, она отвесила ему изящный поклон и нежно позвала:
— Господин Аояма!
— Господин Аояма!
Поскольку позже ей нужно было ехать в офис, одета она была по-деловому: волосы аккуратно уложены в строгий пучок на затылке, приталенный черный жакет, белоснежная блузка, едва сдерживающая напор пышной груди, и узкие брюки, подчеркивающие округлые бедра и стройные ноги. Изюминкой ее сегодняшнего образа стали изящные очки в тонкой оправе, придававшие ей особый шарм строгой бизнес-леди.
Поскольку позже ей нужно было ехать в офис, одета она была по-деловому: волосы аккуратно уложены в строгий пучок на затылке, приталенный черный жакет, белоснежная блузка, едва сдерживающая напор пышной груди, и узкие брюки, подчеркивающие округлые бедра и стройные ноги. Изюминкой ее сегодняшнего образа стали изящные очки в тонкой оправе, придававшие ей особый шарм строгой бизнес-леди.
— С каждым днем вы только хорошеете, госпожа Ито, — улыбнулся Хидэнобу, делая шаг навстречу и без лишних церемоний прижимая ее к себе.
— С каждым днем вы только хорошеете, госпожа Ито, — улыбнулся Хидэнобу, делая шаг навстречу и без лишних церемоний прижимая ее к себе.
Скромностью он никогда не отличался и с чужими женами вел себя как хозяин, тем более что в данном случае он давно стал для нее самым близким мужчиной.
Скромностью он никогда не отличался и с чужими женами вел себя как хозяин, тем более что в данном случае он давно стал для нее самым близким мужчиной.
— Ах! — тихо вскрикнула Ито. Уткнувшись лицом в его грудь, она густо покраснела и умоляюще прошептала: — Прошу вас, господин Аояма, не надо... Я ведь позвала вас по делу. Отпустите, пожалуйста.
— Ах! — тихо вскрикнула Ито. Уткнувшись лицом в его грудь, она густо покраснела и умоляюще прошептала: — Прошу вас, господин Аояма, не надо... Я ведь позвала вас по делу. Отпустите, пожалуйста.
— Одно другому не мешает, к тому же для разговоров нам понадобится только рот, — усмехнулся Хидэнобу. Толкнув ногой входную дверь, он подхватил ее на руки.
— Одно другому не мешает, к тому же для разговоров нам понадобится только рот, — усмехнулся Хидэнобу. Толкнув ногой входную дверь, он подхватил ее на руки.
— Господин Аояма! — Ито испуганно обхватила его за шею, инстинктивно поджав ноги. Домашние тапочки слетели, обнажив изящные ступни в тонком черном нейлоне, сквозь который заманчиво просвечивал ярко-красный педикюр. — Пожалуйста, поставьте меня, мне же неловко... Я сама дойду!
— Господин Аояма! — Ито испуганно обхватила его за шею, инстинктивно поджав ноги. Домашние тапочки слетели, обнажив изящные ступни в тонком черном нейлоне, сквозь который заманчиво просвечивал ярко-красный педикюр. — Пожалуйста, поставьте меня, мне же неловко... Я сама дойду!
— Ну так о каком деле шла речь? — спросил Хидэнобу, усаживаясь вместе с ней на просторный диван и утыкаясь лицом в ее глубокое декольте, вдыхая тонкий аромат парфюма.
— Ну так о каком деле шла речь? — спросил Хидэнобу, усаживаясь вместе с ней на просторный диван и утыкаясь лицом в ее глубокое декольте, вдыхая тонкий аромат парфюма.
Ито вспыхнула до кончиков ушей. Запрокинув голову и подставив его губам изящную шею, она зажмурилась и прерывистым от волнения голосом произнесла:
Ито вспыхнула до кончиков ушей. Запрокинув голову и подставив его губам изящную шею, она зажмурилась и прерывистым от волнения голосом произнесла:
— Из Ногути-кай... Их новый босс выходил на меня. Они предлагают возобновить сотрудничество. Но я... я больше не хочу иметь дел с этими бандитами. Вот и подумала: вдруг у вас, господин Аояма, есть на примете надежные люди, которым можно доверить эту работу?
— Из Ногути-кай... Их новый босс выходил на меня. Они предлагают возобновить сотрудничество. Но я... я больше не хочу иметь дел с этими бандитами. Вот и подумала: вдруг у вас, господин Аояма, есть на примете надежные люди, которым можно доверить эту работу?
Суть финансового бизнеса проста: прибыль приносят только те долги, которые удается вернуть. Разорвав отношения с Ногути-кай, «Нохара Финанс» остро нуждалась в новом партнере для взыскания просроченных кредитов. Сам Хидэнобу в криминальном мире Токио связями особо не обзавелся, но в голове у него почти сразу всплыли нужные имена.
Суть финансового бизнеса проста: прибыль приносят только те долги, которые удается вернуть. Разорвав отношения с Ногути-кай, «Нохара Финанс» остро нуждалась в новом партнере для взыскания просроченных кредитов. Сам Хидэнобу в криминальном мире Токио связями особо не обзавелся, но в голове у него почти сразу всплыли нужные имена.
Хидэнобу отстранился и с лукавой улыбкой посмотрел на смущенную женщину:
Хидэнобу отстранился и с лукавой улыбкой посмотрел на смущенную женщину:
— Помочь-то я могу. Но как вы планируете отблагодарить меня, госпожа Ито?
— Помочь-то я могу. Но как вы планируете отблагодарить меня, госпожа Ито?
— Я буду искренне признательна вам до конца своих дней, — прошептала она, приоткрыв затрепетавшие ресницы.
— Я буду искренне признательна вам до конца своих дней, — прошептала она, приоткрыв затрепетавшие ресницы.
Милость господина Аоямы была сродни кабальному займу под заоблачные проценты — расплатиться по такому векселю невозможно до конца жизни.
Милость господина Аоямы была сродни кабальному займу под заоблачные проценты — расплатиться по такому векселю невозможно до конца жизни.
Хидэнобу весело рассмеялся:
Хидэнобу весело рассмеялся:
— Словами сыт не будешь, госпожа Ито. Благодарность нужно доказывать делом. Ну или хотя бы ртом.
— Словами сыт не будешь, госпожа Ито. Благодарность нужно доказывать делом. Ну или хотя бы ртом.
— Вы... вы просто невыносимы, господин Аояма, — пробормотала покрасневшая Ито.
— Вы... вы просто невыносимы, господин Аояма, — пробормотала покрасневшая Ито.
Однако, поскольку подобные сцены разыгрывались между ними не впервые, она послушно соскользнула с дивана, опустившись перед ним на колени, и потянулась к дужке очков.
Однако, поскольку подобные сцены разыгрывались между ними не впервые, она послушно соскользнула с дивана, опустившись перед ним на колени, и потянулась к дужке очков.
Хидэнобу мягко перехватил ее руку:
Хидэнобу мягко перехватил ее руку:
— Оставь.
— Оставь.
Ему нравился этот образ строгой интеллектуалки. До этого Ито знала лишь одного мужчину — своего покойного мужа, вела затворнический образ жизни и страдала от социофобии. Но несколько дней во главе крупной компании сотворили чудо: она не только освоилась в бизнесе, но и заметно поднаторела в искусстве владения языком.
Ему нравился этот образ строгой интеллектуалки. До этого Ито знала лишь одного мужчину — своего покойного мужа, вела затворнический образ жизни и страдала от социофобии. Но несколько дней во главе крупной компании сотворили чудо: она не только освоилась в бизнесе, но и заметно поднаторела в искусстве владения языком.
Жизнь действительно заставляет людей расти над собой.
Жизнь действительно заставляет людей расти над собой.
Пока госпожа Нохара усердно демонстрировала свои новые навыки, Хидэнобу, поглаживая ее по шелковистым волосам, набрал номер Фудзимото Рёити.
Пока госпожа Нохара усердно демонстрировала свои новые навыки, Хидэнобу, поглаживая ее по шелковистым волосам, набрал номер Фудзимото Рёити.
— Рёити-сан, те двое парней, которых ты привлекал в прошлый раз... Из какой они группировки?
— Рёити-сан, те двое парней, которых ты привлекал в прошлый раз... Из какой они группировки?
Он имел в виду киллеров, которые по его приказу выдали себя за людей Ногути-кай и устроили засаду на Мацуситу Дзюнъити. Те сработали на удивление чисто и профессионально.
Он имел в виду киллеров, которые по его приказу выдали себя за людей Ногути-кай и устроили засаду на Мацуситу Дзюнъити. Те сработали на удивление чисто и профессионально.
— Они из семьи Ямакава, которая базируется в Канагаве и подчиняется Сумиёси-кай. Их лидера зовут Ямакава Кадзуки, мы с ним неплохо знакомы, — ответил Рёити. — А что, Хидэнобу-сан? Снова появилось какое-то деликатное дельце, требующее тишины?
— Они из семьи Ямакава, которая базируется в Канагаве и подчиняется Сумиёси-кай. Их лидера зовут Ямакава Кадзуки, мы с ним неплохо знакомы, — ответил Рёити. — А что, Хидэнобу-сан? Снова появилось какое-то деликатное дельце, требующее тишины?
— Ну зачем так мрачно, Рёити-сан... — Хидэнобу шумно выдохнул, слегка сжав пальцами плечи Ито. — Я законопослушный гражданин. Просто хочу предложить господину Ямакаве взаимовыгодную сделку. Пожалуйста, организуй нам встречу.
— Ну зачем так мрачно, Рёити-сан... — Хидэнобу шумно выдохнул, слегка сжав пальцами плечи Ито. — Я законопослушный гражданин. Просто хочу предложить господину Ямакаве взаимовыгодную сделку. Пожалуйста, организуй нам встречу.
Фудзимото не зря упомянул Канагаву — это означало, что у банды Ямакавы нет своего влияния в столице. По меркам Токио они были мелкими сошками, уступавшими даже захудалой Ногути-кай. Для такого лидера, как Кадзуки, контракт на выбивание долгов для легальной финансовой компании вроде «Нохара Финанс» стал бы золотой жилой и отличным шансом закрепиться на плаву.
Фудзимото не зря упомянул Канагаву — это означало, что у банды Ямакавы нет своего влияния в столице. По меркам Токио они были мелкими сошками, уступавшими даже захудалой Ногути-кай. Для такого лидера, как Кадзуки, контракт на выбивание долгов для легальной финансовой компании вроде «Нохара Финанс» стал бы золотой жилой и отличным шансом закрепиться на плаву.
— Назначить на сегодня? — уточнил Рёити.
— Назначить на сегодня? — уточнил Рёити.
— Да, в десять вечера.
— Да, в десять вечера.
— Понял, все устрою, — отозвался собеседник.
— Понял, все устрою, — отозвался собеседник.
***
***
Пока Хидэнобу гостил у гостеприимной вдовы, банда начинающих налетчиков из пяти человек собралась в своем временном убежище, чтобы обсудить детали предстоящего дела.
Пока Хидэнобу гостил у гостеприимной вдовы, банда начинающих налетчиков из пяти человек собралась в своем временном убежище, чтобы обсудить детали предстоящего дела.
— Такэда Итиро только вчера угодил за решетку, — взял слово один из участников. — Полиция и служба безопасности банков сейчас расслаблены как никогда, уверенные, что гроза миновала. Действовать нужно немедленно, пока они не опомнились.
— Такэда Итиро только вчера угодил за решетку, — взял слово один из участников. — Полиция и служба безопасности банков сейчас расслаблены как никогда, уверенные, что гроза миновала. Действовать нужно немедленно, пока они не опомнились.
— Осакский филиал банка «Тёсин» недавно обчистили, так что в остальных отделениях охрану наверняка усилили. Лучше туда не соваться. Как насчет Почтового банка? — предложил другой.
— Осакский филиал банка «Тёсин» недавно обчистили, так что в остальных отделениях охрану наверняка усилили. Лучше туда не соваться. Как насчет Почтового банка? — предложил другой.
Каждый пытался внесить свою лепту в планирование.
Каждый пытался внесить свою лепту в планирование.
— Грабить государственный банк — непатриотично. Давайте лучше выберем коммерческий, принадлежащий какому-нибудь крупному финансовому конгломерату, — подал голос один из подельников, неожиданно проявив гражданскую сознательность.
— Грабить государственный банк — непатриотично. Давайте лучше выберем коммерческий, принадлежащий какому-нибудь крупному финансовому конгломерату, — подал голос один из подельников, неожиданно проявив гражданскую сознательность.
В этот момент тишину комнаты прорезал резкий звонок мобильного телефона.
В этот момент тишину комнаты прорезал резкий звонок мобильного телефона.
— Тихо все! — цыкнул на расшумевшихся парней их главарь — молодой человек с волосами до плеч по фамилии Нода. Он снял трубку тяжелого сотового аппарата и поднес к уху: — Алло, слушаю.
— Тихо все! — цыкнул на расшумевшихся парней их главарь — молодой человек с волосами до плеч по фамилии Нода. Он снял трубку тяжелого сотового аппарата и поднес к уху: — Алло, слушаю.
— Ха-ха, привет, Нода-кун! Как поживаешь? — раздался в трубке бодрый голос.
— Ха-ха, привет, Нода-кун! Как поживаешь? — раздался в трубке бодрый голос.
— Кобаяси-кун? — Нода на секунду растерялся, пытаясь сопоставить голос с именем.
— Кобаяси-кун? — Нода на секунду растерялся, пытаясь сопоставить голос с именем.
— Рад, что ты меня помнишь! — весело отозвался Кобаяси. — Столько лет не виделись. Слушай, не хочешь прокатиться до Токио? У меня тут намечается очень прибыльное дело, есть отличная возможность поднять легких денег.
— Рад, что ты меня помнишь! — весело отозвался Кобаяси. — Столько лет не виделись. Слушай, не хочешь прокатиться до Токио? У меня тут намечается очень прибыльное дело, есть отличная возможность поднять легких денег.
— Надо же, и правда ты! — на лице Ноды расплылась широкая улыбка. Не раздумывая ни секунды, он согласился: — А я как раз в столице. Назначай место на вечер, Кобаяси-кун, я буду.
— Надо же, и правда ты! — на лице Ноды расплылась широкая улыбка. Не раздумывая ни секунды, он согласился: — А я как раз в столице. Назначай место на вечер, Кобаяси-кун, я буду.
Кобаяси был его «однокашником». Три года они провели бок о бок, деля верхнюю и нижнюю шконки. Вместе баланду хлебали, вместе дрались на прогулках, вместе обменивались «жизненным опытом» и строили планы на воле, шепотом делясь мечтами перед сном. В те славные времена они вели исключительно здоровый образ жизни: не пили, не курили, соблюдали строгий распорядок дня, не знали забот и стрессов... Эх, золотые годы юности!
Кобаяси был его «однокашником». Три года они провели бок о бок, деля верхнюю и нижнюю шконки. Вместе баланду хлебали, вместе дрались на прогулках, вместе обменивались «жизненным опытом» и строили планы на воле, шепотом делясь мечтами перед сном. В те славные времена они вели исключительно здоровый образ жизни: не пили, не курили, соблюдали строгий распорядок дня, не знали забот и стрессов... Эх, золотые годы юности!
За три года общего срока они сплотились невероятно крепко. Нода освободился раньше, и со временем их связь оборвалась. Лишь перед самым выходом он оставил Кобаяси записку со своим номером. Кто бы мог подумать, что старый тюремный друг действительно наберет его спустя столько времени.
За три года общего срока они сплотились невероятно крепко. Нода освободился раньше, и со временем их связь оборвалась. Лишь перед самым выходом он оставил Кобаяси записку со своим номером. Кто бы мог подумать, что старый тюремный друг действительно наберет его спустя столько времени.

Комментарии

Загрузка...