Глаза Мужун Сюэ полуприкрылись, подернувшись влажной пеленой. На её щеках расцвел лихорадочный румянец, а из приоткрытых алых губ вырывалось тяжелое, обжигающее дыхание. Девушка уже провалилась в спасительное беспамятство.
Глаза Мужун Сюэ полуприкрылись, подернувшись влажной пеленой. На её щеках расцвел лихорадочный румянец, а из приоткрытых алых губ вырывалось тяжелое, обжигающее дыхание. Девушка уже провалилась в спасительное беспамятство.
Под безупречно-белой, словно выточенной из нефрита кожей, тревожной паутиной проступили синеватые вены, а изящные брови мучительно изломились.
Под безупречно-белой, словно выточенной из нефрита кожей, тревожной паутиной проступили синеватые вены, а изящные брови мучительно изломились.
«Так вот ты какая, Скорбь Мирской Пыли... — мрачно подумал Шэнь Чэн, разглядывая её истерзанное тело. — Поистине жуткая дрянь».
«Так вот ты какая, Скорбь Мирской Пыли... — мрачно подумал Шэнь Чэн, разглядывая её истерзанное тело. — Поистине жуткая дрянь».
Он прекрасно знал, что эта таинственная хворь не поддается лечению, но даже представить не мог, что приступы накатывают с такой пугающей стремительностью. Принцесса даже не успела выгнать его из комнаты, прежде чем рухнуть в обморок.
Он прекрасно знал, что эта таинственная хворь не поддается лечению, но даже представить не мог, что приступы накатывают с такой пугающей стремительностью. Принцесса даже не успела выгнать его из комнаты, прежде чем рухнуть в обморок.
Мужун Сюэ спасла его, а он, в свою очередь, спас её. Нити их судеб уже сплелись в тугой, неразрывный узел. И сейчас Шэнь Чэн попросту не мог стоять в стороне и безучастно наблюдать, как эта порочная, но столь притягательная в своей двойственности «Белый Лотос» увядает и рассыпается прахом.
Мужун Сюэ спасла его, а он, в свою очередь, спас её. Нити их судеб уже сплелись в тугой, неразрывный узел. И сейчас Шэнь Чэн попросту не мог стоять в стороне и безучастно наблюдать, как эта порочная, но столь притягательная в своей двойственности «Белый Лотос» увядает и рассыпается прахом.
Не теряя ни секунды, он призвал духовную энергию [Власти над Жизнью и Смертью] и, сделав собственное тело проводником, хлынул исцеляющим потоком прямо в разгоряченную плоть Мужун Сюэ.
Не теряя ни секунды, он призвал духовную энергию [Власти над Жизнью и Смертью] и, сделав собственное тело проводником, хлынул исцеляющим потоком прямо в разгоряченную плоть Мужун Сюэ.
— М-м-м... — сорвался с губ Принцессы тихий, томительный стон. Её пальчики на ногах рефлекторно сжались от нахлынувших ощущений.
— М-м-м... — сорвался с губ Принцессы тихий, томительный стон. Её пальчики на ногах рефлекторно сжались от нахлынувших ощущений.
«Погодите-ка... Что за черт?» — Шэнь Чэн прикрыл глаза, сосредоточившись на циркуляции духовной силы, и тут же уловил странную аномалию.
«Погодите-ка... Что за черт?» — Шэнь Чэн прикрыл глаза, сосредоточившись на циркуляции духовной силы, и тут же уловил странную аномалию.
Изначально он полагал, что исцеление с помощью тайного искусства Белого Лотоса — это дорога с односторонним движением. Лишь безвозмездное вливание энергии.
Изначально он полагал, что исцеление с помощью тайного искусства Белого Лотоса — это дорога с односторонним движением. Лишь безвозмездное вливание энергии.
Но каково же было его удивление, когда золотистый поток, омыв изнутри изнывающее тело Мужун Сюэ, вдруг устремился обратно, вливаясь в его собственные меридианы и замыкая идеальный, непрерывный цикл!
Но каково же было его удивление, когда золотистый поток, омыв изнутри изнывающее тело Мужун Сюэ, вдруг устремился обратно, вливаясь в его собственные меридианы и замыкая идеальный, непрерывный цикл!
С каждым таким круговращением каналы в теле юноши неумолимо расширялись. Духовная сила уплотнялась, проникая в мышцы и кости, выковывая из них монолитную твердыню. Кожа обретала поразительную прочность.
С каждым таким круговращением каналы в теле юноши неумолимо расширялись. Духовная сила уплотнялась, проникая в мышцы и кости, выковывая из них монолитную твердыню. Кожа обретала поразительную прочность.
Обратив взор внутрь себя, Шэнь Чэн с трепетом наблюдал, как живая плоть его бьющегося сердца постепенно покрывается тончайшей чешуей из ослепительно-белого нефрита.
Обратив взор внутрь себя, Шэнь Чэн с трепетом наблюдал, как живая плоть его бьющегося сердца постепенно покрывается тончайшей чешуей из ослепительно-белого нефрита.
«Вот оно что... — пораженно осознал он. — Тайное искусство Белого Лотоса не просто расталкивает границы меридианов. Оно перековывает самые основы человеческого естества! Органы, плоть, кожа... от самого нутра и до кончиков волос. Тело буквально перерождается в святыню. Так вот что в действительности означает Святое Тело Белого Лотоса! Твою мать, какая неистовая мощь!»
«Вот оно что... — пораженно осознал он. — Тайное искусство Белого Лотоса не просто расталкивает границы меридианов. Оно перековывает самые основы человеческого естества! Органы, плоть, кожа... от самого нутра и до кончиков волос. Тело буквально перерождается в святыню. Так вот что в действительности означает Святое Тело Белого Лотоса! Твою мать, какая неистовая мощь!»
И хотя Шэнь Чэн с самого начала знал, что Истинная Судьба [Мясной Подсолнух Белой Лилии] — это абсолютное сокровище, масштаб происходящих изменений всё равно потрясал. Отбросив лишние мысли, он всецело отдался трансу, виртуозно направляя бурные реки духовной энергии.
И хотя Шэнь Чэн с самого начала знал, что Истинная Судьба [Мясной Подсолнух Белой Лилии] — это абсолютное сокровище, масштаб происходящих изменений всё равно потрясал. Отбросив лишние мысли, он всецело отдался трансу, виртуозно направляя бурные реки духовной энергии.
Так, в напряженной тишине, пролетел добрый час. Лишь когда безумный водоворот ци начал постепенно замедляться, иссякая, юноша наконец разомкнул веки.
Так, в напряженной тишине, пролетел добрый час. Лишь когда безумный водоворот ци начал постепенно замедляться, иссякая, юноша наконец разомкнул веки.
Его внутренний взор зафиксировал грандиозный результат: треть сердца уже сияла непробиваемой нефритовой броней.
Его внутренний взор зафиксировал грандиозный результат: треть сердца уже сияла непробиваемой нефритовой броней.
— Ах, Мужун Сюэ... — тихо прошептал Шэнь Чэн, осторожно убирая прилипшую от пота прядь волос за ушко безмятежно спящей девушки. — Ну и царский же подарок ты мне преподнесла.
— Ах, Мужун Сюэ... — тихо прошептал Шэнь Чэн, осторожно убирая прилипшую от пота прядь волос за ушко безмятежно спящей девушки. — Ну и царский же подарок ты мне преподнесла.
Кто бы мог подумать? Он ведь просто хотел вытащить Принцессу с того света, а в итоге сорвал такой куш, впитав щедрые дары этой порочной девы. Глядя на её пылающее лихорадкой, но бесконечно притягательное личико, вслушиваясь в нежное, сладкое сопение, Шэнь Чэн поймал себя на том, что на его лице застыла совершенно нечитаемая эмоция.
Кто бы мог подумать? Он ведь просто хотел вытащить Принцессу с того света, а в итоге сорвал такой куш, впитав щедрые дары этой порочной девы. Глядя на её пылающее лихорадкой, но бесконечно притягательное личико, вслушиваясь в нежное, сладкое сопение, Шэнь Чэн поймал себя на том, что на его лице застыла совершенно нечитаемая эмоция.
Всего день назад он был обычным, ничем не примечательным стражником. Да, с амбициями, пробивающими небеса, но без единого шанса вырваться из нищеты и грязи. А теперь? Теперь он буквально приковал к себе этот «Белый Лотос», заполучив Святое Тело Белого Лотоса. А в его арсенале затаились демоническое искусство Небесного ранга и Сущностный Меч чудовищной дьяволицы.
Всего день назад он был обычным, ничем не примечательным стражником. Да, с амбициями, пробивающими небеса, но без единого шанса вырваться из нищеты и грязи. А теперь? Теперь он буквально приковал к себе этот «Белый Лотос», заполучив Святое Тело Белого Лотоса. А в его арсенале затаились демоническое искусство Небесного ранга и Сущностный Меч чудовищной дьяволицы.
Внезапно его размышления прервал обжигающий жар, вспыхнувший на тыльной стороне ладони.
Внезапно его размышления прервал обжигающий жар, вспыхнувший на тыльной стороне ладони.
«Что за...» — Юноша опустил взгляд и опешил: мрачно-чёрный узор в форме длинного клинка на его коже снова пульсировал потусторонним светом.
«Что за...» — Юноша опустил взгляд и опешил: мрачно-чёрный узор в форме длинного клинка на его коже снова пульсировал потусторонним светом.
Тудук. Тудук. Тудук.
Тудук. Тудук. Тудук.
В груди гулко и тяжело забилось сердце. Шэнь Чэн медленно перевел ошеломленный взгляд на Мужун Сюэ.
В груди гулко и тяжело забилось сердце. Шэнь Чэн медленно перевел ошеломленный взгляд на Мужун Сюэ.
«Неужели... неужели я уже переписал тот гибельный финал, что был предначертан Мужун Сюэ? — мысли лихорадочно метались в его голове. — Но ведь это бред! Я лишь немного стабилизировал её состояние, Скорбь Мирской Пыли никуда не делась. Болезнь всё ещё пожирает её изнутри...»
«Неужели... неужели я уже переписал тот гибельный финал, что был предначертан Мужун Сюэ? — мысли лихорадочно метались в его голове. — Но ведь это бред! Я лишь немного стабилизировал её состояние, Скорбь Мирской Пыли никуда не делась. Болезнь всё ещё пожирает её изнутри...»
— Молодой господин Шэнь... — вдруг едва слышно прошелестела Принцесса, не приходя в сознание. В бреду её пересохшие губы едва шевелились. — Скорее... покиньте уезд Пинъань... Я обязательно отблагодарю вас за спасение моей жизни...
— Молодой господин Шэнь... — вдруг едва слышно прошелестела Принцесса, не приходя в сознание. В бреду её пересохшие губы едва шевелились. — Скорее... покиньте уезд Пинъань... Я обязательно отблагодарю вас за спасение моей жизни...
Услышав это, Шэнь Чэн почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. На его губах сама собой расцвела горькая, но теплая улыбка.
Услышав это, Шэнь Чэн почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. На его губах сама собой расцвела горькая, но теплая улыбка.
— Глупая девчонка. Сама в шаге от смерти, а всё о долгах твердишь, — хмыкнул он. — Что ж... Была не была. Рискну и проверю, на что способен твой клинок.
— Глупая девчонка. Сама в шаге от смерти, а всё о долгах твердишь, — хмыкнул он. — Что ж... Была не была. Рискну и проверю, на что способен твой клинок.
«В конце концов, если мне нечем будет крыть против этой стервы Фан Юй, останется только поджать хвост и спасаться бегством».
«В конце концов, если мне нечем будет крыть против этой стервы Фан Юй, останется только поджать хвост и спасаться бегством».
Приняв решение, он сосредоточился, воскрешая в памяти то вязкое, леденящее душу ощущение, когда он вытягивал оружие из груди дьяволицы. Занеся ладонь над вздымающейся от тяжелого дыхания грудью Мужун Сюэ, он резко, без колебаний погрузил руку прямо в её плоть.
Приняв решение, он сосредоточился, воскрешая в памяти то вязкое, леденящее душу ощущение, когда он вытягивал оружие из груди дьяволицы. Занеся ладонь над вздымающейся от тяжелого дыхания грудью Мужун Сюэ, он резко, без колебаний погрузил руку прямо в её плоть.
Пространство вокруг мгновенно затопило ослепительным свечением кристально-чистой духовной энергии.
Пространство вокруг мгновенно затопило ослепительным свечением кристально-чистой духовной энергии.
— А-а-х... — протяжно выгнулась девушка. Её точеная шея напряглась, подбородок вздернулся вверх, а мучительная складка между бровей, наконец, разгладилась.
— А-а-х... — протяжно выгнулась девушка. Её точеная шея напряглась, подбородок вздернулся вверх, а мучительная складка между бровей, наконец, разгладилась.
Прямо из её сердца Шэнь Чэн медленно, дюйм за дюймом, вытягивал изящный длинный меч, лезвие которого покрывала витиеватая гравировка в виде распускающихся лотосов.
Прямо из её сердца Шэнь Чэн медленно, дюйм за дюймом, вытягивал изящный длинный меч, лезвие которого покрывала витиеватая гравировка в виде распускающихся лотосов.
Но расплата последовала незамедлительно: колоссальный объем собственной ци Шэнь Чэна диким вихрем устремился внутрь Мужун Сюэ, выкачивая его до дна.
Но расплата последовала незамедлительно: колоссальный объем собственной ци Шэнь Чэна диким вихрем устремился внутрь Мужун Сюэ, выкачивая его до дна.
«Твою мать! Да эта праведница прожорлива, как черная дыра!» — сцепив зубы, выругался про себя юноша.
«Твою мать! Да эта праведница прожорлива, как черная дыра!» — сцепив зубы, выругался про себя юноша.
Мышцы свело судорогой. Казалось, Мужун Сюэ сейчас выпьет его без остатка, высосет саму его жизнь.
Мышцы свело судорогой. Казалось, Мужун Сюэ сейчас выпьет его без остатка, высосет саму его жизнь.
Лицо Шэнь Чэна стремительно бледнело, покрываясь испариной, под глазами залегли глубокие тени. А вот Принцесса, напротив, на глазах наливалась жизненной силой. Смертельная бледность сошла с её щек, уголки губ дрогнули, складываясь в легкую, умиротворенную полуулыбку. Девушка буквально лучилась здоровьем.
Лицо Шэнь Чэна стремительно бледнело, покрываясь испариной, под глазами залегли глубокие тени. А вот Принцесса, напротив, на глазах наливалась жизненной силой. Смертельная бледность сошла с её щек, уголки губ дрогнули, складываясь в легкую, умиротворенную полуулыбку. Девушка буквально лучилась здоровьем.
— Фу-х-х... — тяжело выдохнул он.
— Фу-х-х... — тяжело выдохнул он.
Пытка продлилась всего несколько ударов сердца. Внезапно чудовищное сопротивление исчезло, тело обрело пугающую легкость, и сияющий клинок Белого Лотоса окончательно покинул грудь хозяйки.
Пытка продлилась всего несколько ударов сердца. Внезапно чудовищное сопротивление исчезло, тело обрело пугающую легкость, и сияющий клинок Белого Лотоса окончательно покинул грудь хозяйки.
Крепко сжав рукоять, юноша свободной рукой смахнул со лба холодный пот. Сделав пару жадных вдохов, Шэнь Чэн наконец опустил взгляд на свою добычу.
Крепко сжав рукоять, юноша свободной рукой смахнул со лба холодный пот. Сделав пару жадных вдохов, Шэнь Чэн наконец опустил взгляд на свою добычу.
Клинок завораживал. Отлитый из чистейшего изумрудно-зеленого материала, он казался нерукотворным чудом природы, сотканным из нефрита и жадеита. Белоснежные цветы лотоса, вплетенные в саму структуру металла, мерцали мягким светом. Это оружие меньше всего походило на инструмент для убийства — скорее на бесценный шедевр искусства.
Клинок завораживал. Отлитый из чистейшего изумрудно-зеленого материала, он казался нерукотворным чудом природы, сотканным из нефрита и жадеита. Белоснежные цветы лотоса, вплетенные в саму структуру металла, мерцали мягким светом. Это оружие меньше всего походило на инструмент для убийства — скорее на бесценный шедевр искусства.
Правда, как и в случае с мечом дьяволицы, в его руке лежал не кусок стали, а лишь осязаемый фантом — иллюзорная проекция Истинной Судьбы.
Правда, как и в случае с мечом дьяволицы, в его руке лежал не кусок стали, а лишь осязаемый фантом — иллюзорная проекция Истинной Судьбы.
Погрузив сознание в клинок, юноша тут же прочитал заложенную в нём суть, и его глаза хищно блеснули:
Погрузив сознание в клинок, юноша тут же прочитал заложенную в нём суть, и его глаза хищно блеснули:
«Значит, твоё имя [Спасение Мира]... Ты и впрямь не создана для того, чтобы забирать жизни».
«Значит, твоё имя [Спасение Мира]... Ты и впрямь не создана для того, чтобы забирать жизни».
Сущностный Меч [Спасение Мира] в корне отличался от [Власти над Жизнью и Смертью]. Его не нужно было материализовывать и накладывать поверх обычного оружия, чтобы рубить врагов. Достаточно было просто поместить этот призрачный клинок в пустующие ножны Павильона Меча Души, и он начинал работать пассивно.
Сущностный Меч [Спасение Мира] в корне отличался от [Власти над Жизнью и Смертью]. Его не нужно было материализовывать и накладывать поверх обычного оружия, чтобы рубить врагов. Достаточно было просто поместить этот призрачный клинок в пустующие ножны Павильона Меча Души, и он начинал работать пассивно.
С этого момента тело Шэнь Чэна обретало пугающую регенерацию. Раны, порезы и даже смертельные увечья будут исцеляться сами по себе! Разумеется, за всё приходилось платить: чем страшнее рана, тем больше времени и накопленной в мече духовной энергии требовалось на её латание. А когда резерв меча иссякнет, ему придется навестить Мужун Сюэ и вытащить из неё клинок еще раз.
С этого момента тело Шэнь Чэна обретало пугающую регенерацию. Раны, порезы и даже смертельные увечья будут исцеляться сами по себе! Разумеется, за всё приходилось платить: чем страшнее рана, тем больше времени и накопленной в мече духовной энергии требовалось на её латание. А когда резерв меча иссякнет, ему придется навестить Мужун Сюэ и вытащить из неё клинок еще раз.
Но и это было не всё. Шэнь Чэн получил возможность пропускать собственную ци сквозь призму этого клинка, превращаясь в живого лекаря. Теперь он мог исцелять чужие болезни и увечья. И здесь правило сохранялось: чем ближе пациент к могиле, тем больше энергии потребуется влить.
Но и это было не всё. Шэнь Чэн получил возможность пропускать собственную ци сквозь призму этого клинка, превращаясь в живого лекаря. Теперь он мог исцелять чужие болезни и увечья. И здесь правило сохранялось: чем ближе пациент к могиле, тем больше энергии потребуется влить.
«Невероятно, — восхищенно выдохнул он. — Свойства Сущностного Меча — это прямое отражение Истинной Судьбы человека. Мужун Сюэ — лекарь до мозга костей, её Судьба — [Мясной Подсолнух Белой Лилии]. Отсюда и абсолютное исцеление. Но если логика такова... То та тварь, что запечатана внутри меня, воистину сущая дьяволица!»
«Невероятно, — восхищенно выдохнул он. — Свойства Сущностного Меча — это прямое отражение Истинной Судьбы человека. Мужун Сюэ — лекарь до мозга костей, её Судьба — [Мясной Подсолнух Белой Лилии]. Отсюда и абсолютное исцеление. Но если логика такова... То та тварь, что запечатана внутри меня, воистину сущая дьяволица!»
А кем еще нужно быть, чтобы породить клинок с таким безумным, кровожадным и тираническим свойством, как [Власть над Жизнью и Смертью]?
А кем еще нужно быть, чтобы породить клинок с таким безумным, кровожадным и тираническим свойством, как [Власть над Жизнью и Смертью]?
— М-м-м...
— М-м-м...
Его размышления прервал тихий стон. Мужун Сюэ недовольно нахмурилась и, всё ещё пребывая в плену дремоты, медленно распахнула затуманенные глаза.
Его размышления прервал тихий стон. Мужун Сюэ недовольно нахмурилась и, всё ещё пребывая в плену дремоты, медленно распахнула затуманенные глаза.
Ей только что снился сон.
Ей только что снился сон.
В этом зыбком видении она и Шэнь Чэн плыли в маленькой, утлой лодочке по бескрайней глади озера. Над ними раскинулся бархат ночного неба, а прямо по курсу мягко сияла исполинская луна, чьё отражение, изрезанное рябью, тонуло в глубоких водах вместе с россыпью бриллиантовых звезд.
В этом зыбком видении она и Шэнь Чэн плыли в маленькой, утлой лодочке по бескрайней глади озера. Над ними раскинулся бархат ночного неба, а прямо по курсу мягко сияла исполинская луна, чьё отражение, изрезанное рябью, тонуло в глубоких водах вместе с россыпью бриллиантовых звезд.
Внезапно Шэнь Чэн отложил весла. Он подался вперед и улыбнулся ей — так тепло и проникновенно, что её сердце пропустило удар. Она смотрела на эту улыбку и совершенно не понимала, куда деться от нахлынувшего смятения. А юноша придвигался всё ближе... Ближе... Не в силах отстраниться, она вжалась спиной в прохладные доски на носу лодки и, сгорая от стыда и неизведанного предвкушения, покорно зажмурилась.
Внезапно Шэнь Чэн отложил весла. Он подался вперед и улыбнулся ей — так тепло и проникновенно, что её сердце пропустило удар. Она смотрела на эту улыбку и совершенно не понимала, куда деться от нахлынувшего смятения. А юноша придвигался всё ближе... Ближе... Не в силах отстраниться, она вжалась спиной в прохладные доски на носу лодки и, сгорая от стыда и неизведанного предвкушения, покорно зажмурилась.
Именно в этот момент извлечение меча завершилось. Наваждение рассеялось, вернув её в реальность.
Именно в этот момент извлечение меча завершилось. Наваждение рассеялось, вернув её в реальность.
Щёки горели адским пламенем.
Щёки горели адским пламенем.
«И почему... почему мне снова снятся такие постыдные, грязные сны...» — смущенно подумала она.
«И почему... почему мне снова снятся такие постыдные, грязные сны...» — смущенно подумала она.
Но стоило её влажному от слез взгляду сфокусироваться, как зрачки сузились до размера булавочной головки. Ноги рефлекторно сжались, мышцы окаменели.
Но стоило её влажному от слез взгляду сфокусироваться, как зрачки сузились до размера булавочной головки. Ноги рефлекторно сжались, мышцы окаменели.
Какого черта её тело чувствует ТАКОЕ?!
Какого черта её тело чувствует ТАКОЕ?!
Остатки сна сдуло ураганом. Мужун Сюэ пришла в абсолютное, кристально ясное сознание. В её мозгу мгновенно сформировалась единственная, самая чудовищная и отвратительная догадка происходящего.
Остатки сна сдуло ураганом. Мужун Сюэ пришла в абсолютное, кристально ясное сознание. В её мозгу мгновенно сформировалась единственная, самая чудовищная и отвратительная догадка происходящего.
Не раздумывая ни секунды, она с силой замахнулась, целясь наглецу по лицу.
Не раздумывая ни секунды, она с силой замахнулась, целясь наглецу по лицу.
— Ах ты похотливый ублюдок!! — взвизгнула Принцесса.
— Ах ты похотливый ублюдок!! — взвизгнула Принцесса.
— Эй-эй, полегче! — Шэнь Чэн молниеносно втянул [Спасение Мира] в свое тело, отшатнулся назад, чудом уворачиваясь от смертоносной оплеухи, и стальной хваткой перехватил её тонкое запястье.
— Эй-эй, полегче! — Шэнь Чэн молниеносно втянул [Спасение Мира] в свое тело, отшатнулся назад, чудом уворачиваясь от смертоносной оплеухи, и стальной хваткой перехватил её тонкое запястье.
Тем временем за резными дверями покоев поднялась суета. Услышав гневный крик своей госпожи, дежурившая снаружи служанка испуганно прильнула ухом к створкам.
Тем временем за резными дверями покоев поднялась суета. Услышав гневный крик своей госпожи, дежурившая снаружи служанка испуганно прильнула ухом к створкам.
— Ваше Высочество Принцесса?! — тревожно пискнула она. — Что-то случилось?!
— Ваше Высочество Принцесса?! — тревожно пискнула она. — Что-то случилось?!
— Я в порядке! Никому не сметь входить! — рявкнула Мужун Сюэ ледяным тоном, не терпящим возражений.
— Я в порядке! Никому не сметь входить! — рявкнула Мужун Сюэ ледяным тоном, не терпящим возражений.
Она успешно отогнала служанку, но сейчас, сидя на постели со сжатым запястьем в руке простого стражника, Принцесса выглядела жалко. На её лице, обычно источавшем холодное, высокомерное благородство, теперь плескалось жгучее, невыносимое унижение.
Она успешно отогнала служанку, но сейчас, сидя на постели со сжатым запястьем в руке простого стражника, Принцесса выглядела жалко. На её лице, обычно источавшем холодное, высокомерное благородство, теперь плескалось жгучее, невыносимое унижение.

Комментарии

Загрузка...