Стояла глухая зима.
На круглой площади в самом центре городка Медовая Роща яблоку негде было упасть.
Все жители до единого высыпали на улицу, вытягивая шеи и с жадным любопытством разглядывая выстроенный прямо перед ними высокий помост.
На помосте в кресле восседал мужчина в чёрно-белом жреческом одеянии. On спокойно откинулся на спинку, отдыхая с умиротворённым и отрешённым видом.
С другой стороны стоял грузный, обливающийся потом мужчина средних лет.
Звали его Луг, и он занимал должность градоначальника Медовой Рощи.
Луг сначала окинул взглядом бурлящую площадь, затем взглянул на стоящее в зените солнце. Отерев пот со лба, он повернулся к мужчине с закрытыми глазами и подобострастно поклонился:
— Господин дьякон, время пришло.
Едва прозвучали эти слова, как Луг встретился взглядом с глазами, глубокими и холодными, словно замерзшее море.
— Угу, — отозвался молодой дьякон.
Он открыл глаза, равнодушно посмотрел на градоначальника и лениво взмахнул рукой:
— Приведите колдуна.
— Слушаюсь!
Луг снова низехонько поклонился юноше, подбежал к краю помоста и рявкнул во всё горло:
— Суд начинается!
...
Едва эхо его голоса стихло, как гудевшая площадь вмиг погрузилась в мёртвую тишину.
А затем толпа, словно по команде, выхватила откуда-то вилы, серпы, факелы и, вздев их над головами, заходилась в исступлённом, близком к безумию реве!
В мгновение ока площадь превратилась в бурлящий котел, переполненный ядовитыми проклятиями.
— Сжечь колдуна! Из-за этого смердящего гноем отродья мои куры уже три дня не несутся!
— Верно! А у моей коровы молоко пропало! Это точно его черные чары!
— Колдуны — приспешники дьявола! Им место в аду!
— Да! Сжечь его! Раздеть догола, привязать к столбцу и пусть пламя испепелит каждую его поганую косточку!
...
Сквозь этот несмолкаемый гвалт на краю площади показались носилки.
Двое горожан, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимые мины, шагали по расступающемуся перед ними коридору из людей прямо к центру площади.
Едва добравшись до места назначения, двое носильщиков без церемоний грохнули носилки на землю и тут же задали дёру, сгинув в толпе.
Однако не успели они разинуть рты, чтобы примкнуть к всеобщему гневному хору против «злобного колдуна», как над площадью вновь повисла странная, нездоровая тишина.
А затем в толпе прокатился шквал шепотков и пересудов:
— Ссы-ы... Так вот они какие, колдуны? И впрямь на нас не похож!
— А одежда-то на нём! Точно в крови вымазана, раз такая алая!
— Вы на кожу его гляньте! Готов заложиться, она обуглилась от адского пепла! А эти ожоги — следы от геенского лавового пламени!
— Хм? А разве сказывали не про ведьму? Чего это он мужик? Хотя... если присмотреться, а рожей-то вполне ничего так?
...
Тут из толпы раздался чей-то сожалеющий голос, отчего народ вокруг снова ненадолго обомлел.
Впрочем, не успели зеваки шарахнуться от ляпнувшего глупость мужика, как воздух прорезал пронзительный вопль:
— Глядите! Эта тварь очухивается!
При этих словах толпа мгновенно изменилась в лице и как по команде отпрянула на пару шагов назад.
И затем все с диким ужасом уставились на «колдуна», который на носилках медленно открывал глаза.
Чжоу Фан едва пришел в себя, как его накрыла волна адской, жгучей боли, растекавшейся по всему телу. Он едва снова не лишился чувств.
К счастью, вовремя вспыхнувшее воспоминание о матери с ребенком, которых он заслонил собой в огненной ловушке, помогло удерживать ускользающее сознание.
«Нельзя! Мне нельзя отключаться! Надо вытащить их... Хм?»
В этот момент Чжоу Фан осознал неладное: вокруг не было пылающего ада, он лежал на каком-то просторном открытом месте.
Чжоу Фан уставился на яркое солнце над головой. Память окончательно вернулась к нему. Он тяжело и протяжно выдохнул, а на его губах расплылась искренняя, счастливая улыбка:
«Вспомнил... Я ведь передал ту мать с малышом капитану. Пусть сам выбраться не сумел, но этого достаточно. Моя жизнь потрачена не зря».
«Только вот никак не думал, что загробный мир выглядит именно так».
«И вообще, разве после смерти человек хоть что-то чувствует? Почему же мне до сих пор так чертовски больно?»
«Постой-ка... Неужели я выжил?!»
Эта мысль мгновенно прояснила его разум. Взгляд Чжоу Фана обрел чёткость, и он на автомате попытался сесть.
Однако едва потянувшись вверх, он бессильно рухнул обратно.
И виной тому была вовсе не тяжесть ранений — его попросту крепко связали по рукам и ногам!
Рывок Чжоу Фана вызвал новую волну испуганных воплей среди жителей Медовой Рощи.
«Да что за чертовщина?»
Чжоу Фан опять растянулся на носилках, посмотрел на тугие сыромятные ремни, впившиеся в тело, а затем перевёл взгляд на объятую ужасом толпу вокруг. Его мозг на мгновение полностью отключился от шока.
А затем в сознании всплыли смутные обрывки воспоминаний, запечатлевшиеся, пока он был без чувств.
Из этих фрагментов Чжоу Фан цепко выудил ключевые слова: «сожжение», «колдун»...
Сопоставив их с окружающими декорациями, средневековыми лохмотьями горожан и их взвинченным состоянием, Чжоу Фан пришёл к поразительному, шокирующему выводу!
«Я что... попал в Средневековье, и меня приняли за колдуна?!»
Вслед за этим в его голове молниеносно пронеслась очередная мысль:
«Чёрт с ним! Надо срочно всё объяснить!»
Превозмогая дикую боль во всём теле, Чжоу Фан со всей силы задрал голову и крикнул толпе:
— Постойте! Вы всё не так поняли! Я не колдун!
Увы, его оправдания возымели прямо противоположный эффект: перепуганный народ отшатнулся ещё на полшага.
От этого у Чжоу Фана зашлось сердце от тревоги. On уже собрался было выдать новую порцию аргументов, как над его головой раздался ледяной, высокомерный голос:
— Дьявол по природе своей коварен. А его ничтожные холуи, само собой, поднаторели в искусстве туманить людям разумы. Неужели ты думал, будто пара брошенных невзначай слов обольстит нас, и мы поверим, что ты не колдун?
Превозмогая сопротивление скрученной шеи, Чжоу Фан извернулся и посмотрел назад. За его спиной стоял юноша в чёрно-белом одеянии, надменно взиравший на него свысока.
Хотя Чжоу Фан пока не понимал, кто перед ним, но по благоговейному трепету окружающих сразу догадался: этот юнец тут главный.
Он прекрасно осознавал, что его выживание целиком зависит от того, сумеет ли он убедить этого человека.
Собрав волю в кулак и совладав с эмоциями, Чжоу Фан облизал пересохшие, растрескавшиеся губы и просипел:
— На самом деле я просто проезжий путник... Я правда не колдун.
— Путник?
Молодой дьякон вовсе не намеревался так легко поддаваться на уловки «скверного чернокнижника». Он брезгливо ткнул пальцем в защитную форму пожарного на Чжоу Фане и спросил леденящим тоном:
— Разве обычные путники носят настолько странную одежду?
Чжоу Фан на секунду обомлел, но затем скривил в улыбке потрескавшиеся губы и попытался разрядить обстановку:
— Просто я совсем не умею шить, вот и скроил кое-как первое, что под руку попалось, лишь бы срам прикрыть. На вид она, конечно, диковата, но ведь это же не делает меня колдуном, верно?
Молодой дьякон в упор смотрел на Чжоу Фана, и на его губах постепенно проступила ядовитая ухмылка. Он снова поднял палец, на этот раз указывая на ожоги на теле пленника:
— А ожоги на твоём теле ты как объяснишь?
Чжоу Фан не совсем понял, к чему тот клонит, и вопросительно переспросил:
— А что тут объяснять?
— Ха-ха! Пока ты валялся без сознания, я лично приложил к твоей туше раскалённый лемех от плуга, оставив одиннадцать глубоких ожогов! С тех пор прошло ровно три дня, а твои раны до сих пор полностью не затянулись! Разве это — не неопровержимое доказательство того, что ты колдун?!
...
Услышав это, Чжоу Фан потерял дар речи.
И вовсе не потому, что пытался подобрать слова и втолковать этому идиоту, что заживление тяжелейших ожогов за три дня противоречит элементарным законам биологии. Он просто матерился на чём свет стоит у себя в душе.
Так вот почему у него всё тело горит огнём! Ах ты падла, так это всё твоих рук дело?!

Комментарии

Загрузка...