Войдя в управу гарнизона Юнпин, князь Янь сразу же занял кресло, в котором обычно сидел Чжу Гаосюй. Устроившись за главным столом с истинно монаршим величием и выслушав приветствия, он тут же повернулся к стоявшему поодаль сыну:
Войдя в управу гарнизона Юнпин, князь Янь сразу же занял кресло, в котором обычно сидел Чжу Гаосюй. Устроившись за главным столом с истинно монаршим величием и выслушав приветствия, он тут же повернулся к стоявшему поодаль сыну:
— Императорский двор ни за что не стал бы лишать Нин-вана власти без веской причины. Признавайся, Гаосюй, какую хитрость ты провернул?
— Императорский двор ни за что не стал бы лишать Нин-вана власти без веской причины. Признавайся, Гаосюй, какую хитрость ты провернул?
Чжу Гаосюй на мгновение задумался. Изначально он не хотел слишком уж выделяться — планировал лишь молча помогать отцу. В конце концов, помогать князю Яню означало помогать самому себе. Но раз уж отец спросил напрямую, лгать было бессмысленно — это лишь создало бы лишние трудности в будущем, а если обман раскроется, хлопот не оберешься.
Чжу Гаосюй на мгновение задумался. Изначально он не хотел слишком уж выделяться — планировал лишь молча помогать отцу. В конце концов, помогать князю Яню означало помогать самому себе. Но раз уж отец спросил напрямую, лгать было бессмысленно — это лишь создало бы лишние трудности в будущем, а если обман раскроется, хлопот не оберешься.
«В нашей жизни без вранья никуда, — размышлял Гаосюй, — но когда есть возможность сказать правду, лучше так и поступить. Проще жить будет»
«В нашей жизни без вранья никуда, — размышлял Гаосюй, — но когда есть возможность сказать правду, лучше так и поступить. Проще жить будет»
Эта привычка осталась у него еще с прошлой жизни.
Эта привычка осталась у него еще с прошлой жизни.
Под прицелом десятков любопытных глаз Гаосюй запустил руку за пазуху и начал что-то искать. Присутствующие в зале офицеры и советники затаили дыхание, наблюдая за каждым его движением. Наконец он извлек на свет свиток желтого шелка, шагнул вперед и бережно положил его на судейский стол перед отцом.
Под прицелом десятков любопытных глаз Гаосюй запустил руку за пазуху и начал что-то искать. Присутствующие в зале офицеры и советники затаили дыхание, наблюдая за каждым его движением. Наконец он извлек на свет свиток желтого шелка, шагнул вперед и бережно положил его на судейский стол перед отцом.
— Отец, эту вещь я нашел при обыске Чансин-хоу Гэн Бинвэня. В тот день, когда мы отступили после битвы при Чжэньдине, люди и кони были измотаны до предела, и я совсем позабыл о ней. Прошу простить, что не передал сразу.
— Отец, эту вещь я нашел при обыске Чансин-хоу Гэн Бинвэня. В тот день, когда мы отступили после битвы при Чжэньдине, люди и кони были измотаны до предела, и я совсем позабыл о ней. Прошу простить, что не передал сразу.
Князь Янь протянул руку, развернул шелк и быстро пробежал глазами по иероглифам.
Князь Янь протянул руку, развернул шелк и быстро пробежал глазами по иероглифам.
— Это секретный указ императора, адресованный Гэн Бинвэню, — продолжил Гаосюй. — Написан он весьма туманно: Его Величество обращается к нему просто «наш верный слуга», без упоминания имени, так что посторонний ни за что бы не догадался, кому предназначалось послание. Я отправил своего верного человека, Лю Ина, в город Данин. С помощью этой бумаги выманить оттуда Ли Тая не составило никакого труда. Документ-то подлинный, так что подвоха тот почуять никак не мог.
— Это секретный указ императора, адресованный Гэн Бинвэню, — продолжил Гаосюй. — Написан он весьма туманно: Его Величество обращается к нему просто «наш верный слуга», без упоминания имени, так что посторонний ни за что бы не догадался, кому предназначалось послание. Я отправил своего верного человека, Лю Ина, в город Данин. С помощью этой бумаги выманить оттуда Ли Тая не составило никакого труда. Документ-то подлинный, так что подвоха тот почуять никак не мог.
Помолчав немного, Чжу Гаосюй добавил:
Помолчав немного, Чжу Гаосюй добавил:
— К слову, этот Ли Тай — шпион императорского двора. Его давным-давно внедрили в гарнизон Данина под видом обычного военачальника, чтобы приглядывать за каждым шагом Нин-вана. Похоже, столичные чиновники подослали своих ищеек ко многим удельным князьям... И здесь мне стоит выразить глубокую признательность нашему главному управляющему, господину Цзинь Чжуну. Если бы не сведения, которыми он столь щедро поделился, я, только прибыв в Юнпин, и понятия бы не имел о положении дел в Данине.
— К слову, этот Ли Тай — шпион императорского двора. Его давным-давно внедрили в гарнизон Данина под видом обычного военачальника, чтобы приглядывать за каждым шагом Нин-вана. Похоже, столичные чиновники подослали своих ищеек ко многим удельным князьям... И здесь мне стоит выразить глубокую признательность нашему главному управляющему, господину Цзинь Чжуну. Если бы не сведения, которыми он столь щедро поделился, я, только прибыв в Юнпин, и понятия бы не имел о положении дел в Данине.
С этими словами Чжу Гаосюй повернулся к Цзинь Чжуну и низко поклонился ему.
С этими словами Чжу Гаосюй повернулся к Цзинь Чжуну и низко поклонился ему.
— В успехе этого дела главная заслуга по праву принадлежит господину главному управляющему! Ли Тай был ключевой фигурой в моей игре, и не знай мы всей подноготной этого негодяя, ничего бы не вышло.
— В успехе этого дела главная заслуга по праву принадлежит господину главному управляющему! Ли Тай был ключевой фигурой в моей игре, и не знай мы всей подноготной этого негодяя, ничего бы не вышло.
Цзинь Чжун поспешно замахал руками:
Цзинь Чжун поспешно замахал руками:
— Что вы, Ваше Высочество, не стоит! — он украдкой покосился на князя Яня и смиренно добавил: — Мое дело было малым — лишь разобрать да упорядочить старые записи. Сами же сведения добывал не я, так что моей доблести тут нет.
— Что вы, Ваше Высочество, не стоит! — он украдкой покосился на князя Яня и смиренно добавил: — Мое дело было малым — лишь разобрать да упорядочить старые записи. Сами же сведения добывал не я, так что моей доблести тут нет.
Чжу Гаосюй мысленно усмехнулся. Ему сразу вспомнились те беспорядочные груды бумаг, которые прислал управляющий.
Чжу Гаосюй мысленно усмехнулся. Ему сразу вспомнились те беспорядочные груды бумаг, которые прислал управляющий.
«И это он называет "упорядочил записи"? — подумал Гаосюй. — Да там черт ногу сломит!»
«И это он называет "упорядочил записи"? — подумал Гаосюй. — Да там черт ногу сломит!»
Разумеется, высказывать свои соображения вслух он не стал. Как бы то ни было, тот, кто сумел раздобыть эти досье на шпионов, проделал колоссальную работу. Без надежных связей в самом сердце императорского двора тут явно не обошлось.
Разумеется, высказывать свои соображения вслух он не стал. Как бы то ни было, тот, кто сумел раздобыть эти досье на шпионов, проделал колоссальную работу. Без надежных связей в самом сердце императорского двора тут явно не обошлось.
Чжу Гаосюй вновь повернулся к отцу и продолжил рассказ:
Чжу Гаосюй вновь повернулся к отцу и продолжил рассказ:
— Как только Ли Тай попался в ловушку за пределами города, мои люди тут же перебили его сопровождение, а самого шпиона оглушили. Затем я велел разыграть перед ним спектакль: будто бы люди Нин-вана получили приказ убрать его как ненужного свидетеля. Но скажи мы об этом прямо, Ли Тай заподозрил бы неладное. Поэтому мои воины оставили несколько мелких улик, якобы случайно оброненных намеков, позволяя ему самому прийти к нужному выводу. А после ему дали возможность сбежать. Ли Тай заглотил наживку целиком. Иначе он вернулся бы в Данин, а не пустился наутек на восток под покровом ночи.
— Как только Ли Тай попался в ловушку за пределами города, мои люди тут же перебили его сопровождение, а самого шпиона оглушили. Затем я велел разыграть перед ним спектакль: будто бы люди Нин-вана получили приказ убрать его как ненужного свидетеля. Но скажи мы об этом прямо, Ли Тай заподозрил бы неладное. Поэтому мои воины оставили несколько мелких улик, якобы случайно оброненных намеков, позволяя ему самому прийти к нужному выводу. А после ему дали возможность сбежать. Ли Тай заглотил наживку целиком. Иначе он вернулся бы в Данин, а не пустился наутек на восток под покровом ночи.
Сделав небольшую паузу, Гаосюй продолжил:
Сделав небольшую паузу, Гаосюй продолжил:
— Но одного этого было мало. Заранее я отправил небольшой конный отряд разведчиков к одной из деревень близ Данина. Мои люди устроили там небольшой переполох — подожгли пару сараев, пограбили для виду и погнали испуганных крестьян прочь. Среди беженцев затесался наш сотник, уроженец тех мест с безупречным местным выговором, переодетый в лохмотья. Он-то и начал сеять панику, пустив слух, будто войско князя Яня, то есть ваше, отец, уже подступило к Данину. Перепуганные крестьяне, как это обычно бывает, поверили первому встречному и толпой хлынули на восток, прямо на тракт. Беглец Ли Тай, мчавшийся верхом в ночи, не мог выбрать иную дорогу и неминуемо наткнулся на эту толпу. Он остановился и допросил нескольких человек. Беженцы были самыми настоящими местными крестьянами, искренне верившими в то, что спасаются от вашей армии. Докопаться до лжи Ли Тай просто не мог. Это окончательно развеяло его сомнения!
— Но одного этого было мало. Заранее я отправил небольшой конный отряд разведчиков к одной из деревень близ Данина. Мои люди устроили там небольшой переполох — подожгли пару сараев, пограбили для виду и погнали испуганных крестьян прочь. Среди беженцев затесался наш сотник, уроженец тех мест с безупречным местным выговором, переодетый в лохмотья. Он-то и начал сеять панику, пустив слух, будто войско князя Яня, то есть ваше, отец, уже подступило к Данину. Перепуганные крестьяне, как это обычно бывает, поверили первому встречному и толпой хлынули на восток, прямо на тракт. Беглец Ли Тай, мчавшийся верхом в ночи, не мог выбрать иную дорогу и неминуемо наткнулся на эту толпу. Он остановился и допросил нескольких человек. Беженцы были самыми настоящими местными крестьянами, искренне верившими в то, что спасаются от вашей армии. Докопаться до лжи Ли Тай просто не мог. Это окончательно развеяло его сомнения!
Гаосюй усмехнулся:
Гаосюй усмехнулся:
— Когда Ли Тай добрался до владений Ляо-вана, тот сразу выслал лазутчиков проверить слухи. И надо же было такому случиться — на дороге они повстречали ту самую толпу крестьян во главе с нашим переодетым сотником. Разведчики Ляо-вана утруждать себя долгими расспросами не стали: перекинулись парой слов и во весь опор помчались докладывать своему господину, что армия Яня близко.
— Когда Ли Тай добрался до владений Ляо-вана, тот сразу выслал лазутчиков проверить слухи. И надо же было такому случиться — на дороге они повстречали ту самую толпу крестьян во главе с нашим переодетым сотником. Разведчики Ляо-вана утруждать себя долгими расспросами не стали: перекинулись парой слов и во весь опор помчались докладывать своему господину, что армия Яня близко.
— Ха-ха-ха! — оглушительно расхохотался князь Янь. — Какая изящная игра! Блестяще!
— Ха-ха-ха! — оглушительно расхохотался князь Янь. — Какая изящная игра! Блестяще!
— Ляо-ван как раз собирался отплыть морем в столицу, — с улыбкой добавил Чжу Гаосюй. — И теперь, прихватив с собой перепуганного до смерти Ли Тая, он лично доставит эти «новости» к императорскому двору. Представляю, какой переполох они там устроят!
— Ляо-ван как раз собирался отплыть морем в столицу, — с улыбкой добавил Чжу Гаосюй. — И теперь, прихватив с собой перепуганного до смерти Ли Тая, он лично доставит эти «новости» к императорскому двору. Представляю, какой переполох они там устроят!
Цзинь Чжун тоже не удержался от смешка:
Цзинь Чжун тоже не удержался от смешка:
— Теперь понятно, почему Его Величество столь поспешно издал указ о лишении Нин-вана командования. Раз уж на бумаге выходило, что Нин-ван поднял мятеж, а карательное войско из столицы направить быстро не получалось, двор решил пойти единственным доступным путем: отобрать у него законное право повелевать войсками Данина. Без этой власти держать в узде гарнизоны ему будет непросто. Из двух зол выбрали меньшее.
— Теперь понятно, почему Его Величество столь поспешно издал указ о лишении Нин-вана командования. Раз уж на бумаге выходило, что Нин-ван поднял мятеж, а карательное войско из столицы направить быстро не получалось, двор решил пойти единственным доступным путем: отобрать у него законное право повелевать войсками Данина. Без этой власти держать в узде гарнизоны ему будет непросто. Из двух зол выбрали меньшее.
— Да и злобу сорвать надо было! — фыркнул князь Янь. — Мой венценосный племянник на редкость тщеславен. Разве мог он стерпеть подобное самоуправство от Нин-вана?
— Да и злобу сорвать надо было! — фыркнул князь Янь. — Мой венценосный племянник на редкость тщеславен. Разве мог он стерпеть подобное самоуправство от Нин-вана?
Присутствующие в зале офицеры дружно склонили головы, прижав кулаки к ладоням:
Присутствующие в зале офицеры дружно склонили головы, прижав кулаки к ладоням:
— Мудрость Вашего Высочества не знает границ!
— Мудрость Вашего Высочества не знает границ!
Князь Янь резко поднялся со своего места. Сойдя с возвышения, он своей излюбленной, размашистой походкой приблизился к Чжу Гаосюю и крепко, до хруста, сжал его предплечье. Взгляд его горел гордостью и торжеством.
Князь Янь резко поднялся со своего места. Сойдя с возвышения, он своей излюбленной, размашистой походкой приблизился к Чжу Гаосюю и крепко, до хруста, сжал его предплечье. Взгляд его горел гордостью и торжеством.
— Гаосюй, сын мой! Ты вновь оказал отцу неоценимую услугу!
— Гаосюй, сын мой! Ты вновь оказал отцу неоценимую услугу!
— Я не смею присваивать все лавры себе, отец, — почтительно ответил Гаосюй. — Этот успех стал возможен лишь благодаря усердию ваших верных советников, собиравших сведения по крупицам. Моя же доля мала — я лишь воспользовался плодами их трудов да состряпал нехитрую ловушку для дурака Ли Тая.
— Я не смею присваивать все лавры себе, отец, — почтительно ответил Гаосюй. — Этот успех стал возможен лишь благодаря усердию ваших верных советников, собиравших сведения по крупицам. Моя же доля мала — я лишь воспользовался плодами их трудов да состряпал нехитрую ловушку для дурака Ли Тая.
Князь Янь разжал пальцы и зашагал по залу, заложив руки за спину.
Князь Янь разжал пальцы и зашагал по залу, заложив руки за спину.
— И все же мой племянник, лишив Нин-вана власти, преподнес нам поистине царский подарок! — проговорил он, возбужденно блестя глазами. — Иначе я ума бы не приложил, как подступиться к его отборной коннице!
— И все же мой племянник, лишив Нин-вана власти, преподнес нам поистине царский подарок! — проговорил он, возбужденно блестя глазами. — Иначе я ума бы не приложил, как подступиться к его отборной коннице!
Стоявший неподалеку генерал Чжан Юй согласно кивнул:
Стоявший неподалеку генерал Чжан Юй согласно кивнул:
— Ваше Высочество уже давно заглядывался на степных всадников Трех гарнизонов Урянхая. Силы, подвластные Нин-вану, вместе с этой конницей едва ли уступают всей нашей армии Яня! До сих пор они стояли к северу от Великой стены, нависая над нашими тылами вечной угрозой. Но если мы сумеем прибрать их к рукам, мощь нашего войска возрастет многократно!
— Ваше Высочество уже давно заглядывался на степных всадников Трех гарнизонов Урянхая. Силы, подвластные Нин-вану, вместе с этой конницей едва ли уступают всей нашей армии Яня! До сих пор они стояли к северу от Великой стены, нависая над нашими тылами вечной угрозой. Но если мы сумеем прибрать их к рукам, мощь нашего войска возрастет многократно!
Тысяцкий Цю Фу негромко добавил:
Тысяцкий Цю Фу негромко добавил:
— И то правда. Если бы не тонкий расчет удельного князя Гаояна, столичные министры, будь они в здравом уме, никогда не посмели бы тронуть Нин-вана. Как бы тот ни осторожничал, стараясь сохранить нейтралитет, двору следовало из кожи вон лезть, чтобы умаслить его и генералов Данина. Нин-ван не выступал против нас напрямую, но одним своим присутствием в нашем тылу сковывал нам руки. Теперь же они сами подтолкнули его в наши объятия. Это огромная глупость с их стороны и великая удача для нас!
— И то правда. Если бы не тонкий расчет удельного князя Гаояна, столичные министры, будь они в здравом уме, никогда не посмели бы тронуть Нин-вана. Как бы тот ни осторожничал, стараясь сохранить нейтралитет, двору следовало из кожи вон лезть, чтобы умаслить его и генералов Данина. Нин-ван не выступал против нас напрямую, но одним своим присутствием в нашем тылу сковывал нам руки. Теперь же они сами подтолкнули его в наши объятия. Это огромная глупость с их стороны и великая удача для нас!
— Верно, истинно верно! — Князь Янь зашагал еще быстрее, его лицо горело от нетерпения, словно перед голодным хищником положили кусок сочного мяса. — Случай уникальный, медлить нельзя! Нужно немедленно составить план, как забрать эти войска себе!
— Верно, истинно верно! — Князь Янь зашагал еще быстрее, его лицо горело от нетерпения, словно перед голодным хищником положили кусок сочного мяса. — Случай уникальный, медлить нельзя! Нужно немедленно составить план, как забрать эти войска себе!
Видя, как загорелся отец, Чжу Гаосюй слегка улыбнулся и громко произнес:
Видя, как загорелся отец, Чжу Гаосюй слегка улыбнулся и громко произнес:
— Отец, господа советники, генералы... Не позволите ли вы мне рассказать вам одну простую, быть может, излишне приземленную житейскую историю?
— Отец, господа советники, генералы... Не позволите ли вы мне рассказать вам одну простую, быть может, излишне приземленную житейскую историю?
Офицеры переглянулись. Надо же, в такой напряженный момент молодой князь вздумал травить байки! Однако все понимали, что Гаосюй никогда не говорит впустую, а потому в зале сразу оживились:
Офицеры переглянулись. Надо же, в такой напряженный момент молодой князь вздумал травить байки! Однако все понимали, что Гаосюй никогда не говорит впустую, а потому в зале сразу оживились:
— Поведайте, Ваше Высочество, с удовольствием послушаем!
— Поведайте, Ваше Высочество, с удовольствием послушаем!
— Просим, просим!
— Просим, просим!
— Жила-была одна молодая женщина, — прищурившись, начал Чжу Гаосюй. — Муж ее был слаб здоровьем, да и относился к ней скверно. Сама же она была в самом соку, полна сил и страсти, а потому жестоко страдала от одиночества в своей холодной постели... И надо же было случиться, что по соседству с ней поселился статный, крепкий и на диво сильный мужчина.
— Жила-была одна молодая женщина, — прищурившись, начал Чжу Гаосюй. — Муж ее был слаб здоровьем, да и относился к ней скверно. Сама же она была в самом соку, полна сил и страсти, а потому жестоко страдала от одиночества в своей холодной постели... И надо же было случиться, что по соседству с ней поселился статный, крепкий и на диво сильный мужчина.
— Ха-ха! Хорошее начало! — зычно загоготал верзила Чжу Нэн, широко разинув свой огромный рот. — Коли баба истосковалась по ласке, а под боком такой молодец, тут уж дело верное — как сухая солома у костра, вспыхнет в один миг!
— Ха-ха! Хорошее начало! — зычно загоготал верзила Чжу Нэн, широко разинув свой огромный рот. — Коли баба истосковалась по ласке, а под боком такой молодец, тут уж дело верное — как сухая солома у костра, вспыхнет в один миг!
Чжу Гаосюй, видя, что наживка заглочена, покачал головой:
Чжу Гаосюй, видя, что наживка заглочена, покачал головой:
— А вот и нет. Не вспыхнет.
— А вот и нет. Не вспыхнет.
— Это еще почему? — искренне удивился даже обычно сдержанный Цю Фу.
— Это еще почему? — искренне удивился даже обычно сдержанный Цю Фу.
— По законам нашей Великой Минской империи измена для замужней женщины — преступление тягчайшее, — пояснил Чжу Гаосюй, взглянув на Цю Фу. — Поймают на горячем — муж имеет полное право прирезать на месте. Но даже если до суда дойдет, там с нее прилюдно штаны спустят да батогами так разукрасят, что до смерти забить могут. А коли и выживет — позором покроется, соседи заплюют, только и останется, что в петлю лезть от стыда. Вот и получается: бабенка хоть и рада бы сойтись с соседом, и глазками ему стреляет, и томные вздохи шлет, а сама в объятия не бросается. Стоит парню шаг навстречу сделать — она сразу в крик, ломается да упирается.
— По законам нашей Великой Минской империи измена для замужней женщины — преступление тягчайшее, — пояснил Чжу Гаосюй, взглянув на Цю Фу. — Поймают на горячем — муж имеет полное право прирезать на месте. Но даже если до суда дойдет, там с нее прилюдно штаны спустят да батогами так разукрасят, что до смерти забить могут. А коли и выживет — позором покроется, соседи заплюют, только и останется, что в петлю лезть от стыда. Вот и получается: бабенка хоть и рада бы сойтись с соседом, и глазками ему стреляет, и томные вздохи шлет, а сама в объятия не бросается. Стоит парню шаг навстречу сделать — она сразу в крик, ломается да упирается.
— Тьфу ты, бред какой! — смачно выругался Чжу Нэн. — Ну и дура баба! Будь я на месте того соседа, плевал бы я на ее ломания. Прижал бы в углу, повалил да делом занялся, раз уж сама хочет!
— Тьфу ты, бред какой! — смачно выругался Чжу Нэн. — Ну и дура баба! Будь я на месте того соседа, плевал бы я на ее ломания. Прижал бы в углу, повалил да делом занялся, раз уж сама хочет!
— Вот! — Чжу Гаосюй указал пальцем на Чжу Нэна и победно улыбнулся. — Именно так и надлежит поступить! Ведь коли поднимется шум и дело дойдет до суда, у бабенки будет железное оправдание. Она со слезами на глазах заявит, что ее взяли силой, супротив воли! И закон будет к ней милостив.
— Вот! — Чжу Гаосюй указал пальцем на Чжу Нэна и победно улыбнулся. — Именно так и надлежит поступить! Ведь коли поднимется шум и дело дойдет до суда, у бабенки будет железное оправдание. Она со слезами на глазах заявит, что ее взяли силой, супротив воли! И закон будет к ней милостив.
Пока генералы пытались осмыслить услышанное, тишину зала внезапно разорвал громовой хохот князя Яня. Утирая выступившие от смеха слезы, он ткнул пальцем в сторону сына:
Пока генералы пытались осмыслить услышанное, тишину зала внезапно разорвал громовой хохот князя Яня. Утирая выступившие от смеха слезы, он ткнул пальцем в сторону сына:
— Ах ты паршивец! Ни стыда у тебя, ни почтения к старшим! Это надо же додуматься — выставить собственного семнадцатого дядюшку распутной девкой!
— Ах ты паршивец! Ни стыда у тебя, ни почтения к старшим! Это надо же додуматься — выставить собственного семнадцатого дядюшку распутной девкой!
— Ха-ха-ха! — дошло наконец и до остальных. Зал взорвался дружным хохотом. Офицеры хлопали себя по бедрам, ухали и переглядывались.
— Ха-ха-ха! — дошло наконец и до остальных. Зал взорвался дружным хохотом. Офицеры хлопали себя по бедрам, ухали и переглядывались.
Чжу Гаосюй, сделав вид, что смутился, шутливо прижал кулак к ладони:
Чжу Гаосюй, сделав вид, что смутился, шутливо прижал кулак к ладони:
— Виноват, отец! Молод, глуп, не вели казнить, вели миловать!
— Виноват, отец! Молод, глуп, не вели казнить, вели миловать!
Впрочем, среди этих закаленных в боях рубак условности мало кого волновали. Чжу Нэн, чей смех больше походил на рев раненого зверя, уняв наконец одышку, утер пот со лба и пробасил:
Впрочем, среди этих закаленных в боях рубак условности мало кого волновали. Чжу Нэн, чей смех больше походил на рев раненого зверя, уняв наконец одышку, утер пот со лба и пробасил:
— А ведь если отбросить шутки, наш удельный князь Гаоян попал в самую точку! Нин-ван ведь действительно в отчаянном положении. Разгневал молодого императора, лишился армии... Вернись он сейчас в Нанкин — головы не снесет. Выбора у него не осталось, но явиться к нашему князю с поклоном и слезно умолять принять его в ряды нашего праведного воинства гордость не позволяет!
— А ведь если отбросить шутки, наш удельный князь Гаоян попал в самую точку! Нин-ван ведь действительно в отчаянном положении. Разгневал молодого императора, лишился армии... Вернись он сейчас в Нанкин — головы не снесет. Выбора у него не осталось, но явиться к нашему князю с поклоном и слезно умолять принять его в ряды нашего праведного воинства гордость не позволяет!
— Хех, мой братец Нин-ван всегда отличался излишней хитроумностью, — хмыкнул князь Янь. — Братец все просчитал. Он спит и видит, чтобы его четвертый старший брат, то есть я, пришел и взял его крепость штурмом. Тогда он сможет с чистой совестью разыграть невинность — дескать, подчинился грубой силе, спасая жизнь. Если наши дела пойдут прахом и его в конце концов схватят столичные гвардейцы, он прикинется жертвой обстоятельств и вымолит пощаду у императора.
— Хех, мой братец Нин-ван всегда отличался излишней хитроумностью, — хмыкнул князь Янь. — Братец все просчитал. Он спит и видит, чтобы его четвертый старший брат, то есть я, пришел и взял его крепость штурмом. Тогда он сможет с чистой совестью разыграть невинность — дескать, подчинился грубой силе, спасая жизнь. Если наши дела пойдут прахом и его в конце концов схватят столичные гвардейцы, он прикинется жертвой обстоятельств и вымолит пощаду у императора.
— Верно! Все так и есть, Ваше Высочество! — наперебой загалдели военачальники.
— Верно! Все так и есть, Ваше Высочество! — наперебой загалдели военачальники.
— Что ж, коли он хочет разыграть эту комедию, я подыграю, — князь Янь резко развернулся, принимая мгновенное решение. — Завтра на рассвете снимаемся с лагеря. Выходим через заставу Люцзякоу и идем прямиком на Данин!
— Что ж, коли он хочет разыграть эту комедию, я подыграю, — князь Янь резко развернулся, принимая мгновенное решение. — Завтра на рассвете снимаемся с лагеря. Выходим через заставу Люцзякоу и идем прямиком на Данин!
— Слушаем и повинуемся! — гаркнули офицеры, салютуя зажатыми кулаками.
— Слушаем и повинуемся! — гаркнули офицеры, салютуя зажатыми кулаками.
Князь Янь вновь перевел взгляд на сына:
Князь Янь вновь перевел взгляд на сына:
— В Данине тебе делать нечего, Гаосюй, со мной не ходи. Да и Юнпин оборонять больше нет смысла — город пуст, мы вывезли отсюда все подчистую. Сейчас пятисоттысячная армия Ли Цзинлуна обложила Бэйпин. Я приказал мастеру Даояню помогать твоему старшему брату, нашему Шицзы. Их приказ — сидеть в глухой обороне и не высовываться. Но людей в крепости катастрофически не хватает. Поэтому ты немедленно отправляйся в Бэйпин. Твоя задача — помочь тамошним генералам удержать стены города.
— В Данине тебе делать нечего, Гаосюй, со мной не ходи. Да и Юнпин оборонять больше нет смысла — город пуст, мы вывезли отсюда все подчистую. Сейчас пятисоттысячная армия Ли Цзинлуна обложила Бэйпин. Я приказал мастеру Даояню помогать твоему старшему брату, нашему Шицзы. Их приказ — сидеть в глухой обороне и не высовываться. Но людей в крепости катастрофически не хватает. Поэтому ты немедленно отправляйся в Бэйпин. Твоя задача — помочь тамошним генералам удержать стены города.
Чжу Гаосюй почтительно поклонился:
Чжу Гаосюй почтительно поклонился:
— Сын повинуется вашей воле, отец.
— Сын повинуется вашей воле, отец.
— Вот вернусь я из Данина с сильным войском да отборной конницей, тогда мы и сотрем этого Ли Цзинлуна в порошок! — победоносно взмахнул широким рукавом князь Янь.
— Вот вернусь я из Данина с сильным войском да отборной конницей, тогда мы и сотрем этого Ли Цзинлуна в порошок! — победоносно взмахнул широким рукавом князь Янь.
Вскоре военачальники один за другим покинули залу управы, спеша отдать приказы к завтрашнему маршу.
Вскоре военачальники один за другим покинули залу управы, спеша отдать приказы к завтрашнему маршу.

Комментарии

Загрузка...