— Ах ты мерзавец, да как ты смеешь?! — раздался полный ярости крик.
— Ах ты мерзавец, да как ты смеешь?! — раздался полный ярости крик.
Внутри призрачного пространства сознания, покорно отзываясь на движения Шэнь Чэна, грудь Императрицы Великой Юй озарилась ослепительным белым светом.
Внутри призрачного пространства сознания, покорно отзываясь на движения Шэнь Чэна, грудь Императрицы Великой Юй озарилась ослепительным белым светом.
Длинный меч, безупречно белый, словно выкованный из самого первозданного льда, медленно проступал сквозь её плоть. Шэнь Чэн миллиметр за миллиметром вытягивал его, крепко сжимая ледяную рукоять.
Длинный меч, безупречно белый, словно выкованный из самого первозданного льда, медленно проступал сквозь её плоть. Шэнь Чэн миллиметр за миллиметром вытягивал его, крепко сжимая ледяную рукоять.
Вслед за этим колоссальная волна духовной энергии, сокрытая в лезвии, хлынула наружу, мощным потоком вливаясь в изначальный дух юноши. От недавнего изнеможения не осталось и следа, тело наполнилось пьянящей силой.
Вслед за этим колоссальная волна духовной энергии, сокрытая в лезвии, хлынула наружу, мощным потоком вливаясь в изначальный дух юноши. От недавнего изнеможения не осталось и следа, тело наполнилось пьянящей силой.
Наньгун Юэ, не отрывая от него испепеляющего взгляда, до боли прикусила губу. На её обычно холодно-неприступном, словно ледник, лице сейчас пылал болезненный, унизительный румянец. В её глазах плескалось такое жгучее чувство позора, что, будь у неё возможность, она бы разорвала Шэнь Чэна на куски голыми руками прямо здесь и сейчас.
Наньгун Юэ, не отрывая от него испепеляющего взгляда, до боли прикусила губу. На её обычно холодно-неприступном, словно ледник, лице сейчас пылал болезненный, унизительный румянец. В её глазах плескалось такое жгучее чувство позора, что, будь у неё возможность, она бы разорвала Шэнь Чэна на куски голыми руками прямо здесь и сейчас.
Но юноша даже не удостоил её взглядом. Все его мысли были всецело поглощены изучением обретённых способностей.
Но юноша даже не удостоил её взглядом. Все его мысли были всецело поглощены изучением обретённых способностей.
«Моя способность называется "Ковка меча из души"», — сосредоточенно размышлял он. — «В этом мире рождаются особенные женщины. Они наделены уникальной Судьбой, способной влиять на рок целой империи и направлять само русло истории. А я... я могу выковать из их Судьбы клинок и подчинить его себе. Эти девы вовсе не обязательно невинные праведницы. Среди них есть и благородные воительницы, скорбящие о бедах простого люда, и роковые демонессы, чьи деяния топят мир в крови. И я, выковывая меч из их душ, не только забираю себе силу их Судьбы, но и обретаю власть переписать саму их участь. Переписав их участь, я изменю ход истории. И чем круче повернётся их жизнь, тем острее станет мой клинок, тем большего могущества достигну я сам».
«Моя способность называется "Ковка меча из души"», — сосредоточенно размышлял он. — «В этом мире рождаются особенные женщины. Они наделены уникальной Судьбой, способной влиять на рок целой империи и направлять само русло истории. А я... я могу выковать из их Судьбы клинок и подчинить его себе. Эти девы вовсе не обязательно невинные праведницы. Среди них есть и благородные воительницы, скорбящие о бедах простого люда, и роковые демонессы, чьи деяния топят мир в крови. И я, выковывая меч из их душ, не только забираю себе силу их Судьбы, но и обретаю власть переписать саму их участь. Переписав их участь, я изменю ход истории. И чем круче повернётся их жизнь, тем острее станет мой клинок, тем большего могущества достигну я сам».
— Переписать судьбу... — Шэнь Чэн озадаченно моргнул. — Это что же получается, я должен совращать праведниц и наставлять на путь истинный распутных демонесс? Ладно, к чёрту философию. Сначала посмотрим, на что способна эта железяка.
— Переписать судьбу... — Шэнь Чэн озадаченно моргнул. — Это что же получается, я должен совращать праведниц и наставлять на путь истинный распутных демонесс? Ладно, к чёрту философию. Сначала посмотрим, на что способна эта железяка.
Вся эта чушь про изменение судеб и спасение мира сейчас волновала его меньше всего. Его единственной, пульсирующей в висках мыслью было одно: прикончить ту стерву, госпожу Бай, и остаться в живых.
Вся эта чушь про изменение судеб и спасение мира сейчас волновала его меньше всего. Его единственной, пульсирующей в висках мыслью было одно: прикончить ту стерву, госпожу Бай, и остаться в живых.
Отогнав лишние мысли, Шэнь Чэн опустил взгляд на серебристые узоры, покрывавшие лезвие, и его зрачки сузились от потрясения.
Отогнав лишние мысли, Шэнь Чэн опустил взгляд на серебристые узоры, покрывавшие лезвие, и его зрачки сузились от потрясения.
«Этот клинок носит имя "Власть над Жизнью и Смертью"», — осознал он.
«Этот клинок носит имя "Власть над Жизнью и Смертью"», — осознал он.
[Удар неминуем. Смерть неизбежна. Власть над жизнью и смертью.]
[Удар неминуем. Смерть неизбежна. Власть над жизнью и смертью.]
«Какая чудовищная сила... — холодок пробежал по спине Шэнь Чэна. — Эта баба, часом, не какая-нибудь доисторическая демонесса, которую запечатали до наших дней?».
«Какая чудовищная сила... — холодок пробежал по спине Шэнь Чэна. — Эта баба, часом, не какая-нибудь доисторическая демонесса, которую запечатали до наших дней?».
Разумеется, за подобное могущество приходилось платить. Условиями активации были знание истинного имени жертвы и прямой зрительный контакт. Хуже того, после единственного удара вся накопленная клинком энергия иссякала без следа, и восполнить её можно было лишь духовной силой самой обладательницы души. До тех пор меч превращался в бесполезный кусок металла.
Разумеется, за подобное могущество приходилось платить. Условиями активации были знание истинного имени жертвы и прямой зрительный контакт. Хуже того, после единственного удара вся накопленная клинком энергия иссякала без следа, и восполнить её можно было лишь духовной силой самой обладательницы души. До тех пор меч превращался в бесполезный кусок металла.
Но это всё мелочи! Главное, что с этим оружием у него появился реальный шанс впечатать эту проклятую госпожу Бай лицом в грязь, поставить её на колени и заставить...
Но это всё мелочи! Главное, что с этим оружием у него появился реальный шанс впечатать эту проклятую госпожу Бай лицом в грязь, поставить её на колени и заставить...
— Владелец меча? Хе... хе-хе, как забавно, — раздался вдруг низкий, полный горькой самоиронии голос Императрицы Великой Юй.
— Владелец меча? Хе... хе-хе, как забавно, — раздался вдруг низкий, полный горькой самоиронии голос Императрицы Великой Юй.
Сейчас её захлёстывала обжигающая волна унижения. Мгновение назад она высокомерно требовала, чтобы этот червь называл её госпожой, а теперь её клинок судьбы оказался в его грязных руках. Более того, невидимые путы намертво сковали её тело, лишив возможности даже пошевелиться. И кто теперь здесь хозяин? Кто жалкий раб, прислуживающий с мечом?
Сейчас её захлёстывала обжигающая волна унижения. Мгновение назад она высокомерно требовала, чтобы этот червь называл её госпожой, а теперь её клинок судьбы оказался в его грязных руках. Более того, невидимые путы намертво сковали её тело, лишив возможности даже пошевелиться. И кто теперь здесь хозяин? Кто жалкий раб, прислуживающий с мечом?
Услышав её смех, Шэнь Чэн вскинул голову, намереваясь наконец выяснить, кто же она такая.
Услышав её смех, Шэнь Чэн вскинул голову, намереваясь наконец выяснить, кто же она такая.
Но произошло непредвиденное. Духовная энергия, в разы превосходящая прежнюю, внезапно вырвалась из тела женщины и хищной волной обрушилась на него, вливаясь прямо в вены. Насытив его до краёв, поток и не думал останавливаться, становясь лишь мощнее и яростнее.
Но произошло непредвиденное. Духовная энергия, в разы превосходящая прежнюю, внезапно вырвалась из тела женщины и хищной волной обрушилась на него, вливаясь прямо в вены. Насытив его до краёв, поток и не думал останавливаться, становясь лишь мощнее и яростнее.
— Владелец меча? Хе-хе... — Наньгун Юэ медленно подняла голову.
— Владелец меча? Хе-хе... — Наньгун Юэ медленно подняла голову.
На её заледеневшем лице не осталось ни следа недавнего унижения, и лишь стыдливый багрянец, всё ещё пылающий на кончиках ушей, выдавал бурю эмоций, скрытую внутри. Она посмотрела на юношу с таким презрением, словно разглядывала раздавленное насекомое:
На её заледеневшем лице не осталось ни следа недавнего унижения, и лишь стыдливый багрянец, всё ещё пылающий на кончиках ушей, выдавал бурю эмоций, скрытую внутри. Она посмотрела на юношу с таким презрением, словно разглядывала раздавленное насекомое:
— Раз уж ты так алчешь моей силы, я дарую её тебе. Вот только... много ли ты сможешь в себя вобрать?
— Раз уж ты так алчешь моей силы, я дарую её тебе. Вот только... много ли ты сможешь в себя вобрать?
«Проклятье...» — Шэнь Чэн мгновенно осознал, что происходит. Эта стерва нашла лазейку в правилах и теперь наносила ответный удар. Находясь в абсолютно безвыходном положении, она умудрилась взять под контроль саму ткань этого пространства!
«Проклятье...» — Шэнь Чэн мгновенно осознал, что происходит. Эта стерва нашла лазейку в правилах и теперь наносила ответный удар. Находясь в абсолютно безвыходном положении, она умудрилась взять под контроль саму ткань этого пространства!
Бесконечный океан духовной мощи вливался в его тело, разрывая меридианы. Его уровень культивации стремительно рос: от восьмого ранга к седьмому, затем шестому, пятому... и процесс даже не думал замедляться. Но из всего этого колоссального объёма Шэнь Чэн мог усвоить дай бог десятую часть. Остальная, дикая и необузданная энергия, бушевала внутри его сознания, грозя в любую секунду разорвать его на куски.
Бесконечный океан духовной мощи вливался в его тело, разрывая меридианы. Его уровень культивации стремительно рос: от восьмого ранга к седьмому, затем шестому, пятому... и процесс даже не думал замедляться. Но из всего этого колоссального объёма Шэнь Чэн мог усвоить дай бог десятую часть. Остальная, дикая и необузданная энергия, бушевала внутри его сознания, грозя в любую секунду разорвать его на куски.
Ему оставалось лишь стиснуть зубы и давить её одной только силой воли. Прожив две жизни, он обладал железным характером, но даже его предел был близок. Однако, зайдя так далеко, как он мог позволить себе сдаться?
Ему оставалось лишь стиснуть зубы и давить её одной только силой воли. Прожив две жизни, он обладал железным характером, но даже его предел был близок. Однако, зайдя так далеко, как он мог позволить себе сдаться?
— Уж не обессудь, — прорычал сквозь стиснутые зубы Шэнь Чэн и вновь вскинул сияющий серебром клинок.
— Уж не обессудь, — прорычал сквозь стиснутые зубы Шэнь Чэн и вновь вскинул сияющий серебром клинок.
В то же мгновение призрачные красные ленты, опутавшие тело Наньгун Юэ, с безжалостной силой натянулись, глубоко впиваясь в её нежную плоть.
В то же мгновение призрачные красные ленты, опутавшие тело Наньгун Юэ, с безжалостной силой натянулись, глубоко впиваясь в её нежную плоть.
— Мразь... угх... — сдавленно простонала Императрица Великой Юй.
— Мразь... угх... — сдавленно простонала Императрица Великой Юй.
Поток энергии слегка замедлился, но она и не подумала прекратить пытку. Она продолжала сверлить Шэнь Чэна ледяным взглядом, в котором всё так же плескалось бездонное презрение.
Поток энергии слегка замедлился, но она и не подумала прекратить пытку. Она продолжала сверлить Шэнь Чэна ледяным взглядом, в котором всё так же плескалось бездонное презрение.
Юноша ответил ей столь же упрямым взором, не отступая ни на шаг. Он прекрасно понимал: сейчас идёт битва их воль, состязание на выживание.
Юноша ответил ей столь же упрямым взором, не отступая ни на шаг. Он прекрасно понимал: сейчас идёт битва их воль, состязание на выживание.
Так прошло неизвестно сколько времени — может, время горения одной ароматической палочки, а может, и целый час. Очертания окружающего мира начали расплываться, пространство сознания достигло своего абсолютного предела.
Так прошло неизвестно сколько времени — может, время горения одной ароматической палочки, а может, и целый час. Очертания окружающего мира начали расплываться, пространство сознания достигло своего абсолютного предела.
Ху-у-у...
Ху-у-у...
Вливание энергии резко оборвалось. Шэнь Чэн, пошатнувшись, отступил на полшага назад, тяжело хватая ртом воздух. Багровые ленты на теле Наньгун Юэ также мгновенно ослабли. На её бледном лице застыла чистая, кристаллизованная жажда крови.
Вливание энергии резко оборвалось. Шэнь Чэн, пошатнувшись, отступил на полшага назад, тяжело хватая ртом воздух. Багровые ленты на теле Наньгун Юэ также мгновенно ослабли. На её бледном лице застыла чистая, кристаллизованная жажда крови.
— Твоё счастье, сопляк, — выплюнула она. — Но клянусь, в следующий раз ты заплатишь за всё спол... Как это... ах-х~
— Твоё счастье, сопляк, — выплюнула она. — Но клянусь, в следующий раз ты заплатишь за всё спол... Как это... ах-х~
Договорить она не успела. На её груди вновь вспыхнул ослепительный свет, и спустя секунду прямо на гладкой коже выжгло изящное клеймо в форме ножен.
Договорить она не успела. На её груди вновь вспыхнул ослепительный свет, и спустя секунду прямо на гладкой коже выжгло изящное клеймо в форме ножен.
Этот акт подчинения, словно животному поставили тавро, заявляя о праве собственности, окончательно сорвал предохранители в разуме Наньгун Юэ. Из её груди вырвался тихий, прерывистый стон, а лицо залило густым, почти бордовым румянцем абсолютного стыда.
Этот акт подчинения, словно животному поставили тавро, заявляя о праве собственности, окончательно сорвал предохранители в разуме Наньгун Юэ. Из её груди вырвался тихий, прерывистый стон, а лицо залило густым, почти бордовым румянцем абсолютного стыда.
— Да как ты смеешь... как ты смеешь! Я уничтожу теб... — Её силуэт рассыпался мириадами искр, окончательно покинув призрачное пространство.
— Да как ты смеешь... как ты смеешь! Я уничтожу теб... — Её силуэт рассыпался мириадами искр, окончательно покинув призрачное пространство.
Шэнь Чэн рухнул на колени, судорожно втягивая воздух раскалёнными лёгкими:
Шэнь Чэн рухнул на колени, судорожно втягивая воздух раскалёнными лёгкими:
— П-пора... пора возвращаться и прикончить ту стерву Бай...
— П-пора... пора возвращаться и прикончить ту стерву Бай...
Вслед за этим его собственное сознание погрузилось во тьму.
Вслед за этим его собственное сознание погрузилось во тьму.
Тем временем. Имперская столица. Купальни Хуацин.
Тем временем. Имперская столица. Купальни Хуацин.
Молоденькая дворцовая служанка, стараясь ступать совершенно бесшумно, отворила резные двери и скользнула во внутренние покои. Почтительно согнувшись в поклоне, она замерла перед шёлковой ширмой:
Молоденькая дворцовая служанка, стараясь ступать совершенно бесшумно, отворила резные двери и скользнула во внутренние покои. Почтительно согнувшись в поклоне, она замерла перед шёлковой ширмой:
— Ваше Величество, час Вэй настал. Позвольте этой ничтожной рабе помочь вам переодеться.
— Ваше Величество, час Вэй настал. Позвольте этой ничтожной рабе помочь вам переодеться.
Согласно незыблемому расписанию Императрицы, именно в час Вэй она заканчивала омовение своего нефритового тела и, облачившись в одежды, возвращалась в императорский кабинет для работы над государственными докладами. Этот порядок оставался неизменным на протяжении многих лет. Ни разу не было исключений.
Согласно незыблемому расписанию Императрицы, именно в час Вэй она заканчивала омовение своего нефритового тела и, облачившись в одежды, возвращалась в императорский кабинет для работы над государственными докладами. Этот порядок оставался неизменным на протяжении многих лет. Ни разу не было исключений.
Но сегодня из-за расписной ширмы доносилась лишь мёртвая тишина.
Но сегодня из-за расписной ширмы доносилась лишь мёртвая тишина.
— Ваше Величество... — Служанка нервно сглотнула и, собрав в кулак всю свою смелость, сделала крошечный шажок за ширму, чтобы проверить, всё ли в порядке.
— Ваше Величество... — Служанка нервно сглотнула и, собрав в кулак всю свою смелость, сделала крошечный шажок за ширму, чтобы проверить, всё ли в порядке.
Однако в ту же секунду её ушей коснулся голос — голос настолько ледяной, что кровь застыла в жилах. Он был в тысячу раз страшнее обычного тона правительницы:
Однако в ту же секунду её ушей коснулся голос — голос настолько ледяной, что кровь застыла в жилах. Он был в тысячу раз страшнее обычного тона правительницы:
— Пошла вон!
— Пошла вон!
— Д-да, да, Ваше Величество!
— Д-да, да, Ваше Величество!
Служанка едва не упала в обморок от ужаса. Да, Императрица славилась своей беспощадностью к министрам, вырезая целые кланы до девятого колена за одно неосторожное слово, но она никогда не вымещала гнев на простых слугах, относясь к ним вполне снисходительно. Девушка впервые слышала в голосе владычицы такой первобытный, звериный холод. Спотыкаясь и чуть ли не падая, она кубарем выкатилась из покоев.
Служанка едва не упала в обморок от ужаса. Да, Императрица славилась своей беспощадностью к министрам, вырезая целые кланы до девятого колена за одно неосторожное слово, но она никогда не вымещала гнев на простых слугах, относясь к ним вполне снисходительно. Девушка впервые слышала в голосе владычицы такой первобытный, звериный холод. Спотыкаясь и чуть ли не падая, она кубарем выкатилась из покоев.
А за ширмой Наньгун Юэ сидела абсолютно обнажённая перед большим бронзовым зеркалом. Её прекрасные глаза метали молнии, готовые сжечь весь мир дотла, пока её пальцы с остервенением скребли и тёрли метку на груди, сдирая кожу до красноты.
А за ширмой Наньгун Юэ сидела абсолютно обнажённая перед большим бронзовым зеркалом. Её прекрасные глаза метали молнии, готовые сжечь весь мир дотла, пока её пальцы с остервенением скребли и тёрли метку на груди, сдирая кожу до красноты.
Воспоминания о недавнем позоре жгли её изнутри калёным железом. Она — Великая Императрица Юй, владычица мириадов подданных, обладательница божественной силы культивации! И её... её сломил, подчинил и унизил какой-то грязный, безымянный сопляк! Она была абсолютно беспомощна. Но даже это меркло перед тем фактом, что этот ублюдок посмел выжечь на её божественном теле свою жалкую метку!
Воспоминания о недавнем позоре жгли её изнутри калёным железом. Она — Великая Императрица Юй, владычица мириадов подданных, обладательница божественной силы культивации! И её... её сломил, подчинил и унизил какой-то грязный, безымянный сопляк! Она была абсолютно беспомощна. Но даже это меркло перед тем фактом, что этот ублюдок посмел выжечь на её божественном теле свою жалкую метку!
— Мразь... Я лично раздавлю тебя каблуком, размажу по камням... — шипела она сквозь зубы. — Владелец меча? Плевать. Я. На. Это. Хотела! Никто, слышишь, никто в этом мире не смеет помыкать мной! Впрочем...
— Мразь... Я лично раздавлю тебя каблуком, размажу по камням... — шипела она сквозь зубы. — Владелец меча? Плевать. Я. На. Это. Хотела! Никто, слышишь, никто в этом мире не смеет помыкать мной! Впрочем...
Внезапно губы Наньгун Юэ изогнулись в жутковатой усмешке. Во время их ментальной схватки она нащупала его уязвимость. Жалкое смертное тело этого червя попросту не способно было переварить океан её духовной ци. В этот раз он сумел сбежать, не лопнув от переизбытка силы, но в следующий раз...
Внезапно губы Наньгун Юэ изогнулись в жутковатой усмешке. Во время их ментальной схватки она нащупала его уязвимость. Жалкое смертное тело этого червя попросту не способно было переварить океан её духовной ци. В этот раз он сумел сбежать, не лопнув от переизбытка силы, но в следующий раз...
— Что ж, признаю, ублюдок, твоя воля крепка, а сердце Дао не знает сомнений, — прошептала она, её глаза опасно блеснули. — Но в Великой Юй может быть лишь один владыка меча. И это я... Проклятье, не стирается! Эта дрянь не стирается!
— Что ж, признаю, ублюдок, твоя воля крепка, а сердце Дао не знает сомнений, — прошептала она, её глаза опасно блеснули. — Но в Великой Юй может быть лишь один владыка меча. И это я... Проклятье, не стирается! Эта дрянь не стирается!
В это же самое время, округ Пинъань. Кровавая бойня близилась к своему завершению.
В это же самое время, округ Пинъань. Кровавая бойня близилась к своему завершению.
Динь-дилинь...
Динь-дилинь...
Госпожа Бай вальяжно сидела на краю разбитой повозки. Её изящная, закованная в шёлк ножка бесцеремонно покоилась прямо на груди распластавшегося на земле Шэнь Чэна. Мелодично позвякивал колокольчик на красной нити, обвязанной вокруг её щиколотки.
Госпожа Бай вальяжно сидела на краю разбитой повозки. Её изящная, закованная в шёлк ножка бесцеремонно покоилась прямо на груди распластавшегося на земле Шэнь Чэна. Мелодично позвякивал колокольчик на красной нити, обвязанной вокруг её щиколотки.
Дочь князя Пинси со своими служанками была схвачена убийцами в масках и грубо брошена в грязь неподалёку. Изысканная причёска Мужун Сюэ растрепалась, дорогое платье было испачкано, но даже сейчас она сохраняла благородную осанку, напоминая чистейший белый лотос, проросший сквозь мерзкий ил, но не запятнавший своих лепестков. Обнимая рыдающих служанок, она безостановочно гладила их по спинам, шепча:
Дочь князя Пинси со своими служанками была схвачена убийцами в масках и грубо брошена в грязь неподалёку. Изысканная причёска Мужун Сюэ растрепалась, дорогое платье было испачкано, но даже сейчас она сохраняла благородную осанку, напоминая чистейший белый лотос, проросший сквозь мерзкий ил, но не запятнавший своих лепестков. Обнимая рыдающих служанок, она безостановочно гладила их по спинам, шепча:
— Всё хорошо, всё обойдётся.
— Всё хорошо, всё обойдётся.
— Хи-хи... Мужун Сюэ, смерть уже дышит тебе в затылок, а ты всё лепечешь свои глупости, — госпожа Бай хищно прищурилась, её губы изогнулись в издевательской ухмылке. — Что, до сих пор веришь, что за тобой примчатся рыцари на белых конях?
— Хи-хи... Мужун Сюэ, смерть уже дышит тебе в затылок, а ты всё лепечешь свои глупости, — госпожа Бай хищно прищурилась, её губы изогнулись в издевательской ухмылке. — Что, до сих пор веришь, что за тобой примчатся рыцари на белых конях?
Глубоко вздохнув, Мужун Сюэ подняла на неё гордый взгляд:
Глубоко вздохнув, Мужун Сюэ подняла на неё гордый взгляд:
— Я не знаю, кто вы такая и какие у вас счёты со мной или молодым наследником. Но раз ваша цель — мы, прошу, отпустите прислугу. Эти люди ни в чём не повинны.
— Я не знаю, кто вы такая и какие у вас счёты со мной или молодым наследником. Но раз ваша цель — мы, прошу, отпустите прислугу. Эти люди ни в чём не повинны.
— Не повинны? Ох, Мужун Сюэ... — Госпожа Бай рассмеялась, и в её голосе зазвучали бархатные, но ядовитые нотки. — А твой драгоценный папочка, когда вырезал моих родителей, сильно думал о жизнях ни в чём не повинных слуг моего клана? — Её глаза сузились, превратившись в щёлочки. — Огонь не уничтожит сорняки, если не вырвать их с корнем.
— Не повинны? Ох, Мужун Сюэ... — Госпожа Бай рассмеялась, и в её голосе зазвучали бархатные, но ядовитые нотки. — А твой драгоценный папочка, когда вырезал моих родителей, сильно думал о жизнях ни в чём не повинных слуг моего клана? — Её глаза сузились, превратившись в щёлочки. — Огонь не уничтожит сорняки, если не вырвать их с корнем.
При этих словах служанки зашлись в истерике. Обезумев от животного ужаса, они пали ниц, захлёбываясь слезами и умоляя о пощаде.
При этих словах служанки зашлись в истерике. Обезумев от животного ужаса, они пали ниц, захлёбываясь слезами и умоляя о пощаде.
Мужун Сюэ бессильно сжала кулаки. Понимая, что сделать ничего невозможно, она лишь крепче прижала к себе рыдающих девушек и скорбно смежила веки. Сегодняшний день станет её последним.
Мужун Сюэ бессильно сжала кулаки. Понимая, что сделать ничего невозможно, она лишь крепче прижала к себе рыдающих девушек и скорбно смежила веки. Сегодняшний день станет её последним.
Госпожа Бай потеряла к ним интерес и перевела взгляд на поле брани.
Госпожа Бай потеряла к ним интерес и перевела взгляд на поле брани.
Тысячный эскорт закованных в броню гвардейцев Тяньлинь, присланный для сопровождения юного наследника, был практически полностью вырезан. В живых остался лишь израненный командир с горсткой бойцов. Залитые кровью, они из последних сил держали круговую оборону вокруг роскошной кареты. Но под неумолимым натиском убийц их жизни таяли, словно огарки свечей на шквальном ветру. Внутри экипажа, забившись в самый дальний угол, сидел семилетний мальчик. Его губы посинели, а лицо было белее савана.
Тысячный эскорт закованных в броню гвардейцев Тяньлинь, присланный для сопровождения юного наследника, был практически полностью вырезан. В живых остался лишь израненный командир с горсткой бойцов. Залитые кровью, они из последних сил держали круговую оборону вокруг роскошной кареты. Но под неумолимым натиском убийц их жизни таяли, словно огарки свечей на шквальном ветру. Внутри экипажа, забившись в самый дальний угол, сидел семилетний мальчик. Его губы посинели, а лицо было белее савана.
— Это только начало, Мужун Сюэ, — сладко пропела госпожа Бай, элегантно закидывая ногу на ногу и продолжая использовать грудь Шэнь Чэна как подставку. — Кровавый долг моего клана я буду взыскивать по капле. Но не бойся. Сегодня здесь сдохнут все... кроме тебя. Пряча в себе Судьбу [Белого Лотоса Плоти], ты, благодаря одному хитрому ритуалу, послужишь отличным сосудом для культивации моей демонической расы, хе-хе... А?
— Это только начало, Мужун Сюэ, — сладко пропела госпожа Бай, элегантно закидывая ногу на ногу и продолжая использовать грудь Шэнь Чэна как подставку. — Кровавый долг моего клана я буду взыскивать по капле. Но не бойся. Сегодня здесь сдохнут все... кроме тебя. Пряча в себе Судьбу [Белого Лотоса Плоти], ты, благодаря одному хитрому ритуалу, послужишь отличным сосудом для культивации моей демонической расы, хе-хе... А?
Договорить она не успела. Воздух сбоку от неё внезапно разорвала пронзительная, осязаемая жажда крови. Не раздумывая ни доли секунды, госпожа Бай оттолкнулась от тела юноши и взмыла ввысь.
Договорить она не успела. Воздух сбоку от неё внезапно разорвала пронзительная, осязаемая жажда крови. Не раздумывая ни доли секунды, госпожа Бай оттолкнулась от тела юноши и взмыла ввысь.
Вжи-и-их!
Вжи-и-их!
Длинный тяжёлый клинок со свистом вспорол пространство и с грохотом вонзился в деревянный настил повозки — ровно в то место, где ещё мгновение назад покоились её округлые бёдра.
Длинный тяжёлый клинок со свистом вспорол пространство и с грохотом вонзился в деревянный настил повозки — ровно в то место, где ещё мгновение назад покоились её округлые бёдра.
А следом из ночной тьмы ураганом вырвалась девчонка. Облачённая в чёрные одежды, с завязанными в высокий конский хвост смоляными волосами и пылающими алыми глазами, она излучала неукротимую боевую ауру. В зубах у неё, ко всему прочему, была зажата пухлая мясная булочка баоцзы. Увидев, что цель увернулась от её смертоносного броска, девчонка в два укуса затолкала булочку в рот и, яростно заработав челюстями, невнятно промычала:
А следом из ночной тьмы ураганом вырвалась девчонка. Облачённая в чёрные одежды, с завязанными в высокий конский хвост смоляными волосами и пылающими алыми глазами, она излучала неукротимую боевую ауру. В зубах у неё, ко всему прочему, была зажата пухлая мясная булочка баоцзы. Увидев, что цель увернулась от её смертоносного броска, девчонка в два укуса затолкала булочку в рот и, яростно заработав челюстями, невнятно промычала:
— Ивофевка! Фы ифпофзуеф дфевнюю мафию, чтовы фквыть авфу от нефеф!
— Ивофевка! Фы ифпофзуеф дфевнюю мафию, чтовы фквыть авфу от нефеф!
— Чего-чего ты там бормочешь? — недоуменно изогнула бровь госпожа Бай, зависнув в воздухе.
— Чего-чего ты там бормочешь? — недоуменно изогнула бровь госпожа Бай, зависнув в воздухе.
— Я говорю... — Девчонка с огромным трудом проглотила ком теста, звучно ударив себя в грудь кулаком, и ткнула пальцем в клубящийся над ними чёрный туман. — Использовать кровь древних демонов, чтобы скрыть ауру от небес и запереть здесь столько людей! Вот же ты конченая мразь!
— Я говорю... — Девчонка с огромным трудом проглотила ком теста, звучно ударив себя в грудь кулаком, и ткнула пальцем в клубящийся над ними чёрный туман. — Использовать кровь древних демонов, чтобы скрыть ауру от небес и запереть здесь столько людей! Вот же ты конченая мразь!
— Надо же, узнала мою технику, — лицо госпожи Бай потемнело. Она бросила быстрый взгляд на вибрирующий в досках клинок, а затем снова посмотрела на незваную гостью. — Чёрные волосы, алые глаза, мастерское владение длинным мечом, да ещё и осведомлённость о древних ритуалах... Ты — ученица Императрицы, Наньгун Цин?
— Надо же, узнала мою технику, — лицо госпожи Бай потемнело. Она бросила быстрый взгляд на вибрирующий в досках клинок, а затем снова посмотрела на незваную гостью. — Чёрные волосы, алые глаза, мастерское владение длинным мечом, да ещё и осведомлённость о древних ритуалах... Ты — ученица Императрицы, Наньгун Цин?
— Хе-хе, а ты не тупая. Узнала свою госпожу! — Наньгун Цин гордо уперла руки в бока, а затем властно протянула ладонь. — Меч, ко мне!
— Хе-хе, а ты не тупая. Узнала свою госпожу! — Наньгун Цин гордо уперла руки в бока, а затем властно протянула ладонь. — Меч, ко мне!
Клинок с лязгом вырвался из дерева, послушно прыгнув прямо в её раскрытую ладонь, и красноглазая бестия дикой кошкой бросилась на демонессу. Госпожа Бай молниеносно сложила пальцы в печати. Десятки призрачных силуэтов демонических лисиц сорвались с её рук, обрушиваясь на сверкающую сталь. Две фигуры сплелись в смертоносном танце.
Клинок с лязгом вырвался из дерева, послушно прыгнув прямо в её раскрытую ладонь, и красноглазая бестия дикой кошкой бросилась на демонессу. Госпожа Бай молниеносно сложила пальцы в печати. Десятки призрачных силуэтов демонических лисиц сорвались с её рук, обрушиваясь на сверкающую сталь. Две фигуры сплелись в смертоносном танце.
И в пылу битвы ни одна из них не заметила, как распластанный на сырой земле Шэнь Чэн медленно, с трудом разомкнул веки...
И в пылу битвы ни одна из них не заметила, как распластанный на сырой земле Шэнь Чэн медленно, с трудом разомкнул веки...

Комментарии

Загрузка...