Отбросив лишние мысли, на этот раз он не стал ждать, пока Сюй Ваньцю предпримет хоть что-то, и уверенно направился прямо ко входу.
У входа в попавшееся им на пути увеселительное заведение толпился народ. Множество зевак столпилось вокруг небольшой доски на стене, о чём-то оживлённо перешептываясь.
Витрина этого заведения оказалась совсем небольшой — пожалуй, даже чуточку меньше, чем в Зале Первой Линии. Под самой крышей висела деревянная табличка с тремя выведенными на ней иероглифами: «Павильон Цинъинь». А на той маленькой доске, куда уставилась толпа, красовалось расписание выступлений Павильона Цинъинь на сегодня.
— «Влюбленные бабочки» и «Та Ша Син»? Это что, программа выступлений? — Сюй Ваньцю протиснулась к самому переднему краю толпы и бросила взгляд на доску. Впервые оказавшись в подобном месте, она выглядела одновременно заинтригованной и слегка взволнованной. — В самом низу даже указано имя артистки... «Лю Суэ» — какое красивое имя.
— У певиц эпохи Сун всегда были свои коронные номера. Они вывешивали имена и репертуар, чтобы зрители могли заранее решить, стоит ли им заходить внутрь. Никто не садился наобум, — пояснил Сюй Чоньюань.
Глядя на Сюй Ваньцю, которая радовалась всему подряд и совершенно не смыслила в здешних правилах, Сюй Чоньюань тяжело вздохнул, но на душе у него немного отлегло. По крайней мере, программа выступлений и имя исполнительницы полностью совпадали с известными ему порядками сунских заведений. Похоже, прежние тревоги были напрасны: бордель здесь оказался вполне пристойным.
Пристроившись в хвост очереди за туристической группой, они медленно продвигались вперёд. Заплатив по пять медных монет с человека, они наконец шагнули под полог шатра.
Позволив дверному занавесу опуститься за спиной, они огляделись: внутренняя планировка мало чем отличалась от других подобных заведений. В передней части зрительного зала стояло несколько деревянных стульев со спинками, тогда как по бокам и в самом конце разместилось больше десятка длинных скамей. Сама сцена оказалась довольно просторной, а из мебели на ней стоял лишь невысокий продольный стол. На столе красовалась грубая глиняная ваза с несколькими свежими веточками османтуса, источавшими слабый, чуть уловимый аромат.
Едва переступив порог, большинство посетителей бросилось занимать места. К тому моменту, когда очередь дошла до Сюй Чоньюаня с дочерью, им не оставалось ничего другого, кроме как встать в самом конце.
Сюй Чоньюань принялся внимательно осматриваться. Среди зрителей в первых рядах и по бокам одних можно было безошибочно признать туристами, другие же больше походили на местных жителей, и почти все они были мужчинами. На самом деле отличить туриста от местного труда не составляло. Если говорить о мужчинах, то любой коротко стриженный и гладко выбритый человек неизменно оказывался туристом. Все остальные с вероятностью сто процентов были местными... или, вернее сказать, «актёрами».
Ему было интересно, с какой стати эти актёры бросают свои дела ради какого-то выступления. В его понимании артисты являлись частью атмосферы, которую туристическая зона создавала для гостей. Если все они начнут разбегаться по представлениям да разгуливать по Ва Си, то кто тогда будет выполнять их прямые обязанности?
Впрочем, учитывая здешние постоянные странности, ломать над этим голову он не стал и перевёл взгляд обратно на сцену.
Мгновение спустя по рядам пронёсся лёгкий шёпот, когда на помост ступила изящная женщина. На вид ей было чуть за двадцать, одета она была в простое белое платье с узкими рукавами. Тонкая ткань плотно облегала фигуру, а тесные манжеты открывали запястья, белые, словно нефрит. Ниже на ней красовалась аккуратная плиссированная юбка, подпоясанная серебристо-серым шелковым кушаком. На концах кушака покачивались два нефритовых подвеска размером с маш, в такт каждому её движению.
Стоило им получше разглядеть лицо незнакомки, как Сюй Чоньюань невольно слегка опешил. Стоявшая рядом Сюй Ваньцю тихо ахнула: — Ого, какая красотка!
Она вовсе не преувеличивала: её и впрямь поразила красота этой женщины. С их ракурса были отлично видны безупречные черты лица артистки: изящные брови, алые губы, прямой нос и чистые, лучистые глаза феникса. Волосы были собраны в простой пучок, но вот шпилька, удерживающая причёску, выглядела великолепно. Навершие шпильки было выполнено в форме крошечного цветка магнолии — его лепестки поражали невероятной миниатюрностью и тончайшей проработкой деталей.
В левой руке она держала красную табличку из слоновой кости, а правой легко опиралась на край стола. Стоя рядом с глиняной вазой, в которой стояли ветви османтуса, она держалась грациозно, но с прямой спиной.
ХЛОПЬ.
Лёгкий удар красной пластины из слоновой кости издал звонкое эхо, и в огромном шатре тут же воцарилась тишина. В тот же миг артистка запела.
«Стоя у высокой башни на лёгком ветру, взглядом упиваюсь в пределы весенней тоски, что тихо поднимается у самого горизонта...»
Стоило ей раскрыть рот, как Сюй Чоньюань насторожился. Голос у неё был мягким, чистым и звонким, словно только что поднятая из колодца ключевая вода. Ему довелось послушать немало опер, но редко когда удавалось встретить человека, обладающего одновременно и столь прекрасной внешностью, и выдающимся вокальным мастерством.
Когда она допела до строк: «Среди буйства красок травы, туманного света и увядающего заката кто безмолвно постигнет всю скорбь опирающегося на перила?», она бережно опустила красную пластину на край стола. Освободив руки, артистка слегка подалась вперед, словно собираясь поведать всем присутствующим какую-то тайну.
Реакция зрителей оказалась ещё более бурной. Кто-то, увлечённо попивая напиток, даже не заметил, как кубок в форме листа лотоса выскользнул из рук и упал на пол. У другого ладони покраснели от яростного хлопанья в ладоши, а монеты непрерывным потоком сыпались в медный таз у края сцены. Знающие люди понимали, что перед ними опера времён династии Сун, но любой сторонний наблюдатель мог подумать, что здесь собрались фанаты какой-то поп-звезды.
— Ого-го-го!
Будучи одной из немногих женщин-зрительниц в шатре, Сюй Ваньцю пришла в дикий восторг и принялась вовсю визжать от радости. Поддавшись всеобщему ажиотажу, она вслед за мужчинами извлекла из кармана жгорстку медных монет и швырнула их на сцену.
Глядя на это, Сюй Чоньюань невольно потёр лоб и тяжело вздохнул.
Впрочем, стоило признать, что уровень исполнения у певицы был поистине высочайшим. Хотя этот мотив он слышал впервые, в нём чудилась странная, призрачная знакомость. Об опере Сун он даже не думал по простой причине: любой современный человек знал, что песенное искусство той эпохи было полностью утеряно в веках. Всё, что сегодня именовалось «суньской оперой», на деле являлось лишь вольной аранжировкой современных авторов, созданной на основе их собственных домыслов.
Поэтому, с его точки зрения, как бы прекрасно ни пела девушка на сцене, мелодию наверняка сочинила её команда. Это также объясняло, почему Сюй Чоньюаню мелодия показалась знакомой: возможно, они заимствовали отрывок из какого-то классического репертуара.
Впрочем, это было неважно. В музыке имело значение лишь одно — чтобы она звучала хорошо.

Комментарии

Загрузка...