Почти пятидесятилетняя Цинжо уже обзавелась морщинками, а в волосах начали пробиваться первые серебристые пряди, но каждое её движение по-прежнему завораживало. Она оставалась прекрасной, и следы, оставленные временем, лишь добавляли ей особого очарования.
В ожидании жениха группа подружек невесты и родственниц собралась в комнате Фэн Няньи, обсуждая, как именно они будут подшучивать над ним, когда тот придет.
Цинжо всё ещё было нелегко расстаться с дочерью, её ясные глаза постоянно блестели от подступающих слёз.
Кто-то из присутствующих заговорил о том, как много лет назад Фэн Няньи в одночасье стала послушной, а затем и вовсе превратилась в гордость семьи.
Фэн Няньи, у которой тоже на глазах стояли слёзы, вдруг рассмеялась. Она взяла Цинжо за руки, и они присели на край кровати. В этот момент, словно в шутку, она наконец раскрыла тайну, о которой никогда раньше не говорила.
Цинжо, не зная, плакать ей или смеяться, почувствовала, как грусть мгновенно улетучилась. Она ласково поправила прядь волос у виска дочери:
— Глупышка, разве мог твой папа тебя не любить? Он просто решил тебя припугнуть.
Фэн Няньи послушно кивнула с улыбкой, прижавшись к плечу матери и ластясь к ней, словно маленькая. Она лишь добавила, что тогда была совсем ребенком и по-настоящему испугалась.
На самом деле, в глубине души она прекрасно понимала: именно таким, как в тот день, Фэн Ци был по-настоящему искренен. Но об этом маме знать было совсем не обязательно.Фэн Няньи и остальные шумели в новом доме, устраивая традиционные забавы для молодожёнов. Все они были одного возраста, играли и веселились вовсю, создавая невероятное оживление.
Фэн Ци тем временем привёз Цинжо в старый особняк.
Мужчина, которому уже почти исполнилось шестьдесят лет, не желал признавать свой возраст. Подхватив Цинжо на руки прямо у лестницы, он донёс её до спальни, мысленно закатив глаза — хорошо ещё, что он не забрасывал тренировки, иначе перед женой было бы до слёз стыдно.
Все их вещи были уже собраны: два человека, два чемодана да ещё один рюкзак Цинжо стояли возле дивана в спальне, до боли напоминая времена их давнего медового месяца.
После капитального ремонта их комната располагалась на третьем этаже, а потолок сделали полностью стеклянным. Стоило нажать кнопку, как раздвижная перегородка убиралась, открывая взору усыпанное звёздами ночное небо.
Цинжо лежала в объятиях Фэн Ци, их пальцы переплелись. Обручальные кольца, надетые много лет назад, оставили следы на их пальцах, словно глубокие зарубки, высеченные в жизнях друг друга.
— Фэн Ци, дочка сегодня рассказала мне, как ты напугал её в тот раз, когда её классный руководитель позвонил с жалобой.
Фэн Ци тихо рассмеялся:
— Малышка, наша дочь — хорошая девушка, прекрасная дочь, сегодня она стала чудесной женой, а в будущем будет замечательной мамой.Сегодня оба устали за целый день. Фэн Ци не хотел с ней расставаться, наклонился и поцечал её в макушку. Волосы уже не были такими мягкими и послушными, как прежде, белые пряди слегка суховаты, а его губы уже не казались такими упругими — при соприкосновении чувствовалась легкая шершавость.
Это счастливое свидетельство, оставленное временем.
— Спи, малышка.
Малышка, это не пустые слова.
Потому что ты есть, я люблю её.
Пока ты рядом со мной, каждая минута и каждая секунда кажутся украденным счастьем.
Моя тревога и беспокойство, мои страхи всё потерять.
Я хочу относиться к тебе ещё лучше.
Спокойной ночи, малышка.
— [Черный ящик]
С детства избалованные дети к десяти с лишним годам всегда не умеют отличать злобу от шутки.
Все они шумно галдели, а камни в их руках то и дело летели в сжавшуюся в комок человеческую фигуру, и из детских звонких ртов вылетали обидные слова.
— Смотрите-ка~ этот дурачок, мы забьём его до смерти...
— Вы посмотрите, похож он на собаку?
— Похож... Ха-ха~
Вся злоба мира обрушилась на него волной.
Погода летом переменчива, словно лицо ребенка: еще секунду назад светило солнце, как вдруг после налетевшего ветерка закапали дождевые капли.
— Дождь пошёл, какая досада!
Несколько детей одной рукой прикрывали головы, пытаясь защититься от падающих капель, а в другой всё еще сжимали камни.
Видя, что дождь усиливается, предводитель бросил камни в сторону упавшего человека, и все они с ходу удалились:
— Предупреждаю: еще раз поможешь Сюй Чаояну — мы тебя забьем до смерти!
Цинжо с раскрытым зонтом зашла в переулок с улицы.
Переулок был грязным и запущенным, повсюду валялись разорванные пакеты, и лежащий в них мусор под дождем выглядел жутко и омерзительно.
Маленькая фигурка сжалась в комок у стены, обхватив колени руками; растрепанные грязные волосы уткнулись в колени, из-за чего ни лица, ни выражения было не разглядеть.
Штаны были короткими, и когда он скрючился на земле, обнажилась большая часть его голеней — кожа да кости, а на смуглой коже пестрели синяки и несвежие следы побоев, перемежающиеся с еще не затянувшимися ярко-красными, режущими глаз ранами.
Ногти слегка отросли и почернели изнутри, а на пальцах виднелось множество ран — судя по всему, тут были и ожоги, и следы побоев.
Цинжо присела на корточки, не обращая внимания на то, что подогнувшийся край её платья коснулся мокрой земли, и осторожно протянула руку, желая прикоснуться к нему.
На полпути рука замерла, и она тихо произнесла:
— Ты в порядке?
Скукоженная фигурка всем телом вздрогнула, и спрятанная в коленях голова приподнялась.
Маленькое смуглое лицо было до ужаса худым, отчего пара угольно-черных глаз казалась особенно яркой и глубокой.
На лице тоже были раны, просто не такие тяжелые, как на ногах.Губы его были крепко сжаты, а во взгляде читались настороженность и леденящий холод, в котором даже проступала та животная кровожадность, с которой зверь защищает своиугодья.
Цинжо держала над их головами зонт, укрывая обоих от дождя. Под нежно-голубым куполом разливалось мягкое прозрачное сияние. Наклонив голову, она чисто и тепло улыбнулась, достала из сумочки платок с вышитым кроликом и протянула его со сладким, мягким детским голоском:
— У тебя лицо грязное, утрись.
Сюй Няньян только смотрел на нее и не шевелился.
Цинжо по-прежнему излучала детскую, наивную чистоту и, придвинувшись ближе, сама поднесла платок к его щеке.
Тело Сюй Няньяна напряглось, напоминая раненого зверька, который в любую секунду готов собрать последние силы, чтобы броситься и укусить.
На его щеке виднелось какое-то грязное пятно неизвестного происхождения. Мягкий, шелковистый платок скользнул по лицу, и его взгляд на мгновение опустился: на белой ткани остался грязный след.
Стоявшая напротив девочка словно ничего не замечала. По-прежнему сладко, как конфетка, улыбаясь, она запихнула платок обратно в свою сумочку через плечо, прижала один палец к губам и захлопала большими сияющими глазами:
— Меня зовут Цинжо, а тебя как? Мы можем стать друзьями?
Друзьями? Сюй Няньян опустил голову и насмешливо скривил уголком рта.
Только что в него бросали камни какие-то дети, и теперь голова и все тело ныли от боли. Его взгляд упал на собственные покрытые синяками и царапинами голени. Дождевая вода на земле уже промочила его штаны, и те холодно липли к телу. Еще сильнее холодил желудок: он не помнил, когда в последний раз ел, и голод пронзительным, колющим холодом расползался по венам.
Горло тоже саднило. Сюй Няньян сглотнул слюну, пытаясь промочить горло, но стоило ему заговорить, как голос прозвучал хрипло, как у старика:
— Я хочу есть, дай мне еды.
Друзья? Разве друзья нужны не для того, чтобы ими пользоваться?
Стоявшая напротив девочка на мгновение замерла, а затем в удивлении округлила рот.
Сюй Няньян перевел взгляд на ее нежную, белую и тоньше стебелька шейку и усмехнулся.
— У меня нет-не~а! — голос ее звучал немного расстроенно, но тут же вновь наполнился жизнерадостью. — У меня есть деньги, я пойду и куплю тебе. — Она резво поднялась на ноги.
Сверху с купола зонта зашуршали капли дождя, Цинжо подняла его и направилась прочь, но, сделав два шага, обернулась. Озаренная лучезарной, чарующей улыбкой, она опустилась на корточки и сунула зонт прямо ему в руки:
— Держи зонтик, жди меня!
Не дожидаясь ответа, она, приподняв подолом платьице, вприпрыжку побежала в пелену дождя.
Ручка зонта еще хранила тепло — то было тепло ее ладони.
Сюй Няньян прищурившись смотрел, как маленькая розовая фигурка удаляется все дальше, а на дне его глаз на миг мелькнул холод.
Он шевельнул ногой и, опираясь о стену за спиной, поднялся. С капающей с брюк воды раздавались мерные капли, попадавшие в такт дождю.
Изначально он хотел уйти, но взгляд зацепился за нежно-голубой зонтик в руке, и Сюй Няньян криво усмехнулся. Друзья? Что-то новенькое, можно и подождать.
За переулком раскинулся жилой квартал, у каждого дома работал небольшой магазинчик. Детские косички Цинжо уже промокли от дождя и влажными прядями прилипли к голове, платок тоже вымок насквозь. В ее сумочке лежало около десятка юаней карманных денег. Цинжо не стала покупать хлеб или что-то в этом роде — набрала всяких сладостей, а из того, что получше утоляет голод, взяла шоколад.
Её теперешнему телу было всего девять лет, так что покупка сладостей выглядела вполне естественно.
Сюй Няньян — внебрачный сын нынешнего главы семьи Чжан, брошенный собственной матерью сразу после рождения.
Приемные родители Сюй Няньяна, то есть супруги из семьи Сюй, в то время не имели детей и из добрых побуждений подобрали и усыновили его.
Когда Сюй Няньяну исполнилось четыре года, супруги Сюй родили собственного ребенка — Сюй Чаояна.
С тех пор положение Сюй Няньяна в семье стремительно скатилось до уровня прислуги.
Супруги Сюй обзавелись Сюй Чаояном, когда им было уже под сорок, и во всем потакали мальчику. К тому же, когда Сюй Чаояну исполнилось три года, мать Сюй уволили с работы, и материальное положение семьи Сюй ухудшилось, отчего жизнь Сюй Няньяна стала совсем невыносимой.
Когда в восемь лет Сюй Няньяна наконец признал законным сыном глава семьи Чжан, это оказалось лишь прыжком из одного омута в другой.
Поскольку предприятия семьи Чжан занимались биофармацевтикой и в ту пору творили множество темных дел, семья Чжан вернула его лишь для того, чтобы он взял на себя вину тогдашнего наследника.
Сюй Няньян провел в тюрьме три года, откуда его выкупила организация, враждовавшая с главой семьи Чжан.
С этого момента для Сюй Няньяна началась жизнь в качестве послушного орудия. Позже он сам стал главой семьи Чжан, но все вековое наследие клана Чжан было им полностью уничтожено.
Впрочем, все это не имело особого значения. Главное заключалось в том, что Сюй Няньян обладал гениальными способностями — в области биофармацевтики его смело можно было назвать любимчиком небес.
После того как он возглавил семью Чжан, объявилась его биологическая мать. Сюй Няньян, всю жизнь тосковавший по семейному теплу, оставил ее при себе. Однако в итоге эта женщина снова вышла замуж и родила ребенка, а объявилась лишь ради того, чтобы заполучить богатства семьи Чжан.Сюй Няньян окончательно озлобился, превратившись из социопата в человеконенавистника, и создал вирус зомби.
В одно мгновение весь мир перевернулся с ног на голову.
К счастью, сейчас Сюй Няньяну всего тринадцать лет.
Цинжо бежала обратно и одновременно приводила в порядок мысли в своей голове: слава богу, еще не поздно.
Добежав до входа в переулок, она увидела, что Сюй Няньян уже поднялся на ноги. Опираясь о стену, он стоял под ее зонтом. Тринадцатилетний мальчишка выглядел так, будто ему от силы лет восемь или девять.
На сердце у Цинжо было неспокойно. До того как взяться за это задание, она испытывала некоторое отвращение — ведь тот, кто изобретает вирус зомби, должен быть безумцем. Но теперь, глядя на Сюй Няньяна, она чувствовала лишь сожаление: не будь в его прошлом тех тяжелых испытаний и получи он правильное руководство, он наверняка разработал бы множество лекарств, приносящих пользу человечеству.
Цинжо в туфельках на каблучках, прижимая к груди купленные лакомства, шлепала по лужам прямо к нему.
Сюй Няньян оказался даже ниже Цинжо ростом.
Цинжо чуть согнула колени, чтобы казаться чуть выше него. На ней было платье с пышной юбкой, и согнутых ног было совсем не видно.
Дождь промочил ее с головы до ног, волосы прилипли к щекам, но девочка по-прежнему улыбалась тепло и мило, а ее руки были доверху заполнены пакетами. Ешь скорее, — произнесла она наивным голосом.
Взгляд Сюй Няньяна скользнул с ее лица на то, что она держала в руках. Там были одни снеки, и только шоколад мог хоть немного утолить голод.
Он протянул руку и забрал у нее всё.
Девочка ничуть не испугалась, что у нее всё отберут, покорно позволив ему забрать еду, а сама перехватила зонт и подняла над их головами.
Зонтик был небольшой, и девочка сделала маленький шаг к нему, сократив расстояние между ними как раз настолько, чтобы оба оказались под укрытием.
Сюй Няньян разорвал упаковку шоколадки и запихнул ее себе в рот. Цинжо почувствовала, как у нее защипало в глазах, и, надув губки с беззаботным детским видом, проговорила:
— Ешь медленнее, я же не отнимаю, а если подавишься?
Что значит подавишься? Сюй Няньян проигнорировал ее и продолжал запихивать в рот еду.
С края зонта капал дождь. Цинжо промокла насквозь, да и Сюй Няньян выглядел не лучше.
Пока он был занят тем, что набивал рот едой, Цинжо смотрела на него своими огромными ясными глазами.
Для июньского дня кожа под его глазами казалась странно потрескавшейся.
Сюй Няньян проглотил всё до последнего кусочка. Во рту смешалось множество вкусов: сладкое, соленое, острое. Желудок от долгого голода заторможено отреагировал на еду, не вызвав никакого дискомфорта.
Опустевшие обертки валялись у его ног — какие-то унес ветер, а какие-то намокли под дождем и прилипл к земле.
Он мог смотреть прямо ей в глаза.
Он заговорил, и его хриплый голос словно несло холодным северным ветром:
— Сюй Няньян. Меня зовут Сюй Няньян.
Цинжо сладко улыбнулась, подняла руку, чтобы убрать прилипшие ко лбу волосы, и от налетевшего порыва ветра ее тело рефлекторно съежилось.
Сюй Няньян заметил это, но сделал вид, будто ничего не видит.
Такой дождливый день, промокшая насквозь одежда, грязный переулок — и напротив него живое, трепетное создание.
Она мягко спросила:
— Ты всё еще голоден?
Сюй Няньян посмотрел в ее чистые, как алмазы, глаза и кивнул.
Цинжо слегка надула губки — детская реакция была прямой и неподдельной, — опустила брови и, заглянув в свою сумочку, неуверенно протянула ему коробочку молока:
— Тогда выпей это.
Ее пальчики крепко сжимали упаковку, а рука была вытянута лишь наполовину — было очевидно, что она делится с трудом.
Сюй Няньян дернул уголком рта, резко протянул руку и с силой выхватил коробочку, не оставив ей времени на малейшие колебания.
Девочка поджала губки, глядя на него. Черты ее лица были тонкими и изящными, словно бутончик цветка, который еще не раскрылся, но уже источал слабый аромат.
Сюй Няньян опустил взгляд на коробочку молока в ладони — клубничное. Неудивительно, что она так неохотно с ним рассталась.
Мягкий голос Цинжо прозвучал с легкой обидой:
— Пей, оно клубничное, такое вкусное. Мама разрешает мне пить его только раз в неделю.
Сюй Няньян проткнул фольгу соломинкой и принялся жадно, большими глотками втягивать молоко.
Это была детская коробочка, совсем маленькая, и при его усердии с ней было покончено за пару секунд. Он небрежно швырнул пустую коробочку в сторону. Взгляд девочки последовал за траекторией полета пакета и упал на землю неподалеку. Она сглотнула слюну.
Повернувшись обратно, она одной рукой потянула за свою насквозь промокшую косичку. Ее голос звучал жалобно, мягко и с детской жадностью, а улыбка была вымученной и несчастной:
— Ты так быстро выпил.
Сюй Няньян наконец улыбнулся.
Улыбка его была едва заметной, призрачной. На его темном, исхудавшем лице почти не отразились эмоции, лишь уголки глубоких, черных как смоль глаз слегка изогнулись. Ледяная, мрачная аура, окружавшая его, дрогнула, образовав крошечную брешь, в которую проскользнула Цинжо.Черная рука прямо прижалась к чистому лбу Цинжо, откинув ее мокрые волосы. Его пальцы касались ее лба так, будто между ними была лишь тонкая кожа, а внутри его фаланги напрямую терлись о кости ее черепа.
— Цинжо, мы же друзья, не забывай об этом, ладно?
* * *
Не забывай.
Иначе... разрушение.
— Черный ящик — именно так.
Цинжо отдавала две трети каждой ежедневной бутылки цельного молока Сюй Няньяну, а всю еженедельную бутылку клубничного молока — тоже Сюй Няньяну.
Солнце клонилось к закату. За эти два месяца юноша заметно вырос, и Цинжо наконец-то перестала наотмашь подгибать коленки.
Узкий переулок, казалось, стал их постоянным местом встреч — каждый день, без пропусков.
Стояло лето, родители Цинжо были заняты на работе, а обедом ее кормила домашняя экономка. Ничего страшного не было в том, что Цинжо тайком ускользала ненадолго в обед или после ужина — дом находился близко, а маленьким детям всегда простительны капризы и баловство.
Цинжо вложила пакет молока ему в руку, посмотрела на его испачканные руки, похлопала ресницами и тихонько потянула за край одежды:
— Братик, давай я подстригу тебе ногти?
С этими словами она достала из маленькой сумочки принесенные с собой щипчики для ногтей — косые, с напечатанным на них мультяшным узором.Сюй Няньян, одетый в поношенную и короткую одежду, прижался спиной к стене. Они находились так близко друг к другу, что Цинжо могла легко уловить исходивший от него аромат — нежный, напоминавший молоко с легкими нотками фруктов.
Проткнув трубочку, он держал коробочку с молоком в одной руке, а другую небрежно протянул вперед, лениво отозвавшись:
— М-м.
Цинжо украдкой бросила на него взгляд. Сама того не понимая, со второй их встречи она начала чувствовать, что аура Сюй Няньяна казалась какой-то странной.
Стоило ей переместиться в пространственно-временной поток, как она полностью погружалась в эту реальность. Помимо выполнения задач по покорению целевых персонажей, у нее не оставалось никакой связи со штабом вплоть самого момента ухода из этого мира. Поэтому делать выводы о Сюй Няньяне она могла лишь на основе тех скудных сведений, что получила заранее, и эти данные вполне могли оказаться неточными.
Впрочем, сейчас Сюй Няньян не питал к ней злобы и даже казался отчасти доброжелательным — этого было вполне достаточно.
Возможно, обретя первого друга, она почувствовала, что мир перестает быть монотонной черно-белой пеленой.
Цинжо собралась с мыслями и своими пухлыми детскими пальчиками обхватила его пугающе худую руку. Ногти мальчика были черными от грязи, кончики пальцев покрыты мозолями, причем многие из них успели потрескаться.
Цинжо старалась двигаться неловко, изображая маленького ребенка, но при этом делала всё так, чтобы не причинить ему боли.
Сделав один срез, она испуганно подняла на него глаза и спросила:
— Братик, больно?Сюй Няньян слегка покачал головой, запечатлевая в глубинах памяти каждую мелочную деталь увиденного, и даже дал мягкое наставление:
— Ножницы для ногтей нужно держать чуть под более косым углом. Вот так.
Он совершенно не считал, что заставлять девятилетнего ребёнка подстригать ногти — хуже, чем сделать это самому.Цинжо закончил стричь ногти на одной руке: черные длинные ногти исчезли, и теперь его слегка розоватые подушечки пальцев показались на свет. На фоне чересчур тонких рук это выглядело по-своему утонченно и красиво.
В стакане Сюй Няньян осталась треть молока. Она взяла недопитый пакет той рукой, которой Цинжо только что подстриг ногти, прямо через трубочку влила остатки молока ему в рот, а свободную руку протянула, чтобы он продолжил стричь ей ногти.С тех пор как Цинжо начала приносить ему молоко, за исключением клубничного, чистое молоко Сюй Няньян всегда пил на две трети сам, а треть оставлял ей. Когда Цинжо впервые взяла пакет и хотела выбросить трубочку, чтобы пить напрямую, она заметила, что атмосфера вокруг Сюй Няньяна стала очень тяжёлой, поэтому замерла и послушно вставила трубочку в рот.
Он остался доволен.
Опустив голову, Цинжо потихоньку потягивала остатки молока через трубочку и одновременно подстригала ему ногти. Когда ногти были аккуратно подстрижены, на дне пакета еще оставалось немного молока. Сюй Няньян забрал пакет обратно, сам допил последний глоток и небрежно швырнул корочку в сторону.Малышка надула губки, сунула щипчики для ногтей обратно в сумочку и, звонко цокая каблучками, подбежала к валявшейся на земле коробочке, подняла её и швырнула в стоявшую неподалёку мусорку.
Поскольку она стригла ему ногти, они задержались на улице дольше обычного. Цинжо вернулась к нему, достала из сумочки карманные деньги, отложенные за сегодня — три юаня, три одноюаневые купюры.
Протянув их ему, она с серьезным личиком наказала:
— Братик, завтра утром обязательно поешь, понял?
Сюй Няньян спрятал деньги в карман. Считая её ужасно наивной, он согнул палец и легонько постучал её по лбу, а затем, прислонившись спиной к стене, лениво спросил:
— С другими друзьями ты тоже так себя ведешь?
Слово «друзья» он произнес нарочито небрежно, с издевкой в голосе.
Цинжо покачала головой:
— Нет, только с братиком.
Ему понравилось это слово — «только». Он чуть приподнял подбородок и прищурился:
— М? Повтори последнюю фразу.
Девочка сладко и послушно улыбнулась, и когда она заговорила, от её мягкого голоска повеяло сладковатым молочным ароматом:
— Только с братиком.
Сюй Няньян тронул уголками губ улыбку:
— Пойдём домой.

Комментарии

Загрузка...