Чжан Чандун, не отрывая алчущего взгляда от зажаристого мяса в руках Линь Сюаня, едва не захлебнулся собственной слюной. Сглотнув вязкий ком в горле, он поднял два пальца:
Чжан Чандун, не отрывая алчущего взгляда от зажаристого мяса в руках Линь Сюаня, едва не захлебнулся собственной слюной. Сглотнув вязкий ком в горле, он поднял два пальца:
— Две шпажки.
— Две шпажки.
— Разве у вас не запланирована операция? — на автомате вырвалось у Линь Сюаня.
— Разве у вас не запланирована операция? — на автомате вырвалось у Линь Сюаня.
— И какая связь между моей операцией и жареными крылышками? — с искренним возмущением парировал хирург, выпятив грудь.
— И какая связь между моей операцией и жареными крылышками? — с искренним возмущением парировал хирург, выпятив грудь.
Линь Сюань на мгновение задумался и, решив, что доля истины в этом есть, не стал спорить:
Линь Сюань на мгновение задумался и, решив, что доля истины в этом есть, не стал спорить:
— Цены на вывеске. Сначала оплата.
— Цены на вывеске. Сначала оплата.
Бросив мимолётный взгляд на меню, Чжан Чандун удивлённо присвистнул.
Бросив мимолётный взгляд на меню, Чжан Чандун удивлённо присвистнул.
— Ничего себе... Обычные крылья уже по тридцать юаней за шпажку отдают, а премия за сложнейшую операцию всё такая же смешная. — Он недовольно забормотал себе под нос: — Может, я в последнее время просто плохо работаю?
— Ничего себе... Обычные крылья уже по тридцать юаней за шпажку отдают, а премия за сложнейшую операцию всё такая же смешная. — Он недовольно забормотал себе под нос: — Может, я в последнее время просто плохо работаю?
Обычно в уличных забегаловках цены не превышали десяти-пятнадцати юаней. Однако Линь Сюань установил такой ценник вовсе не от жадности. И куриное мясо, и «Адский перец чили» он закупал исключительно через каналы Системы, а потому ингредиенты были поистине премиального качества. К тому же, Система строжайше запрещала торговать в убыток ради привлечения клиентов и быстрого выполнения заданий.
Обычно в уличных забегаловках цены не превышали десяти-пятнадцати юаней. Однако Линь Сюань установил такой ценник вовсе не от жадности. И куриное мясо, и «Адский перец чили» он закупал исключительно через каналы Системы, а потому ингредиенты были поистине премиального качества. К тому же, Система строжайше запрещала торговать в убыток ради привлечения клиентов и быстрого выполнения заданий.
Впрочем, для кармана хирурга уровня Чжан Чандуна тридцать юаней были сущими копейками — он просто любил побрюзжать. Что же касалось грядущей операции... это была пустая бравада. Будучи ведущим специалистом проктологической больницы, он полностью доверял силе сжатия собственных мышц. В конце концов, упражнения Кегеля он делал каждый божий день, не пропуская ни одной тренировки.
Впрочем, для кармана хирурга уровня Чжан Чандуна тридцать юаней были сущими копейками — он просто любил побрюзжать. Что же касалось грядущей операции... это была пустая бравада. Будучи ведущим специалистом проктологической больницы, он полностью доверял силе сжатия собственных мышц. В конце концов, упражнения Кегеля он делал каждый божий день, не пропуская ни одной тренировки.
Услышав звук прошедшей оплаты, Линь Сюань достал две порции сочных крылышек и ловко уложил их на решётку гриля. Чжан Чандун, до этого не умолкавший ни на секунду, вдруг стих. Все его мысли и чувства оказались прикованы к процессу готовки. Движения юноши были настолько плавными, выверенными и гипнотическими, что хирург невольно провалился в воспоминания.
Услышав звук прошедшей оплаты, Линь Сюань достал две порции сочных крылышек и ловко уложил их на решётку гриля. Чжан Чандун, до этого не умолкавший ни на секунду, вдруг стих. Все его мысли и чувства оказались прикованы к процессу готовки. Движения юноши были настолько плавными, выверенными и гипнотическими, что хирург невольно провалился в воспоминания.
Перед глазами всплыли времена интернатуры, когда он, будучи зелёным новичком, с благоговением наблюдал за работой гениального специалиста у операционного стола. Та же безупречная текучесть движений, то же спокойствие и абсолютная уверенность в каждом взмахе. Тогда это вызывало у него священный трепет и восхищение.
Перед глазами всплыли времена интернатуры, когда он, будучи зелёным новичком, с благоговением наблюдал за работой гениального специалиста у операционного стола. Та же безупречная текучесть движений, то же спокойствие и абсолютная уверенность в каждом взмахе. Тогда это вызывало у него священный трепет и восхищение.
— Ваши крылышки готовы, — спокойный голос Линь Сюаня безжалостно выдернул его из пучины ностальгии.
— Ваши крылышки готовы, — спокойный голос Линь Сюаня безжалостно выдернул его из пучины ностальгии.
Чжан Чандун встряхнул головой. «Ну и бред... Сравнивать светило медицины с уличным торговцем! Совсем уже крыша едет», — мысленно усмехнулся он. Но стоило густому, дразнящему аромату ударить в нос, как все лишние мысли мгновенно испарились.
Чжан Чандун встряхнул головой. «Ну и бред... Сравнивать светило медицины с уличным торговцем! Совсем уже крыша едет», — мысленно усмехнулся он. Но стоило густому, дразнящему аромату ударить в нос, как все лишние мысли мгновенно испарились.
— Не знаю, как на вкус, но выглядят они просто шедеврально! — с восхищением выдохнул врач и, больше не в силах сдерживаться, жадно впился зубами в горячее мясо.
— Не знаю, как на вкус, но выглядят они просто шедеврально! — с восхищением выдохнул врач и, больше не в силах сдерживаться, жадно впился зубами в горячее мясо.
Остро!
Остро!
Глаза Чжан Чандуна едва не вылезли из орбит. Жгучая волна мгновенно пробила все мыслимые физиологические барьеры. На секунду ему показалось, что он проглотил раскалённый уголь и теперь заживо горит в эпицентре пожара. Но вслед за нестерпимым жаром пришло блаженство. Нежное, истекающее соком мясо затопило рецепторы насыщенным, глубоким вкусом, который идеально сплетался с обжигающей остротой, подчиняя себе и разум, и тело.
Глаза Чжан Чандуна едва не вылезли из орбит. Жгучая волна мгновенно пробила все мыслимые физиологические барьеры. На секунду ему показалось, что он проглотил раскалённый уголь и теперь заживо горит в эпицентре пожара. Но вслед за нестерпимым жаром пришло блаженство. Нежное, истекающее соком мясо затопило рецепторы насыщенным, глубоким вкусом, который идеально сплетался с обжигающей остротой, подчиняя себе и разум, и тело.
— У-у-у... Как остро... Матерь божья, как вкусно... Остро-о-о... — бессвязно мычал хирург, пока его лицо перекашивало то от страданий, то от гастрономического экстаза. Со стороны могло показаться, что он окончательно тронулся умом.
— У-у-у... Как остро... Матерь божья, как вкусно... Остро-о-о... — бессвязно мычал хирург, пока его лицо перекашивало то от страданий, то от гастрономического экстаза. Со стороны могло показаться, что он окончательно тронулся умом.
Две шпажки исчезли в мгновение ока. Чжан Чандун облизал пересохшие губы. Проклятье! Хотелось ещё! Но он только что уговорил огромную миску холодной лапши, да и эти два крыла оказались весьма сытными. Желудок был заполнен идеально. Если он сейчас переест, это действительно может сказаться на ловкости рук во время операции, а профессиональная этика для него была не пустым звуком.
Две шпажки исчезли в мгновение ока. Чжан Чандун облизал пересохшие губы. Проклятье! Хотелось ещё! Но он только что уговорил огромную миску холодной лапши, да и эти два крыла оказались весьма сытными. Желудок был заполнен идеально. Если он сейчас переест, это действительно может сказаться на ловкости рук во время операции, а профессиональная этика для него была не пустым звуком.
«Ладно, такие ночные палатки обычно работают до рассвета. Закончу с пациентом и вернусь, чтобы отвести душу», — решил он.
«Ладно, такие ночные палатки обычно работают до рассвета. Закончу с пациентом и вернусь, чтобы отвести душу», — решил он.
Сам он больше впихнуть в себя не мог, но вот угостить коллег — это святое дело. Чжан Чандун обожал делиться радостью с окружающими.
Сам он больше впихнуть в себя не мог, но вот угостить коллег — это святое дело. Чжан Чандун обожал делиться радостью с окружающими.
— Хозяин, заверни мне ещё пять порций с собой! — махнул он рукой.
— Хозяин, заверни мне ещё пять порций с собой! — махнул он рукой.
— Хорошо, минутку. — Глаза Линь Сюаня радостно блеснули. Вот так сюрприз, этот чудак оказался крупным клиентом!
— Хорошо, минутку. — Глаза Линь Сюаня радостно блеснули. Вот так сюрприз, этот чудак оказался крупным клиентом!
Дождавшись оплаты, юноша проворно выудил новую партию крыльев и отправил их на гриль.
Дождавшись оплаты, юноша проворно выудил новую партию крыльев и отправил их на гриль.
В этот самый момент к тележке, шаркая резиновыми шлёпанцами, подошёл крепкий бритоголовый здоровяк. Он явно высматривал, чем бы поживиться в рядах ночного рынка.
В этот самый момент к тележке, шаркая резиновыми шлёпанцами, подошёл крепкий бритоголовый здоровяк. Он явно высматривал, чем бы поживиться в рядах ночного рынка.
— Адски острые крылышки? — Здоровяк с усмешкой прочитал вывеску и громогласно расхохотался: — Хозяин, ты чем думал? Кто в здравом уме будет покупать такую термоядерную дрянь посреди улицы?
— Адски острые крылышки? — Здоровяк с усмешкой прочитал вывеску и громогласно расхохотался: — Хозяин, ты чем думал? Кто в здравом уме будет покупать такую термоядерную дрянь посреди улицы?
— Звучит дико, согласен, но это чертовски вкусно! — неожиданно для самого себя вступился Чжан Чандун, невольно превратившись в бесплатного рекламного агента.
— Звучит дико, согласен, но это чертовски вкусно! — неожиданно для самого себя вступился Чжан Чандун, невольно превратившись в бесплатного рекламного агента.
— Вкусно или нет — дело десятое. Но почему они такие красные? Сплошная химия и таблица Менделеева? — с подозрением прищурился лысый.
— Вкусно или нет — дело десятое. Но почему они такие красные? Сплошная химия и таблица Менделеева? — с подозрением прищурился лысый.
— Да какая химия! Я сам видел, парень использовал сразу несколько видов перца, — продолжал защищать Линь Сюаня хирург.
— Да какая химия! Я сам видел, парень использовал сразу несколько видов перца, — продолжал защищать Линь Сюаня хирург.
— Слышь, я вообще-то у хозяина спрашиваю. А ты чего всё время влезаешь? — здоровяк смерил Чжан Чандуна недоверчивым взглядом. — Ты, часом, не подсадная утка? Знаю я эти ваши популярные заведения — наймут актёров, чтобы искусственную очередь создавать.
— Слышь, я вообще-то у хозяина спрашиваю. А ты чего всё время влезаешь? — здоровяк смерил Чжан Чандуна недоверчивым взглядом. — Ты, часом, не подсадная утка? Знаю я эти ваши популярные заведения — наймут актёров, чтобы искусственную очередь создавать.
— Не хочешь — не бери, — вспылил Чжан Чандун, задетый за живое. — Ты можешь сомневаться в моём хирургическом таланте, но ставить под сомнение мой безупречный вкус — это уже оскорбление!
— Не хочешь — не бери, — вспылил Чжан Чандун, задетый за живое. — Ты можешь сомневаться в моём хирургическом таланте, но ставить под сомнение мой безупречный вкус — это уже оскорбление!
— Хирургическом таланте? Вы из больницы «Шугуан»? — Здоровяк внимательно всмотрелся в лицо собеседника, и вдруг на его лице расплылась широкая, радостная улыбка. — Ба-а! Да это же доктор Чжан! Темно тут, сразу вас и не признал.
— Хирургическом таланте? Вы из больницы «Шугуан»? — Здоровяк внимательно всмотрелся в лицо собеседника, и вдруг на его лице расплылась широкая, радостная улыбка. — Ба-а! Да это же доктор Чжан! Темно тут, сразу вас и не признал.
— Мы знакомы? — опешил хирург.
— Мы знакомы? — опешил хирург.
— Ещё бы! Вы ж мне в позапрошлом году операцию делали! Ещё и так расхваливали, так расхваливали!
— Ещё бы! Вы ж мне в позапрошлом году операцию делали! Ещё и так расхваливали, так расхваливали!
«Расхваливал? За что?» — лихорадочно соображал Чжан Чандун, пытаясь найти хоть один повод для комплимента в адрес этого бугая. Ну не за идеальную же лысину он его хвалил?
«Расхваливал? За что?» — лихорадочно соображал Чжан Чандун, пытаясь найти хоть один повод для комплимента в адрес этого бугая. Ну не за идеальную же лысину он его хвалил?
— Вы ещё сказали, что мой смешанный геморрой — просто эталонный! Прямо как с картинки в медицинском учебнике! — пробасил здоровяк на всю улицу, едва не светясь от гордости. — Даже молоденьких медсестёр и интернов позвали полюбоваться! Я ж всю жизнь прожил, и мне впервые сказали, что у меня хоть что-то идеальное!
— Вы ещё сказали, что мой смешанный геморрой — просто эталонный! Прямо как с картинки в медицинском учебнике! — пробасил здоровяк на всю улицу, едва не светясь от гордости. — Даже молоденьких медсестёр и интернов позвали полюбоваться! Я ж всю жизнь прожил, и мне впервые сказали, что у меня хоть что-то идеальное!
— Э-э... — на этот раз Чжан Чандун поперхнулся воздухом и потерял дар речи.
— Э-э... — на этот раз Чжан Чандун поперхнулся воздухом и потерял дар речи.
Люди, стоявшие у соседних палаток, покатились со смеху, оборачиваясь в их сторону. От этих насмешливых взглядов хирургу показалось, что геморрой сейчас выскочит прямо у него на спине. Ему захотелось провалиться сквозь землю от неловкости.
Люди, стоявшие у соседних палаток, покатились со смеху, оборачиваясь в их сторону. От этих насмешливых взглядов хирургу показалось, что геморрой сейчас выскочит прямо у него на спине. Ему захотелось провалиться сквозь землю от неловкости.
Здоровяк, впрочем, ничуть не смутился.
Здоровяк, впрочем, ничуть не смутился.
— Обознался, бывает! Хозяин, я угощаю доктора Чжана!
— Обознался, бывает! Хозяин, я угощаю доктора Чжана!
— Нет-нет-нет, меня пациент на столе ждёт, я побежал! — Чжан Чандун поспешно выхватил пакет и чуть ли не бегом бросился прочь.
— Нет-нет-нет, меня пациент на столе ждёт, я побежал! — Чжан Чандун поспешно выхватил пакет и чуть ли не бегом бросился прочь.
— Ну, как знаете, работа — это святое, — философски пожал плечами лысый, после чего повернулся к Линь Сюаню: — Раз уж у доктора такие высокие стандарты, значит, и крылья тут что надо. Давай две шпажки, хозяин! Он без лишних слов отсканировал QR-код и перевёл деньги.
— Ну, как знаете, работа — это святое, — философски пожал плечами лысый, после чего повернулся к Линь Сюаню: — Раз уж у доктора такие высокие стандарты, значит, и крылья тут что надо. Давай две шпажки, хозяин! Он без лишних слов отсканировал QR-код и перевёл деньги.
Линь Сюань, всё это время сохранявший каменное выражение лица, будто вообще не слышал их разговора, аккуратно закончил с порцией для Чжан Чандуна и только потом кивнул здоровяку:
Линь Сюань, всё это время сохранявший каменное выражение лица, будто вообще не слышал их разговора, аккуратно закончил с порцией для Чжан Чандуна и только потом кивнул здоровяку:
— Теперь ваша очередь. Придётся немного подождать.
— Теперь ваша очередь. Придётся немного подождать.
— За одно только твоё железобетонное спокойствие можно ставить лайк, парень, — бросил напоследок хирург, стремительно удаляясь в сторону больницы.
— За одно только твоё железобетонное спокойствие можно ставить лайк, парень, — бросил напоследок хирург, стремительно удаляясь в сторону больницы.
Как только белый халат врача растворился во мраке, из-за соседнего прилавка с холодной лапшой высунулась бойкая тётушка.
Как только белый халат врача растворился во мраке, из-за соседнего прилавка с холодной лапшой высунулась бойкая тётушка.
— У доктора Чжана губа не дура, — со знанием дела заявила она. — Стоит ему только кончиком языка прикоснуться — сразу скажет, свежая еда или нет. Из всех, кто тут торгует, никто не рискнёт подсунуть ему туфту. Ляпнет доктор, что невкусно — и всё, пиши пропало, бизнес прогорит. Раньше только моя лапша его запросам отвечала. А теперь вот, — она кивнула на тележку Линь Сюаня, — ещё один самородок появился.
— У доктора Чжана губа не дура, — со знанием дела заявила она. — Стоит ему только кончиком языка прикоснуться — сразу скажет, свежая еда или нет. Из всех, кто тут торгует, никто не рискнёт подсунуть ему туфту. Ляпнет доктор, что невкусно — и всё, пиши пропало, бизнес прогорит. Раньше только моя лапша его запросам отвечала. А теперь вот, — она кивнула на тележку Линь Сюаня, — ещё один самородок появился.
У тётушки явно была коммерческая жилка. Впрочем, в уличном бизнесе без неё долго не протянешь.
У тётушки явно была коммерческая жилка. Впрочем, в уличном бизнесе без неё долго не протянешь.
Услышав такую рекомендацию, здоровяк тут же обернулся:
Услышав такую рекомендацию, здоровяк тут же обернулся:
— Слышь, мать! Давай и мне порцию лапши!
— Слышь, мать! Давай и мне порцию лапши!
Женщина проворно, в несколько движений, сварганила щедрую порцию. Здоровяк, сияя как начищенный пятак, уселся за раскладной столик, вооружившись дымящимися крылышками и миской лапши.
Женщина проворно, в несколько движений, сварганила щедрую порцию. Здоровяк, сияя как начищенный пятак, уселся за раскладной столик, вооружившись дымящимися крылышками и миской лапши.
Не успел Линь Сюань перевести дух, как тишину ночной улицы разорвал звериный рёв:
Не успел Линь Сюань перевести дух, как тишину ночной улицы разорвал звериный рёв:
— Твою ж налево! Да это просто отвал башки! Не зря у доктора Чжана такие стандарты!
— Твою ж налево! Да это просто отвал башки! Не зря у доктора Чжана такие стандарты!
А в это самое время Чжан Чандун, крепко сжимая в руке драгоценный пакет с крылышками, торопливо шагал по коридорам больницы.
А в это самое время Чжан Чандун, крепко сжимая в руке драгоценный пакет с крылышками, торопливо шагал по коридорам больницы.

Комментарии

Загрузка...