Аояма Хидэнобу всегда держал слово. Пообещав Ногути Мацуо, что ни один негодяй не уйдет от правосудия, он твердо вознамерился сдержать обещание. Ухватившись за ниточку в виде дела об убийстве, совершенном Такидзавой Акимасой, Аояма решил плотно заняться наркобизнесом группировки Ногути-кай. Цель была проста: как можно скорее упечь всю эту шоблу за решетку.
Аояма Хидэнобу всегда держал слово. Пообещав Ногути Мацуо, что ни один негодяй не уйдет от правосудия, он твердо вознамерился сдержать обещание. Ухватившись за ниточку в виде дела об убийстве, совершенном Такидзавой Акимасой, Аояма решил плотно заняться наркобизнесом группировки Ногути-кай. Цель была проста: как можно скорее упечь всю эту шоблу за решетку.
Допрос Такидзавы Акимасы принес ценные сведения: Ногути Дзиро в банде отвечал главным образом за сбор «платы за содержание дома» — проще говоря, ежемесячной дани за крышевание коммерсантов.
Допрос Такидзавы Акимасы принес ценные сведения: Ногути Дзиро в банде отвечал главным образом за сбор «платы за содержание дома» — проще говоря, ежемесячной дани за крышевание коммерсантов.
Ногути Мацуо никогда бы не доверил такое опасное дело, как наркоторговля, родному брату. А значит, дурь, которую Дзиро сбывал сестре и брату Такидзава, он определенно брал у непосредственного куратора этого направления внутри банды. Именно за эту ниточку и стоило потянуть, чтобы раскрутить весь клубок.
Ногути Мацуо никогда бы не доверил такое опасное дело, как наркоторговля, родному брату. А значит, дурь, которую Дзиро сбывал сестре и брату Такидзава, он определенно брал у непосредственного куратора этого направления внутри банды. Именно за эту ниточку и стоило потянуть, чтобы раскрутить весь клубок.
— Накамура, — позвал Аояма Хидэнобу.
— Накамура, — позвал Аояма Хидэнобу.
— Я! — Накамура, приводивший в порядок бумаги за своим столом, тут же вскинулся и подбежал к нему. — Слушаю, замначальника.
— Я! — Накамура, приводивший в порядок бумаги за своим столом, тут же вскинулся и подбежал к нему. — Слушаю, замначальника.
— Сходи в телефонную компанию и запроси детализацию звонков Ногути Дзиро за последние три месяца, — распорядился Аояма.
— Сходи в телефонную компанию и запроси детализацию звонков Ногути Дзиро за последние три месяца, — распорядился Аояма.
Он понимал: достаточно отследить, с каким абонентом Дзиро связывался каждый раз перед тем, как продать наркотики сестре и брату Такидзава, и наркоделец из Ногути-кай будет у него на крючке.
Он понимал: достаточно отследить, с каким абонентом Дзиро связывался каждый раз перед тем, как продать наркотики сестре и брату Такидзава, и наркоделец из Ногути-кай будет у него на крючке.
— Детализацию звонков? — переспросил Накамура, вежливо поклонился и добавил: — Минуту, замначальника.
— Детализацию звонков? — переспросил Накамура, вежливо поклонился и добавил: — Минуту, замначальника.
Он вернулся к своему рабочему месту, взял со стола лист бумаги и обеими руками протянул его Аояме.
Он вернулся к своему рабочему месту, взял со стола лист бумаги и обеими руками протянул его Аояме.
— Я еще днем съездил и все распечатал. И сразу пометил три самых частых номера.
— Я еще днем съездил и все распечатал. И сразу пометил три самых частых номера.
Аояма от удивления даже замер на секунду. Он взял распечатку — бумага действительно была испещрена аккуратными столбцами цифр, а три наиболее часто встречающихся контакта были обведены карандашами трех разных цветов.
Аояма от удивления даже замер на секунду. Он взял распечатку — бумага действительно была испещрена аккуратными столбцами цифр, а три наиболее часто встречающихся контакта были обведены карандашами трех разных цветов.
— Откуда ты знал, что мне это понадобится? — спросил Аояма, поднимая взгляд на подчиненного.
— Откуда ты знал, что мне это понадобится? — спросил Аояма, поднимая взгляд на подчиненного.
Этого парня звали Накамура Синъити. Ему было двадцать пять лет, три из которых он отслужил в должности старшего патрульного сержанта. Опрятный, интеллигентного вида юноша со светлой кожей всегда отличался безупречными манерами.
Этого парня звали Накамура Синъити. Ему было двадцать пять лет, три из которых он отслужил в должности старшего патрульного сержанта. Опрятный, интеллигентного вида юноша со светлой кожей всегда отличался безупречными манерами.
Склонив голову, Накамура почтительно ответил:
Склонив голову, Накамура почтительно ответил:
— Я не знал наверняка, замначальника. Но это стандартный шаг при ведении расследования. Распечатку звонков семьи Такидзава я тоже подготовил. Если они вам пригодятся — отлично, если нет — мы ничего не теряем.
— Я не знал наверняка, замначальника. Но это стандартный шаг при ведении расследования. Распечатку звонков семьи Такидзава я тоже подготовил. Если они вам пригодятся — отлично, если нет — мы ничего не теряем.
Накамура явно понимал простую истину — удача любит подготовленных — и свой шанс упускать не собирался.
Накамура явно понимал простую истину — удача любит подготовленных — и свой шанс упускать не собирался.
— Отлично, Накамура. Хвалю, — довольно улыбнулся Аояма и вернул ему бумагу. — Тогда вот тебе следующее задание: выясни, кому именно принадлежат эти три номера.
— Отлично, Накамура. Хвалю, — довольно улыбнулся Аояма и вернул ему бумагу. — Тогда вот тебе следующее задание: выясни, кому именно принадлежат эти три номера.
Аояма предпочитал перекладывать черную работу на чужие плечи, но раскрывать подчиненным свои истинные планы пока не спешил.
Аояма предпочитал перекладывать черную работу на чужие плечи, но раскрывать подчиненным свои истинные планы пока не спешил.
— Будет сделано! — Накамура обеими руками принял распечатку, поклонился и пошел выполнять поручение.
— Будет сделано! — Накамура обеими руками принял распечатку, поклонился и пошел выполнять поручение.
Глядя парню в спину, Аояма удовлетворенно усмехнулся. Ему нравились такие сметливые и исполнительные люди. С подобными помощниками любое дело спорилось в два раза быстрее.
Глядя парню в спину, Аояма удовлетворенно усмехнулся. Ему нравились такие сметливые и исполнительные люди. С подобными помощниками любое дело спорилось в два раза быстрее.
— До завтра.
— До завтра.
— Хорошего вечера, замначальника!
— Хорошего вечера, замначальника!
Вскоре рабочий день подошел к концу. Аояма не стал задерживаться в участке, поймал такси и поехал к дому Нохара.
Вскоре рабочий день подошел к концу. Аояма не стал задерживаться в участке, поймал такси и поехал к дому Нохара.
И ехал он туда вовсе не ради собственного удовольствия — просто его «младший братец» истомился от желания. Еще в детстве, читая поучительную историю о мудром мальчике, который всегда отдавал лучшие фрукты младшим, Хидэнобу усвоил железное правило: все самое сочное и спелое нужно оставлять младшему. Какая трогательная забота! Госпожа Нохара наверняка расплачется от умиления.
И ехал он туда вовсе не ради собственного удовольствия — просто его «младший братец» истомился от желания. Еще в детстве, читая поучительную историю о мудром мальчике, который всегда отдавал лучшие фрукты младшим, Хидэнобу усвоил железное правило: все самое сочное и спелое нужно оставлять младшему. Какая трогательная забота! Госпожа Нохара наверняка расплачется от умиления.
***
***
Раздалась трель звонка — Аояма нажал на кнопку домофона у ворот особняка Нохара.
Раздалась трель звонка — Аояма нажал на кнопку домофона у ворот особняка Нохара.
— Да? — раздался тихий женский голос.
— Да? — раздался тихий женский голос.
— Госпожа Нохара, это я. Открывайте скорее, — не терпящим возражений тоном произнес Аояма в переговорное устройство.
— Госпожа Нохара, это я. Открывайте скорее, — не терпящим возражений тоном произнес Аояма в переговорное устройство.
Внутри дома Нохара Ито испуганно замерла. Сердце заколотилось быстрее.
Внутри дома Нохара Ито испуганно замерла. Сердце заколотилось быстрее.
— Вы... почему вы опять пришли?! — дрожащим от волнения голосом спросила она.
— Вы... почему вы опять пришли?! — дрожащим от волнения голосом спросила она.
Воспоминания о том, что происходило здесь этим утром, заставили ее мгновенно залиться густой краской. Она отчаянно боялась впускать его к себе. Ведь если она откроет ему дверь, он тут же «откроет» и ее саму.
Воспоминания о том, что происходило здесь этим утром, заставили ее мгновенно залиться густой краской. Она отчаянно боялась впускать его к себе. Ведь если она откроет ему дверь, он тут же «откроет» и ее саму.
— Ну что вы, госпожа Нохара, я ведь говорю — это не моя прихоть. Мой младший братец места себе не находит, так хотел вас повидать, — с притворной покорностью в голосе вздохнул Аояма.
— Ну что вы, госпожа Нохара, я ведь говорю — это не моя прихоть. Мой младший братец места себе не находит, так хотел вас повидать, — с притворной покорностью в голосе вздохнул Аояма.
Ито только сейчас облегченно перевела дух и открыла ворота особняка.
Ито только сейчас облегченно перевела дух и открыла ворота особняка.
— Проходите, господин Аояма.
— Проходите, господин Аояма.
Но когда она распахнула входную дверь самого дома, перед ней предстал лишь один гость. Поняв, что ее бесстыдно надули, она растерялась и вспыхнула от негодования.
Но когда она распахнула входную дверь самого дома, перед ней предстал лишь один гость. Поняв, что ее бесстыдно надули, она растерялась и вспыхнула от негодования.
— Господин Аояма... а где же... где ваш брат? — запинаясь, спросила она.
— Господин Аояма... а где же... где ваш брат? — запинаясь, спросила она.
— Он у меня парень скромный, стесняется. Но обещаю, очень скоро вы с ним близко познакомитесь, — с совершенно серьезным видом ответил Аояма.
— Он у меня парень скромный, стесняется. Но обещаю, очень скоро вы с ним близко познакомитесь, — с совершенно серьезным видом ответил Аояма.
Ито не заметила в его лице подвоха, но все же продолжала загораживать проход, не решаясь впустить его в прихожую.
Ито не заметила в его лице подвоха, но все же продолжала загораживать проход, не решаясь впустить его в прихожую.
— И сколько же вашему брату... лет? — подозрительно прищурилась она.
— И сколько же вашему брату... лет? — подозрительно прищурилась она.
— Двадцать, — мгновенно выпалил Аояма, после чего бесцеремонно подхватил ее на руки и шагнул через порог. — Все разговоры потом.
— Двадцать, — мгновенно выпалил Аояма, после чего бесцеремонно подхватил ее на руки и шагнул через порог. — Все разговоры потом.
— Ах! — вскрикнула Ито, отчаянно суча ножками в его крепких объятиях. Лицо ее полыхало от стыда. — Господин Аояма, прекратите! Пустите меня скорее! Вдруг ваш брат зайдет и увидит? Неудобно же!
— Ах! — вскрикнула Ито, отчаянно суча ножками в его крепких объятиях. Лицо ее полыхало от стыда. — Господин Аояма, прекратите! Пустите меня скорее! Вдруг ваш брат зайдет и увидит? Неудобно же!
— Не переживайте, у него зрение слабое. Да и глаз всего один рабочий, — невозмутимо молол чепуху Аояма, вовсю наслаждаясь близостью аппетитной женщины.
— Не переживайте, у него зрение слабое. Да и глаз всего один рабочий, — невозмутимо молол чепуху Аояма, вовсю наслаждаясь близостью аппетитной женщины.
На Ито было надето лишь простое белое платье, под которым ничего не угадывалось. Шелковистые волосы растрепались, по нежным щекам разлился пунцовый румянец, а приоткрытые губы прерывисто выдыхали горячий воздух. Ее пышная грудь взволнованно вздымалась, а аккуратные белые пальчики на ногах судорожно поджимались от напряжения. Выглядела она в этот момент невероятно соблазнительно.
На Ито было надето лишь простое белое платье, под которым ничего не угадывалось. Шелковистые волосы растрепались, по нежным щекам разлился пунцовый румянец, а приоткрытые губы прерывисто выдыхали горячий воздух. Ее пышная грудь взволнованно вздымалась, а аккуратные белые пальчики на ногах судорожно поджимались от напряжения. Выглядела она в этот момент невероятно соблазнительно.
Прижавшись к его груди, она чувствовала себя как на иголках. Опустив глаза, она тихо попросила:
Прижавшись к его груди, она чувствовала себя как на иголках. Опустив глаза, она тихо попросила:
— Господин Аояма, поставьте меня, пожалуйста... Так... так нельзя.
— Господин Аояма, поставьте меня, пожалуйста... Так... так нельзя.
— Все в порядке, я не возражаю, — великодушно успокоил ее Аояма. — К тому же вы совсем пушинка.
— Все в порядке, я не возражаю, — великодушно успокоил ее Аояма. — К тому же вы совсем пушинка.
Ито бросила на него обиженный и раздосадованный взгляд.
Ито бросила на него обиженный и раздосадованный взгляд.
"Да уж, ты-то не возражаешь, а меня спросить забыл!"
"Да уж, ты-то не возражаешь, а меня спросить забыл!"
Сопротивляться сильному мужчине было бесполезно. Ито оставалось лишь терпеть жгучий стыд, пока Аояма нес ее, попутно вовсю бесстыдно лаская.
Сопротивляться сильному мужчине было бесполезно. Ито оставалось лишь терпеть жгучий стыд, пока Аояма нес ее, попутно вовсю бесстыдно лаская.
Вдруг он заметил, что траурный портрет ее покойного супруга исчез со своего привычного места. Лицо Аоямы тут же помрачнело. Он недовольно упрекнул женщину:
Вдруг он заметил, что траурный портрет ее покойного супруга исчез со своего привычного места. Лицо Аоямы тут же помрачнело. Он недовольно упрекнул женщину:
— Госпожа Нохара, ваш муж скончался совсем недавно, а вы уже запрятали его портрет с глаз долой. Какое бессердечие! Немедленно достаньте его и верните на место.
— Госпожа Нохара, ваш муж скончался совсем недавно, а вы уже запрятали его портрет с глаз долой. Какое бессердечие! Немедленно достаньте его и верните на место.
Терпеть он не мог таких неблагодарных женщин.
Терпеть он не мог таких неблагодарных женщин.
— Не хочу, — Ито упрямо отвернулась в сторону.
— Не хочу, — Ито упрямо отвернулась в сторону.
Аояма сокрушенно покачал головой:
Аояма сокрушенно покачал головой:
— Похоже, госпожа Нохара, ваши слова о преданности покойному супругу — пустая болтовня.
— Похоже, госпожа Нохара, ваши слова о преданности покойному супругу — пустая болтовня.
— Я люблю его! — вскинулась Ито, ее грудь бурно вздымалась. — Именно потому, что люблю, я не могу позволить вам... овладевать мной прямо перед его портретом!
— Я люблю его! — вскинулась Ито, ее грудь бурно вздымалась. — Именно потому, что люблю, я не могу позволить вам... овладевать мной прямо перед его портретом!
— Какое лицемерие! — холодно бросил Аояма. Он резко обхватил пальцами ее подбородок и жестко уставился ей в глаза. — Ты просто не желаешь, чтобы он видел тебя счастливой. Если ты не хочешь делить с любимым человеком свои самые сладостные минуты, разве это любовь?
— Какое лицемерие! — холодно бросил Аояма. Он резко обхватил пальцами ее подбородок и жестко уставился ей в глаза. — Ты просто не желаешь, чтобы он видел тебя счастливой. Если ты не хочешь делить с любимым человеком свои самые сладостные минуты, разве это любовь?
— Вы... вы чудовище... — прошептала Ито, едва не задыхаясь от негодования.
— Вы... вы чудовище... — прошептала Ито, едва не задыхаясь от негодования.
— Полно разговаривать, — отрезал Аояма. — Живо доставай портрет мужа и ставь на комод. Иначе я пальцем не пошевелю ради спасения его бизнеса. Пусть компания переходит к Ногути-кай, раз уж его вдове на все плевать!
— Полно разговаривать, — отрезал Аояма. — Живо доставай портрет мужа и ставь на комод. Иначе я пальцем не пошевелю ради спасения его бизнеса. Пусть компания переходит к Ногути-кай, раз уж его вдове на все плевать!
Присутствие покойного ростовщика на портрете было для Аоямы отличным стимулятором страсти. И хотя о мертвых принято говорить с уважением, чтить память какого-то грязного вышибалы долгов он не собирался.
Присутствие покойного ростовщика на портрете было для Аоямы отличным стимулятором страсти. И хотя о мертвых принято говорить с уважением, чтить память какого-то грязного вышибалы долгов он не собирался.
— Какой же вы подлец! — по щекам Ито покатились слезы. Бессильная что-либо изменить, она покорно подошла к шкафу, достала застекленную рамку и водрузила ее на прежнее место.
— Какой же вы подлец! — по щекам Ито покатились слезы. Бессильная что-либо изменить, она покорно подошла к шкафу, достала застекленную рамку и водрузила ее на прежнее место.
Аояма приблизился к комоду и с самым серьезным видом обратился к покойному:
Аояма приблизился к комоду и с самым серьезным видом обратился к покойному:
— Господин Нохара, спите спокойно. Как ваш преемник и коллега по ремеслу, я сегодня преподам этой неблагодарной женщине суровый урок. Не благодарите, сочтемся на том свете.
— Господин Нохара, спите спокойно. Как ваш преемник и коллега по ремеслу, я сегодня преподам этой неблагодарной женщине суровый урок. Не благодарите, сочтемся на том свете.
— Господин Аояма... так где же ваш брат? Почему он все еще на улице? — попыталась перевести разговор Ито, надеясь оттянуть неизбежное.
— Господин Аояма... так где же ваш брат? Почему он все еще на улице? — попыталась перевести разговор Ито, надеясь оттянуть неизбежное.
Вместо ответа Аояма схватил ее за волосы и, невзирая на испуганный вскрик, грубо прижал спиной к комоду, прямо перед самым портретом.
Вместо ответа Аояма схватил ее за волосы и, невзирая на испуганный вскрик, грубо прижал спиной к комоду, прямо перед самым портретом.
— Не беспокойся, милая. Он уже заходит, — хрипло выдохнул он ей в ухо.
— Не беспокойся, милая. Он уже заходит, — хрипло выдохнул он ей в ухо.
До нее наконец дошел смысл его пошлых шуток. Шея и плечи женщины мгновенно залились пунцовой краской. Невольно вскинув голову, она встретилась взглядом с застывшими глазами мужа на портрете. Паника охватила ее душу. С трудом сдерживая рыдания, она зажмурилась, до крови прикусила нижнюю губу и безропотно покорилась неизбежному.
До нее наконец дошел смысл его пошлых шуток. Шея и плечи женщины мгновенно залились пунцовой краской. Невольно вскинув голову, она встретилась взглядом с застывшими глазами мужа на портрете. Паника охватила ее душу. С трудом сдерживая рыдания, она зажмурилась, до крови прикусила нижнюю губу и безропотно покорилась неизбежному.
***
***
Спустя час Аояма, абсолютно голый, развалился на диване с сигаретой в зубах, лениво пуская к потолку сизые кольца дыма.
Спустя час Аояма, абсолютно голый, развалился на диване с сигаретой в зубах, лениво пуская к потолку сизые кольца дыма.
Встрепанная Ито, чье лицо все еще пылало, а на щеках не высохли дорожки слез, босиком ползала по полу. Она молча прибиралась в комнате, собирая обрывки своего разорванного платья и аккуратно складывая разбросанные вещи гостя.
Встрепанная Ито, чье лицо все еще пылало, а на щеках не высохли дорожки слез, босиком ползала по полу. Она молча прибиралась в комнате, собирая обрывки своего разорванного платья и аккуратно складывая разбросанные вещи гостя.
Аояма, не поворачивая головы, лениво поинтересовался:
Аояма, не поворачивая головы, лениво поинтересовался:
— Люди из Ногути-кай сегодня не объявлялись в вашей конторе?
— Люди из Ногути-кай сегодня не объявлялись в вашей конторе?
— Нет, все было тихо, — отозвалась Ито. Она на секунду замерла с его брюками в руках, а затем робко спросила: — Это... это ваша заслуга, господин Аояма? Вы уладили вопрос?
— Нет, все было тихо, — отозвалась Ито. Она на секунду замерла с его брюками в руках, а затем робко спросила: — Это... это ваша заслуга, господин Аояма? Вы уладили вопрос?
— Угу, — небрежно бросил он.
— Угу, — небрежно бросил он.
Конечно, на самом деле «уладил» все Такидзава Акимаса, да и самому Ногути Мацуо сейчас было не до «Нохара Финанс» — он вовсю хлопотал над организацией похорон.
Конечно, на самом деле «уладил» все Такидзава Акимаса, да и самому Ногути Мацуо сейчас было не до «Нохара Финанс» — он вовсю хлопотал над организацией похорон.
— Дай мне еще немного времени. Я сделаю все, что обещал.
— Дай мне еще немного времени. Я сделаю все, что обещал.
— Спасибо вам... огромное спасибо, господин Аояма, — у Ито перехватило горло от подступивших слез облегчения. Она посмотрела на портрет покойного супруга и мысленно прошептала:
— Спасибо вам... огромное спасибо, господин Аояма, — у Ито перехватило горло от подступивших слез облегчения. Она посмотрела на портрет покойного супруга и мысленно прошептала:
"Дорогой, ты слышишь? Твое дело не погибнет, я обязательно сберегу компанию"
"Дорогой, ты слышишь? Твое дело не погибнет, я обязательно сберегу компанию"
Так что, пускай со стороны их связь и выглядела как бесстыдная измена вдовеющей женщины, в самой глубине души это была чистейшая, искренняя любовь.
Так что, пускай со стороны их связь и выглядела как бесстыдная измена вдовеющей женщины, в самой глубине души это была чистейшая, искренняя любовь.
Аояма поднялся с дивана и принялся неторопливо натягивать одежду. Снова затянувшись сигаретой, он буднично бросил:
Аояма поднялся с дивана и принялся неторопливо натягивать одежду. Снова затянувшись сигаретой, он буднично бросил:
— Да, кстати. Я заберу машину твоего покойного мужа. Чего ей без дела в гараже пылиться? Да и мне без колес к тебе добираться на такси не с руки.
— Да, кстати. Я заберу машину твоего покойного мужа. Чего ей без дела в гараже пылиться? Да и мне без колес к тебе добираться на такси не с руки.
Каждый визит Аоямы к госпоже Нохара приносил ему не только плотские удовольствия, но и материальную выгоду — уходить с пустыми руками он не любил.
Каждый визит Аоямы к госпоже Нохара приносил ему не только плотские удовольствия, но и материальную выгоду — уходить с пустыми руками он не любил.
— Хорошо, — Ито послушно поднялась и, не стесняясь своей наготы, подошла к комоду в прихожей. Вытащив из ящика две связки ключей, она обернулась: — Есть Мерседес и Тойота. Какую выберете?
— Хорошо, — Ито послушно поднялась и, не стесняясь своей наготы, подошла к комоду в прихожей. Вытащив из ящика две связки ключей, она обернулась: — Есть Мерседес и Тойота. Какую выберете?
— Давай Тойоту, — выбрал Аояма.
— Давай Тойоту, — выбрал Аояма.
Мерседес был слишком приметным, к тому же Мунэ наверняка часто ездил на нем, так что на улицах машину могли узнать. Да и статус обычного полицейского чиновника среднего звена больше соответствовал скромной Тойоте. То, что ему удалось «обкатать» саму госпожу Нохара, и без того было прыжком выше головы.
Мерседес был слишком приметным, к тому же Мунэ наверняка часто ездил на нем, так что на улицах машину могли узнать. Да и статус обычного полицейского чиновника среднего звена больше соответствовал скромной Тойоте. То, что ему удалось «обкатать» саму госпожу Нохара, и без того было прыжком выше головы.
— Ключи ваши. Машина в гараже на заднем дворе, — Ито протянула ему брелок и мягко поклонилась. — Берегите себя.
— Ключи ваши. Машина в гараже на заднем дворе, — Ито протянула ему брелок и мягко поклонилась. — Берегите себя.
— Спасибо, хозяюшка, — Аояма, уже застегнув пиджак, забрал ключи, на прощание ласково приобнял притихшую женщину и шепнул: — Если что-то случится, сразу звони мне.
— Спасибо, хозяюшка, — Аояма, уже застегнув пиджак, забрал ключи, на прощание ласково приобнял притихшую женщину и шепнул: — Если что-то случится, сразу звони мне.
В гараже действительно выстроились три автомобиля: белый BMW, на котором, судя по всему, ездила сама Ито, громоздкий черный Mercedes-Benz и скромная серебристая Toyota Corolla.
В гараже действительно выстроились три автомобиля: белый BMW, на котором, судя по всему, ездила сама Ито, громоздкий черный Mercedes-Benz и скромная серебристая Toyota Corolla.
Королла шестого поколения, сошедшая с конвейера в 1987 году, сияла свежим лаком. Машина выглядела так, будто на ней почти не ездили.
Королла шестого поколения, сошедшая с конвейера в 1987 году, сияла свежим лаком. Машина выглядела так, будто на ней почти не ездили.
Аояма повернул ключ в замке зажигания, мотор послушно заурчал, и он тут же с ревом вдавил педаль газа в пол. Садясь за руль чужого автомобиля, Аояма никогда его не жалел.
Аояма повернул ключ в замке зажигания, мотор послушно заурчал, и он тут же с ревом вдавил педаль газа в пол. Садясь за руль чужого автомобиля, Аояма никогда его не жалел.
Впрочем, госпожа Нохара на собственном опыте знала, что бережное обращение — это вообще не про него.
Впрочем, госпожа Нохара на собственном опыте знала, что бережное обращение — это вообще не про него.

Комментарии

Загрузка...