— Ублюдок! Прекрати! А-а-а! Не надо!
— Ублюдок! Прекрати! А-а-а! Не надо!
Веки словно налились свинцом — сколько Хидэнобу ни пытался, он не мог открыть глаза. В голове шумело, сознание балансировало на грани сна и яви. Сквозь эту вязкую полудрему до него донеслись крики на японском — гортанные, смутно знакомые звуки, от которых он мысленно выругался.
Веки словно налились свинцом — сколько Хидэнобу ни пытался, он не мог открыть глаза. В голове шумело, сознание балансировало на грани сна и яви. Сквозь эту вязкую полудрему до него донеслись крики на японском — гортанные, смутно знакомые звуки, от которых он мысленно выругался.
«Твою мать, какой придурок врубил порнуху без наушников? Я же у себя... Погоди, а почему так раскалывается голова?»
«Твою мать, какой придурок врубил порнуху без наушников? Я же у себя... Погоди, а почему так раскалывается голова?»
Не успел он задуматься о причинах этой боли, как в черепную коробку хлынул поток чужих воспоминаний. Сюй Тяньцзэ на мгновение оцепенел от шока, но быстро сообразил, что произошло.
Не успел он задуматься о причинах этой боли, как в черепную коробку хлынул поток чужих воспоминаний. Сюй Тяньцзэ на мгновение оцепенел от шока, но быстро сообразил, что произошло.
Он... переродился.
Он... переродился.
В прошлой жизни он промышлял бизнесом в Америке. Специфическим бизнесом — руководил, так сказать, «проектом по набору кадров для преисподней». Проще говоря, брал деньги и отправлял людей на тот свет.
В прошлой жизни он промышлял бизнесом в Америке. Специфическим бизнесом — руководил, так сказать, «проектом по набору кадров для преисподней». Проще говоря, брал деньги и отправлял людей на тот свет.
Киллер. Причем первоклассный.
Киллер. Причем первоклассный.
У него не было лишних эмоций, зато водились приличные деньги. Скопив достаточно, он уже собирался завязать с грязным ремеслом и уйти на покой, но судьба распорядилась иначе: заснув в своем особняке, он очнулся в 1992 году, в теле какого-то японца.
У него не было лишних эмоций, зато водились приличные деньги. Скопив достаточно, он уже собирался завязать с грязным ремеслом и уйти на покой, но судьба распорядилась иначе: заснув в своем особняке, он очнулся в 1992 году, в теле какого-то японца.
Теперь его звали Аояма Хидэнобу. Ирония судьбы заключалась в том, что этот парень служил в полиции — в секции по оружию и наркотикам полицейского управления Синдзюку.
Теперь его звали Аояма Хидэнобу. Ирония судьбы заключалась в том, что этот парень служил в полиции — в секции по оружию и наркотикам полицейского управления Синдзюку.
По мере того как туман в голове рассеивался, Аояма начал замечать странности. Руки и ноги не двигались. Его что, связали?
По мере того как туман в голове рассеивался, Аояма начал замечать странности. Руки и ноги не двигались. Его что, связали?
— Тварь! Окита, клянусь, я упрячу тебя за решетку! Собственными руками сгною в тюрьме!
— Тварь! Окита, клянусь, я упрячу тебя за решетку! Собственными руками сгною в тюрьме!
— Ой-ой, правда? — раздался в ответ издевательский мужской голос. — Но, госпожа полицейский, вы бы о себе сначала подумали. Кажется, ваше положение... слегка затруднительно.
— Ой-ой, правда? — раздался в ответ издевательский мужской голос. — Но, госпожа полицейский, вы бы о себе сначала подумали. Кажется, ваше положение... слегка затруднительно.
Яростные крики женщины и глумливый смех мужчины окончательно вывели Аояму из оцепенения. Сделав над собой усилие, он наконец разомкнул веки.
Яростные крики женщины и глумливый смех мужчины окончательно вывели Аояму из оцепенения. Сделав над собой усилие, он наконец разомкнул веки.
Оказалось, никто рядом не смотрел порнуху. Тут, мать его, разворачивалась сцена посерьезнее любого порнофильма.
Оказалось, никто рядом не смотрел порнуху. Тут, мать его, разворачивалась сцена посерьезнее любого порнофильма.
От увиденного Хидэнобу слегка опешил.
От увиденного Хидэнобу слегка опешил.
Они находились в мрачном полуподвальном помещении. Сам он сидел крепко привязанным к деревянному стулу. Судя по ноющим ранам и кровоподтекам, перед тем как потерять сознание, прежний владелец тела схлопотал знатных люлей.
Они находились в мрачном полуподвальном помещении. Сам он сидел крепко привязанным к деревянному стулу. Судя по ноющим ранам и кровоподтекам, перед тем как потерять сознание, прежний владелец тела схлопотал знатных люлей.
На соседнем стуле, тоже связанная по рукам и ногам, извивалась женщина. На вид ей было около двадцати пяти: овальное лицо, аккуратная родинка у внешнего уголка правого глаза, строгий офисный костюм. Темные волосы растрепались по плечам. Веревки, стягивающие грудь, соблазнительно подчеркивали изгибы ее фигуры. Одна из ее туфель на шпильке валялась неподалеку, и обтянутая черным капроном ножка упиралась в холодный бетонный пол. Тонкая ткань колготок была разорвана в нескольких местах, сквозь прорехи виднелись багровые полосы от ударов плетью. Ей тоже изрядно досталось.
На соседнем стуле, тоже связанная по рукам и ногам, извивалась женщина. На вид ей было около двадцати пяти: овальное лицо, аккуратная родинка у внешнего уголка правого глаза, строгий офисный костюм. Темные волосы растрепались по плечам. Веревки, стягивающие грудь, соблазнительно подчеркивали изгибы ее фигуры. Одна из ее туфель на шпильке валялась неподалеку, и обтянутая черным капроном ножка упиралась в холодный бетонный пол. Тонкая ткань колготок была разорвана в нескольких местах, сквозь прорехи виднелись багровые полосы от ударов плетью. Ей тоже изрядно досталось.
Хидэнобу сразу узнал ее. Асаи Ая — его непосредственная начальница и по совместительству любимая дочка начальника полицейского управления Синдзюку.
Хидэнобу сразу узнал ее. Асаи Ая — его непосредственная начальница и по совместительству любимая дочка начальника полицейского управления Синдзюку.
Перед ней вышагивал мужчина лет тридцати пяти в дорогом темном костюме, крутя в руках громоздкую трубку радиотелефона. Память подсказала имя: Окита Кодзи, главарь местной банды Сакурасэй-кай.
Перед ней вышагивал мужчина лет тридцати пяти в дорогом темном костюме, крутя в руках громоздкую трубку радиотелефона. Память подсказала имя: Окита Кодзи, главарь местной банды Сакурасэй-кай.
У дверей подвала маячили трое громил, чьи руки от плеч до запястий покрывала пестрая татуировка якудза.
У дверей подвала маячили трое громил, чьи руки от плеч до запястий покрывала пестрая татуировка якудза.
Связанная красавица-полицейский и ее беспомощный напарник в лапах бандитов... Хидэнобу на секунду показалось, что он попал на съемочную площадку японского боевика категории «Б». Как они вообще докатились до жизни такой?
Связанная красавица-полицейский и ее беспомощный напарник в лапах бандитов... Хидэнобу на секунду показалось, что он попал на съемочную площадку японского боевика категории «Б». Как они вообще докатились до жизни такой?
Он попытался восстановить цепочку событий. Асаи Ая страшно комплексовала из-за своего статуса «папиной дочки». Ей казалось, что коллеги за спиной шепчутся и не принимают ее всерьез. Чтобы доказать свою профпригодность, она решила провернуть громкое дело — самолично накрыть крупную наркосеть. Выбор пал на банду Окиты. Прихватив с собой исполнительного Аояму, она устроила слежку и, черт бы ее побрал, действительно наткнулась на подпольную нарколабораторию. Наша героиня скомандовала «на штурм» ради сбора улик, но при отходе их глупо засекли. Так они и оказались здесь.
Он попытался восстановить цепочку событий. Асаи Ая страшно комплексовала из-за своего статуса «папиной дочки». Ей казалось, что коллеги за спиной шепчутся и не принимают ее всерьез. Чтобы доказать свою профпригодность, она решила провернуть громкое дело — самолично накрыть крупную наркосеть. Выбор пал на банду Окиты. Прихватив с собой исполнительного Аояму, она устроила слежку и, черт бы ее побрал, действительно наткнулась на подпольную нарколабораторию. Наша героиня скомандовала «на штурм» ради сбора улик, но при отходе их глупо засекли. Так они и оказались здесь.
Хидэнобу едва сдержал стон разочарования.
Хидэнобу едва сдержал стон разочарования.
«Мажорка хренова! Сидела бы под крылышком у папочки и ждала повышения! Какого черта тебя понесло геройствовать? Тварь, и себя подставила, и меня угробила!»
«Мажорка хренова! Сидела бы под крылышком у папочки и ждала повышения! Какого черта тебя понесло геройствовать? Тварь, и себя подставила, и меня угробила!»
Окита Кодзи первым заметил, что пленник пришел в себя. Он подошел ближе и глумливо похлопал Хидэнобу антенной телефона по щеке.
Окита Кодзи первым заметил, что пленник пришел в себя. Он подошел ближе и глумливо похлопал Хидэнобу антенной телефона по щеке.
— О, наш слабенький коп наконец очухался. Какая злость во взгляде! Что, хочешь отомстить? Жаль расстраивать, но шанса у тебя не будет.
— О, наш слабенький коп наконец очухался. Какая злость во взгляде! Что, хочешь отомстить? Жаль расстраивать, но шанса у тебя не будет.
— Шила в мешке не утаишь, Окита, — отбросив эмоции, холодно произнес Аояма, глядя на бандита снизу вверх. — Убьешь полицейских — и тебе не жить. Когда все вскроется, тебя зароют и менты, и свои же.
— Шила в мешке не утаишь, Окита, — отбросив эмоции, холодно произнес Аояма, глядя на бандита снизу вверх. — Убьешь полицейских — и тебе не жить. Когда все вскроется, тебя зароют и менты, и свои же.
— Заткнись! — Ухмылка мгновенно сползла с лица Окиты. Он взорвался яростью, подлетел к Аояме и, мертвой хваткой вцепившись в его воротник, зашипел прямо в лицо: — Вы сами меня вынудили, ублюдки! Сам подумай своими куриными мозгами: что мне еще делать?! Что?! Сдаться с поличным вашему начальству?! Отвечай, сука, отвечай!
— Заткнись! — Ухмылка мгновенно сползла с лица Окиты. Он взорвался яростью, подлетел к Аояме и, мертвой хваткой вцепившись в его воротник, зашипел прямо в лицо: — Вы сами меня вынудили, ублюдки! Сам подумай своими куриными мозгами: что мне еще делать?! Что?! Сдаться с поличным вашему начальству?! Отвечай, сука, отвечай!
Дыхание якудза было прерывистым и тяжелым, на щеке нервно дергался мускул. Он и сам понимал, что мокрое дело с легавыми — это билет в один конец. Но когда на кону стоит его нарколаборатория, выбора просто нет. Приходилось убирать свидетелей, и эта безысходность бесила его больше всего.
Дыхание якудза было прерывистым и тяжелым, на щеке нервно дергался мускул. Он и сам понимал, что мокрое дело с легавыми — это билет в один конец. Но когда на кону стоит его нарколаборатория, выбора просто нет. Приходилось убирать свидетелей, и эта безысходность бесила его больше всего.
— Я могу работать на тебя, — спокойно предложил Хидэнобу, незаметно скользнув взглядом по рукояти пистолета, торчащей из-под пиджака разъяренного бандита.
— Я могу работать на тебя, — спокойно предложил Хидэнобу, незаметно скользнув взглядом по рукояти пистолета, торчащей из-под пиджака разъяренного бандита.
Окита опешил. Асаи Ая тоже вытаращила глаза на своего подчиненного, не веря собственным ушам.
Окита опешил. Асаи Ая тоже вытаращила глаза на своего подчиненного, не веря собственным ушам.
— Территория Сакурасэй-кай полностью входит в зону ответственности нашего управления Синдзюку, — продолжал Хидэнобу, проигнорировав их шоковое состояние. — Подумай сам, господин Окита. Свой человек в полиции, готовый выполнять любые твои поручения... Разве это не сделает твою жизнь гораздо проще?
— Территория Сакурасэй-кай полностью входит в зону ответственности нашего управления Синдзюку, — продолжал Хидэнобу, проигнорировав их шоковое состояние. — Подумай сам, господин Окита. Свой человек в полиции, готовый выполнять любые твои поручения... Разве это не сделает твою жизнь гораздо проще?
— Ублюдок! Аояма, ты хоть понимаешь, что несешь?! — в ярости закричала Асаи Ая, сверкая глазами. — Готов продаться бандитам ради собственной шкуры?! Предатель!
— Ублюдок! Аояма, ты хоть понимаешь, что несешь?! — в ярости закричала Асаи Ая, сверкая глазами. — Готов продаться бандитам ради собственной шкуры?! Предатель!
Хидэнобу даже не повернулся к этой наивной дуре. Он продолжал сверлить взглядом Окиту Кодзи.
Хидэнобу даже не повернулся к этой наивной дуре. Он продолжал сверлить взглядом Окиту Кодзи.
Главарь якудза пристально вглядывался в лицо полицейского. Пальцы, сжимавшие воротник, медленно разжались. Идея действительно была заманчивой — трупы легавых принесли бы ему куда больше проблем, чем пользы.
Главарь якудза пристально вглядывался в лицо полицейского. Пальцы, сжимавшие воротник, медленно разжались. Идея действительно была заманчивой — трупы легавых принесли бы ему куда больше проблем, чем пользы.
— Красиво поешь, — шумно выдохнул Окита. — Но слов мало. Мне нужны доказательства твоей преданности.
— Красиво поешь, — шумно выдохнул Окита. — Но слов мало. Мне нужны доказательства твоей преданности.
С этими словами он небрежно махнул рукой. Два амбала у входа тут же схватили третьего парня, стоявшего между ними, заламывая ему руки за спину.
С этими словами он небрежно махнул рукой. Два амбала у входа тут же схватили третьего парня, стоявшего между ними, заламывая ему руки за спину.
— Бо... босс! Вы чего?! — испуганно заверещал тот, безуспешно пытаясь вырваться. — Придурки, отпустите меня!
— Бо... босс! Вы чего?! — испуганно заверещал тот, безуспешно пытаясь вырваться. — Придурки, отпустите меня!
— Муто, мальчик мой, я ведь всегда относился к тебе по-человечески, — Окита подошел к нему и с силой крутанул его ухо. — А ты, неблагодарная тварь, решил спеться со шлюхами из Ногути-кай за моей спиной? Я планировал списать на тебя убийство этих копов, а потом пустить в расход. Но, похоже, ты пригодишься для кое-чего получше.
— Муто, мальчик мой, я ведь всегда относился к тебе по-человечески, — Окита подошел к нему и с силой крутанул его ухо. — А ты, неблагодарная тварь, решил спеться со шлюхами из Ногути-кай за моей спиной? Я планировал списать на тебя убийство этих копов, а потом пустить в расход. Но, похоже, ты пригодишься для кое-чего получше.
— А-а-а! Босс, пощадите! Пощадите! Бес попутал, больше никогда в жизни!.. — взмолился Муто, мгновенно побледнев. Он отлично понял, к чему клонит Окита.
— А-а-а! Босс, пощадите! Пощадите! Бес попутал, больше никогда в жизни!.. — взмолился Муто, мгновенно побледнев. Он отлично понял, к чему клонит Окита.
Окита презрительно усмехнулся. Он отпустил ухо предателя, вытащил короткий охотничий нож из-за пояса одного из подручных и подошел к Аояме. Пара быстрых движений — и путы, стягивавшие тело Хидэнобу, лопнули.
Окита презрительно усмехнулся. Он отпустил ухо предателя, вытащил короткий охотничий нож из-за пояса одного из подручных и подошел к Аояме. Пара быстрых движений — и путы, стягивавшие тело Хидэнобу, лопнули.
Швырнув нож к его ногам, Окита холодно бросил:
Швырнув нож к его ногам, Окита холодно бросил:
— Убей его, и я тебе поверю.
— Убей его, и я тебе поверю.
Аояма поднял на него тяжелый взгляд. Затем медленно наклонился и подобрал клинок.
Аояма поднял на него тяжелый взгляд. Затем медленно наклонился и подобрал клинок.
— Аояма-кун, нет! Прекрати! Это же преступление! — отчаянно закричала Асаи Ая.
— Аояма-кун, нет! Прекрати! Это же преступление! — отчаянно закричала Асаи Ая.
Хидэнобу даже ухом не повел. Поудобнее перехватив рукоять, он неторопливым шагом направился к дрожащему Муто.
Хидэнобу даже ухом не повел. Поудобнее перехватив рукоять, он неторопливым шагом направился к дрожащему Муто.
— Не подходи! Слышишь, не подходи! — в панике завыл Муто, заливаясь слезами и соплями. — Босс, умоляю, я все осознал!
— Не подходи! Слышишь, не подходи! — в панике завыл Муто, заливаясь слезами и соплями. — Босс, умоляю, я все осознал!
— Не смей, Аояма! Я приказываю тебе остановиться! Ты же сгубишь свою жизнь! — продолжала надрываться Асаи.
— Не смей, Аояма! Я приказываю тебе остановиться! Ты же сгубишь свою жизнь! — продолжала надрываться Асаи.
Визгливые вопли Муто и истеричный крик Асаи эхом бились о бетонные стены подвала. Окита Кодзи с самодовольной улыбкой наблюдал за разворачивающейся драмой, предвкушая полную победу.
Визгливые вопли Муто и истеричный крик Асаи эхом бились о бетонные стены подвала. Окита Кодзи с самодовольной улыбкой наблюдал за разворачивающейся драмой, предвкушая полную победу.
И в этот момент Хидэнобу нанес удар.
И в этот момент Хидэнобу нанес удар.
Поравнявшись с Окитой, Аояма резко развернулся. Его левая рука мертвой хваткой вцепилась в зачесанные назад волосы главаря и дернула его голову вниз. Окита едва успел округлить глаза от ужаса, как правая рука Хидэнобу взмыла вверх и с силой обрушила клинок по диагонали прямо в его шею. Раздался мерзкий чавкающий звук. Лезвие вошло как в масло, погрузившись по самую рукоять.
Поравнявшись с Окитой, Аояма резко развернулся. Его левая рука мертвой хваткой вцепилась в зачесанные назад волосы главаря и дернула его голову вниз. Окита едва успел округлить глаза от ужаса, как правая рука Хидэнобу взмыла вверх и с силой обрушила клинок по диагонали прямо в его шею. Раздался мерзкий чавкающий звук. Лезвие вошло как в масло, погрузившись по самую рукоять.
Любой опытный киллер подтвердит: лишить человека жизни на бумаге легко, но провернуть это одним точным ударом — настоящее искусство. Благо, в прошлой жизни Хидэнобу был признанным мастером своего дела.
Любой опытный киллер подтвердит: лишить человека жизни на бумаге легко, но провернуть это одним точным ударом — настоящее искусство. Благо, в прошлой жизни Хидэнобу был признанным мастером своего дела.
Поначалу он опасался, что неподготовленное тело легавого не поспеет за его рефлексами, но реальность превзошла ожидания. Сила и скорость превосходили все человеческие лимиты. Неужели перерождение как-то изменило его физиологию?
Поначалу он опасался, что неподготовленное тело легавого не поспеет за его рефлексами, но реальность превзошла ожидания. Сила и скорость превосходили все человеческие лимиты. Неужели перерождение как-то изменило его физиологию?
Впрочем, размышлять об этом времени не было.
Впрочем, размышлять об этом времени не было.
Хидэнобу рванул нож на себя. Из раны брызнул фонтан багровой крови. Окита судорожно прижал ладони к шее, но кровь хлестала сквозь пальцы. Он уставился на Аояму со смесью дикой злобы и неверия, пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта повалили лишь кровавые пузыри.
Хидэнобу рванул нож на себя. Из раны брызнул фонтан багровой крови. Окита судорожно прижал ладони к шее, но кровь хлестала сквозь пальцы. Он уставился на Аояму со смесью дикой злобы и неверия, пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта повалили лишь кровавые пузыри.
Сцена разыгралась так мгновенно, что все присутствующие оцепенели от шока.
Сцена разыгралась так мгновенно, что все присутствующие оцепенели от шока.
— Босс! — опомнились двое охранников, державших Муто.
— Босс! — опомнились двое охранников, державших Муто.
Они потянулись к кобурам, но Хидэнобу уже перехватил инициативу. Отбросив окровавленный нож, он молниеносным движением выхватил пистолет из-за пояса оседающего Окиты, привычным жестом взвел затвор о собственное бедро и вскинул ствол.
Они потянулись к кобурам, но Хидэнобу уже перехватил инициативу. Отбросив окровавленный нож, он молниеносным движением выхватил пистолет из-за пояса оседающего Окиты, привычным жестом взвел затвор о собственное бедро и вскинул ствол.
Грянули выстрелы.
Грянули выстрелы.
Четыре сухих хлопка — и верные цепные псы Окиты замертво рухнули на бетон, так и не успев достать оружие.
Четыре сухих хлопка — и верные цепные псы Окиты замертво рухнули на бетон, так и не успев достать оружие.
Хидэнобу плавно перевел дуло на застывшего от ужаса Муто.
Хидэнобу плавно перевел дуло на застывшего от ужаса Муто.
— Где мы находимся? — ровным голосом спросил он.
— Где мы находимся? — ровным голосом спросил он.
— В клубе... клуб «Любовь хризантемы»! Мы в подвале! — затараторил тот, брякнувшись на колени. Его зубы выбивали дробь. — Пожалуйста, не убивайте! Я сдамся, во всем признаюсь, я...
— В клубе... клуб «Любовь хризантемы»! Мы в подвале! — затараторил тот, брякнувшись на колени. Его зубы выбивали дробь. — Пожалуйста, не убивайте! Я сдамся, во всем признаюсь, я...
Раздался еще один выстрел, оборвавший его мольбы на полуслове. Муто ткнулся лицом в пол.
Раздался еще один выстрел, оборвавший его мольбы на полуслове. Муто ткнулся лицом в пол.
Асаи Ая сидела ни жива ни мертва. Ее пышная грудь ходила ходуном от прерывистого дыхания. Верхние пуговицы на блузке оторвались во время борьбы, приоткрывая взгляду кружево нежно-салатового бюстгальтера и аппетитные очертания белоснежной кожи.
Асаи Ая сидела ни жива ни мертва. Ее пышная грудь ходила ходуном от прерывистого дыхания. Верхние пуговицы на блузке оторвались во время борьбы, приоткрывая взгляду кружево нежно-салатового бюстгальтера и аппетитные очертания белоснежной кожи.
— Простите, госпожа инспектор, что заставил вас пережить этот кошмар, — вежливо произнес Хидэнобу.
— Простите, госпожа инспектор, что заставил вас пережить этот кошмар, — вежливо произнес Хидэнобу.
Он спрятал оружие, подошел к начальнице, отвесил ей безупречный поклон и только после этого принялся распутывать узлы.
Он спрятал оружие, подошел к начальнице, отвесил ей безупречный поклон и только после этого принялся распутывать узлы.
Ая долго не могла прийти в себя. Лишь когда путы упали с ее плеч, она слабо зашевелилась, облизала пересохшие губы и тихо спросила:
Ая долго не могла прийти в себя. Лишь когда путы упали с ее плеч, она слабо зашевелилась, облизала пересохшие губы и тихо спросила:
— Зачем ты его убил?
— Зачем ты его убил?
— Что? — Хидэнобу удивленно приподнял бровь.
— Что? — Хидэнобу удивленно приподнял бровь.
Ая резко поднялась со стула, отпихнула его и, тыча дрожащим пальцем в труп Муто, со слезами гнева на глазах закричала:
Ая резко поднялась со стула, отпихнула его и, тыча дрожащим пальцем в труп Муто, со слезами гнева на глазах закричала:
— Он же сдался! Сложил оружие! Зачем ты выстрелил ему в голову?! Это грубейшее нарушение закона о полиции! Это умышленное убийство!
— Он же сдался! Сложил оружие! Зачем ты выстрелил ему в голову?! Это грубейшее нарушение закона о полиции! Это умышленное убийство!
Хидэнобу опешил от такой наглости.
Хидэнобу опешил от такой наглости.
«Да она издевается? Я вытащил ее из петли, а эта дура винит меня в смерти конченого наркоторговца?»
«Да она издевается? Я вытащил ее из петли, а эта дура винит меня в смерти конченого наркоторговца?»
— Да, ты спас мне жизнь, и я ценю это, — бормотала Ая, поспешно застегивая пуговицы на разорванной блузке и не глядя на напарника. — Но твои действия выходят за рамки допустимой самообороны. Я обязана составить рапорт...
— Да, ты спас мне жизнь, и я ценю это, — бормотала Ая, поспешно застегивая пуговицы на разорванной блузке и не глядя на напарника. — Но твои действия выходят за рамки допустимой самообороны. Я обязана составить рапорт...
Договорить она не успела.
Договорить она не успела.
Холодный металл пистолетного ствола уперся ей прямо в лоб.
Холодный металл пистолетного ствола уперся ей прямо в лоб.
Асаи вздрогнула всем телом. Медленно, со смесью страха и неверия, она подняла взгляд на Хидэнобу.
Асаи вздрогнула всем телом. Медленно, со смесью страха и неверия, она подняла взгляд на Хидэнобу.
— Ты... с ума сошел? Что ты творишь?! Я твой командир, немедленно опусти оружие! Это приказ!
— Ты... с ума сошел? Что ты творишь?! Я твой командир, немедленно опусти оружие! Это приказ!
— Госпожа инспектор, — ледяным тоном отозвался Хидэнобу, — а почему вы не отдавали приказы якудза пару минут назад? Потому что знали: они пустят вам пулю в лоб без лишних разговоров? А со мной, значит, можно не церемониться? Думаете, у меня не хватит духу нажать на спуск?
— Госпожа инспектор, — ледяным тоном отозвался Хидэнобу, — а почему вы не отдавали приказы якудза пару минут назад? Потому что знали: они пустят вам пулю в лоб без лишних разговоров? А со мной, значит, можно не церемониться? Думаете, у меня не хватит духу нажать на спуск?
Ая замолчала, растеряв весь свой запал. Ее лицо вновь сделалось мертвенно-бледным. По безумному, холодному блеску в глазах подчиненного она поняла: этот человек не шутит. Если понадобится избавиться от свидетеля, он выстрелит не задумываясь.
Ая замолчала, растеряв весь свой запал. Ее лицо вновь сделалось мертвенно-бледным. По безумному, холодному блеску в глазах подчиненного она поняла: этот человек не шутит. Если понадобится избавиться от свидетеля, он выстрелит не задумываясь.
— Подними нож. Подойди к Муто и нанеси ему удар, — безапелляционно приказал Хидэнобу.
— Подними нож. Подойди к Муто и нанеси ему удар, — безапелляционно приказал Хидэнобу.
Женщина упрямо сжала губы, не двигаясь с места. Хидэнобу демонстративно щелкнул курком.
Женщина упрямо сжала губы, не двигаясь с места. Хидэнобу демонстративно щелкнул курком.
Лишь тогда она, с трудом сдерживая дрожь в коленях, медленно опустилась на корточки и подобрала окровавленный клинок. Под прицелом пистолета Ая сделала несколько шагов к телу Муто, опустилась рядом, но рука с ножом замерла в воздухе.
Лишь тогда она, с трудом сдерживая дрожь в коленях, медленно опустилась на корточки и подобрала окровавленный клинок. Под прицелом пистолета Ая сделала несколько шагов к телу Муто, опустилась рядом, но рука с ножом замерла в воздухе.
— Бей! — рявкнул Хидэнобу.
— Бей! — рявкнул Хидэнобу.
— А-а-а! — зажмурившись, закричала Ая. Она обеими руками вонзила лезвие в грудь мертвеца, после чего с отвращением отпрянула, потеряла равновесие и позорно повалилась на спину. Из ее глаз градом покатились слезы.
— А-а-а! — зажмурившись, закричала Ая. Она обеими руками вонзила лезвие в грудь мертвеца, после чего с отвращением отпрянула, потеряла равновесие и позорно повалилась на спину. Из ее глаз градом покатились слезы.
— Надо же, — издевательски хмыкнул Хидэнобу. Он присел рядом и грубо обхватил пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на себя. — А я-то думал, вы святая мученица, готовая умереть за букву закона. Какая дешевая фальшь.
— Надо же, — издевательски хмыкнул Хидэнобу. Он присел рядом и грубо обхватил пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на себя. — А я-то думал, вы святая мученица, готовая умереть за букву закона. Какая дешевая фальшь.
Ая вспыхнула от стыда и бессильной злобы. Ей было невыносимо паршиво, но возразить было нечего. Пока лезвие не касается твоей собственной шеи, очень легко рассуждать о высоких идеалах и бесстрашии перед смертью.
Ая вспыхнула от стыда и бессильной злобы. Ей было невыносимо паршиво, но возразить было нечего. Пока лезвие не касается твоей собственной шеи, очень легко рассуждать о высоких идеалах и бесстрашии перед смертью.
— На рукояти остались твои пальчики. Донесешь на меня — пойдешь соучастницей, — прошептал Хидэнобу ей прямо в ухо, на его губах играла зловещая усмешка. — Да и подумай сама, инспектор Асаи... Твой отец ведь так гордится своей безупречной репутацией. Ты ведь не хочешь опозорить почтенный род Асаи?
— На рукояти остались твои пальчики. Донесешь на меня — пойдешь соучастницей, — прошептал Хидэнобу ей прямо в ухо, на его губах играла зловещая усмешка. — Да и подумай сама, инспектор Асаи... Твой отец ведь так гордится своей безупречной репутацией. Ты ведь не хочешь опозорить почтенный род Асаи?
— Убирайся к черту, тварь! — Ая в слезах оттолкнула его, глядя с нескрываемой ненавистью.
— Убирайся к черту, тварь! — Ая в слезах оттолкнула его, глядя с нескрываемой ненавистью.
— Сама не нарывайся, стерва, — огрызнулся Хидэнобу. Он снова дернул ее за волосы, приблизив лицо вплотную к своему. — Теперь ты у меня на крючке до конца своих дней.
— Сама не нарывайся, стерва, — огрызнулся Хидэнобу. Он снова дернул ее за волосы, приблизив лицо вплотную к своему. — Теперь ты у меня на крючке до конца своих дней.
Оставив бьющуюся в истерике девушку, он хладнокровно подошел к телу Окиты, вытащил из его кармана радиотелефон и набрал дежурную часть.
Оставив бьющуюся в истерике девушку, он хладнокровно подошел к телу Окиты, вытащил из его кармана радиотелефон и набрал дежурную часть.

Комментарии

Загрузка...