Данин — город у восточных отрогов горной цепи Яньшань — спал глубоким, обманчивым сном.
Данин — город у восточных отрогов горной цепи Яньшань — спал глубоким, обманчивым сном.
За крепостным зубцом стоял военачальник. Облаченный в тяжелые доспехи, он положил левую ладонь на рукоять сабли и, прищурившись, всматривался в туманную даль. Звали его Ли Тай. В Данине он числился обычным воеводой, однако мало кто знал о его истинном призвании: по секретному указу столичного двора Ли Тай тайно следил за каждым шагом Чжу Цюаня, князя Нина.
За крепостным зубцом стоял военачальник. Облаченный в тяжелые доспехи, он положил левую ладонь на рукоять сабли и, прищурившись, всматривался в туманную даль. Звали его Ли Тай. В Данине он числился обычным воеводой, однако мало кто знал о его истинном призвании: по секретному указу столичного двора Ли Тай тайно следил за каждым шагом Чжу Цюаня, князя Нина.
Вокруг царило умиротворение, но на душе у Ли Тая было неспокойно. И эта мертвая тишина, окутавшая Данин, казалась ему зловещей. Если бы князь Нин собирался подчиниться воле Его Величества, он бы уже вовсю стягивал войска, собирал обозы и готовился к переходу в Ляодун. А тут — ни малейшего движения, словно и не было никакого указа.
Вокруг царило умиротворение, но на душе у Ли Тая было неспокойно. И эта мертвая тишина, окутавшая Данин, казалась ему зловещей. Если бы князь Нин собирался подчиниться воле Его Величества, он бы уже вовсю стягивал войска, собирал обозы и готовился к переходу в Ляодун. А тут — ни малейшего движения, словно и не было никакого указа.
Ли Тай не мог позволить себе беспечность. Князь Янь давно поднял мятеж в Бэйпине, и Данин рано или поздно окажется втянутым в эту бурю. Взрыва было не миновать.
Ли Тай не мог позволить себе беспечность. Князь Янь давно поднял мятеж в Бэйпине, и Данин рано или поздно окажется втянутым в эту бурю. Взрыва было не миновать.
Его размышления прервал поднявшийся на стену сотник. Почтительно склонившись, он доложил:
Его размышления прервал поднявшийся на стену сотник. Почтительно склонившись, он доложил:
— Командир, у ворот объявился человек. Утверждает, будто прибыл из вашего родного дома, и настойчиво требует встречи.
— Командир, у ворот объявился человек. Утверждает, будто прибыл из вашего родного дома, и настойчиво требует встречи.
— Что за человек? — бросил Ли Тай, не оборачиваясь.
— Что за человек? — бросил Ли Тай, не оборачиваясь.
Сотник замялся, озадаченно почесав затылок:
Сотник замялся, озадаченно почесав затылок:
— Одет в длинный халат. С виду похож на книжника, хотя что-то в нем не так... Говорит с южным выговором. А лицо... лицо у него нежное, чисто бабье.
— Одет в длинный халат. С виду похож на книжника, хотя что-то в нем не так... Говорит с южным выговором. А лицо... лицо у него нежное, чисто бабье.
Ли Тай хотел было приказать привести незнакомца на стену, но вовремя осекся. В его голове зашевелились подозрения.
Ли Тай хотел было приказать привести незнакомца на стену, но вовремя осекся. В его голове зашевелились подозрения.
— Сам спущусь, — холодно обронил он.
— Сам спущусь, — холодно обронил он.
***
***
Спустившись по крутым ступеням и миновав темный проход в надвратной башне, Ли Тай вышел за ворота. У подножия стены действительно ждал путник. Лицо незнакомца и впрямь отличалось женственной мягкостью черт, но воевода определенно видел его впервые.
Спустившись по крутым ступеням и миновав темный проход в надвратной башне, Ли Тай вышел за ворота. У подножия стены действительно ждал путник. Лицо незнакомца и впрямь отличалось женственной мягкостью черт, но воевода определенно видел его впервые.
Убедившись, что гость прибыл в одиночку и одет в простую холщовую одежду, Ли Тай слегка повел рукой назад. Сопровождавшие его стражники без лишних слов отступили в тень ворот.
Убедившись, что гость прибыл в одиночку и одет в простую холщовую одежду, Ли Тай слегка повел рукой назад. Сопровождавшие его стражники без лишних слов отступили в тень ворот.
— Кто ты?.. — начал Ли Тай.
— Кто ты?.. — начал Ли Тай.
— Мое имя не имеет значения, я лишь гонец, исполняющий волю свыше, — негромко перебил его мужчина. — Предо мной ведь генерал Ли Тай?
— Мое имя не имеет значения, я лишь гонец, исполняющий волю свыше, — негромко перебил его мужчина. — Предо мной ведь генерал Ли Тай?
Заметив, как воевода коротко и твердо кивнул, незнакомец добавил:
Заметив, как воевода коротко и твердо кивнул, незнакомец добавил:
— Позвольте взглянуть на вашу личную печать.
— Позвольте взглянуть на вашу личную печать.
Сдвинув брови, Ли Тай достал из-за пазухи тяжелую круглую бирку-пайцзу и выставил ее перед лицом гостя. Тот внимательно вгляделся в узор, затем долго копался в глубоких складках своего одеяния, пока наконец не извлек плотно запечатанный бамбуковый тубус.
Сдвинув брови, Ли Тай достал из-за пазухи тяжелую круглую бирку-пайцзу и выставил ее перед лицом гостя. Тот внимательно вгляделся в узор, затем долго копался в глубоких складках своего одеяния, пока наконец не извлек плотно запечатанный бамбуковый тубус.
Пришелец протянул его обеими руками. Ли Тай принял тубус и уже потянулся к печати, чтобы вскрыть его, как вдруг раздался резкий шепот:
Пришелец протянул его обеими руками. Ли Тай принял тубус и уже потянулся к печати, чтобы вскрыть его, как вдруг раздался резкий шепот:
— Постойте!
— Постойте!
Ли Тай замер и недоуменно уставился на гонца.
Ли Тай замер и недоуменно уставился на гонца.
— Здесь не место для чтения тайных бумаг, и уж точно не место для важных разговоров, — тихо произнес мужчина. — Советую открыть тубус позже. Сам я в город входить не рискну. Через час буду ждать вас в павильоне Шилитин, что к востоку отсюда. Там и побеседуем. Идет?
— Здесь не место для чтения тайных бумаг, и уж точно не место для важных разговоров, — тихо произнес мужчина. — Советую открыть тубус позже. Сам я в город входить не рискну. Через час буду ждать вас в павильоне Шилитин, что к востоку отсюда. Там и побеседуем. Идет?
Не дожидаясь ответа, незнакомец быстро сложил ладони в вежливом приветствии и зашагал прочь:
Не дожидаясь ответа, незнакомец быстро сложил ладони в вежливом приветствии и зашагал прочь:
— Прощайте.
— Прощайте.
***
***
«Что это за чертовщина?»
«Что это за чертовщина?»
Спрятав тубус за пазуху, Ли Тай скорым шагом направился в управу. Отыскав самую дальнюю, глухую каморку, он плотно притворил за собой дверь и только тогда вскрыл бамбук.
Спрятав тубус за пазуху, Ли Тай скорым шагом направился в управу. Отыскав самую дальнюю, глухую каморку, он плотно притворил за собой дверь и только тогда вскрыл бамбук.
То, что он обнаружил внутри, заставило его сердце пропустить удар. В тубусе лежал сверток из плотного желтого шелка, расшитый императорскими драконами. На нем ровными, властными взмахами кисти были начертаны два ряда иероглифов: «Предоставляем тебе самому судить о спешности дел. Действуй по обстоятельствам».
То, что он обнаружил внутри, заставило его сердце пропустить удар. В тубусе лежал сверток из плотного желтого шелка, расшитый императорскими драконами. На нем ровными, властными взмахами кисти были начертаны два ряда иероглифов: «Предоставляем тебе самому судить о спешности дел. Действуй по обстоятельствам».
Руки Ли Тая задрожали. Он судорожно засунул шелк обратно за пазуху, проверил, заперты ли все окна и засовы на дверях, и лишь удостоверившись в полной безопасности, вновь развернул указ.
Руки Ли Тая задрожали. Он судорожно засунул шелк обратно за пазуху, проверил, заперты ли все окна и засовы на дверях, и лишь удостоверившись в полной безопасности, вновь развернул указ.
Ли Тай когда-то видел образцы монарших резолюций и теперь, вглядываясь в изящные, но твердые штрихи, не сомневался: это был почерк самого императора Цзяньвэня.
Ли Тай когда-то видел образцы монарших резолюций и теперь, вглядываясь в изящные, но твердые штрихи, не сомневался: это был почерк самого императора Цзяньвэня.
«Секретный указ! Пресветлые предки, я держу в руках тайную волю государя!»
«Секретный указ! Пресветлые предки, я держу в руках тайную волю государя!»
Офицеры его ранга редко удостаивались чести даже издали взглянуть на императора, не то что получить от него личное, секретное повеление.
Офицеры его ранга редко удостаивались чести даже издали взглянуть на императора, не то что получить от него личное, секретное повеление.
Аккуратно свернув драгоценный шелк, воевода спрятал его во внутренний карман исподнего халата. Сердце в его груди колотилось как безумное, готовое вот-вот пробить ребра.
Аккуратно свернув драгоценный шелк, воевода спрятал его во внутренний карман исподнего халата. Сердце в его груди колотилось как безумное, готовое вот-вот пробить ребра.
Кое-как перетерпев томительные полчаса, Ли Тай кликнул двоих самых преданных телохранителей. Оседлав коней, они галопом вылетели из восточных ворот Данина.
Кое-как перетерпев томительные полчаса, Ли Тай кликнул двоих самых преданных телохранителей. Оседлав коней, они галопом вылетели из восточных ворот Данина.
***
***
Дорога прошла в глухом, тревожном молчании. Кони летели во весь опор, и вскоре впереди показались очертания павильона Шилитин.
Дорога прошла в глухом, тревожном молчании. Кони летели во весь опор, и вскоре впереди показались очертания павильона Шилитин.
Придерживая поводья, Ли Тай огляделся. В самой беседке никого не было. Напрягая зрение, он заметил у подножия невысокого холма неподалеку одинокую фигуру у лошади. Это был давешний гонец.
Придерживая поводья, Ли Тай огляделся. В самой беседке никого не было. Напрягая зрение, он заметил у подножия невысокого холма неподалеку одинокую фигуру у лошади. Это был давешний гонец.
Ли Тай пустил коня рысью в его сторону. Не доезжая нескольких десятков шагов, он поднял руку, приказывая телохранителям оставаться на месте, и один направился к незнакомцу.
Ли Тай пустил коня рысью в его сторону. Не доезжая нескольких десятков шагов, он поднял руку, приказывая телохранителям оставаться на месте, и один направился к незнакомцу.
Спрыгнув на землю, Ли Тай почтительно склонился и сложил руки:
Спрыгнув на землю, Ли Тай почтительно склонился и сложил руки:
— Могу ли я узнать почтенное имя господина?..
— Могу ли я узнать почтенное имя господина?..
Договорить он не успел. В тишине раздался резкий, сухой скрежет натянутой тетивы — два быстрых, один за другим выстрела.
Договорить он не успел. В тишине раздался резкий, сухой скрежет натянутой тетивы — два быстрых, один за другим выстрела.
Ли Тай похолодел. Резко обернувшись, он застыл от ужаса: из горла одного из его телохранителей торчал окровавленный стальной наконечник стрелы, вырвавший кусок плоти. Обоих всадников сбило с седел тяжелым ударом, и они безжизненными мешками повалились в придорожную пыль.
Ли Тай похолодел. Резко обернувшись, он застыл от ужаса: из горла одного из его телохранителей торчал окровавленный стальной наконечник стрелы, вырвавший кусок плоти. Обоих всадников сбило с седел тяжелым ударом, и они безжизненными мешками повалились в придорожную пыль.
— Что за!.. — вскрикнул Ли Тай, хватаясь за рукоять сабли.
— Что за!.. — вскрикнул Ли Тай, хватаясь за рукоять сабли.
Но договорить ему снова не дали. Тяжелый удар обрушился на его затылок. В глазах полыхнул сноп ослепительных искр, мир завертелся, и воевода провалился в глухую, ледяную тьму.
Но договорить ему снова не дали. Тяжелый удар обрушился на его затылок. В глазах полыхнул сноп ослепительных искр, мир завертелся, и воевода провалился в глухую, ледяную тьму.
***
***
Когда Ли Тай с трудом пришел в себя, вокруг уже сгустились сумерки. В голове гудело, перед глазами все плыло в тусклом полумраке, и он никак не мог сообразить, где находится. Попробовал шевельнуться — руки и ноги были стянуты сыромятными ремнями, а рот забит грязной, невыносимо смердящей тряпкой.
Когда Ли Тай с трудом пришел в себя, вокруг уже сгустились сумерки. В голове гудело, перед глазами все плыло в тусклом полумраке, и он никак не мог сообразить, где находится. Попробовал шевельнуться — руки и ноги были стянуты сыромятными ремнями, а рот забит грязной, невыносимо смердящей тряпкой.
«Что происходит?..»
«Что происходит?..»
Неподалеку послышался мерный, тяжелый стук лопат о каменистую землю.
Неподалеку послышался мерный, тяжелый стук лопат о каменистую землю.
— Твою мать, я же говорил тебе — не стреляй! — донесся до него раздраженный шепот. — Около Шилитина вечно народ шляется. А ну как кровавые пятна заметят?
— Твою мать, я же говорил тебе — не стреляй! — донесся до него раздраженный шепот. — Около Шилитина вечно народ шляется. А ну как кровавые пятна заметят?
— Заткнись и копай! — огрызнулся второй голос. — Сбросим этого борова с мертвецами в одну яму, засыплем, заберем долю — и по домам, спать.
— Заткнись и копай! — огрызнулся второй голос. — Сбросим этого борова с мертвецами в одну яму, засыплем, заберем долю — и по домам, спать.
— Да не ссы ты, — хмыкнул первый. — Ли Тай этот — баран редкостный. Схавал фальшивку и даже глазом не повел. Доверчивый, сука.
— Да не ссы ты, — хмыкнул первый. — Ли Тай этот — баран редкостный. Схавал фальшивку и даже глазом не повел. Доверчивый, сука.
«Меня... живьем закопать хотят?»
«Меня... живьем закопать хотят?»
У Ли Тая от ужаса перехватило дыхание. Страх смешался с горькой обидой — неужели он сгинет вот так, бесславно, в безвестной могиле?
У Ли Тая от ужаса перехватило дыхание. Страх смешался с горькой обидой — неужели он сгинет вот так, бесславно, в безвестной могиле?
«Кто они такие?»
«Кто они такие?»
Он судорожно соображал, стараясь дышать как можно тише. Выстрелы были на редкость меткими. А ведь стреляли тяжелыми бронебойными наконечниками — только такие могли пробить шею навылет вместе с доспехом. Подобное оружие использовалось исключительно в регулярной армии, да и владеть им на таком уровне могли только отборные армейские лучники.
Он судорожно соображал, стараясь дышать как можно тише. Выстрелы были на редкость меткими. А ведь стреляли тяжелыми бронебойными наконечниками — только такие могли пробить шею навылет вместе с доспехом. Подобное оружие использовалось исключительно в регулярной армии, да и владеть им на таком уровне могли только отборные армейские лучники.
Ли Тай притворялся, что все еще без сознания. Чуть приоткрыв веки, он сквозь ресницы осматривал лагерь, лихорадочно ища хоть какую-то зацепку, способную спасти ему жизнь.
Ли Тай притворялся, что все еще без сознания. Чуть приоткрыв веки, он сквозь ресницы осматривал лагерь, лихорадочно ища хоть какую-то зацепку, способную спасти ему жизнь.
Вдруг его взгляд упал на деревянный ящичек, стоявший у костра. Подобные сундучки использовались в казначействе для хранения казенного серебра. Будучи боевым офицером, Ли Тай не раз видел их в управе. Он присмотрелся: в колеблющихся бликах пламени на крышке виднелись остатки сорванной бумажной ленты. Ошибиться было невозможно — это была печать казначейства Данина!
Вдруг его взгляд упал на деревянный ящичек, стоявший у костра. Подобные сундучки использовались в казначействе для хранения казенного серебра. Будучи боевым офицером, Ли Тай не раз видел их в управе. Он присмотрелся: в колеблющихся бликах пламени на крышке виднелись остатки сорванной бумажной ленты. Ошибиться было невозможно — это была печать казначейства Данина!
«Мать вашу!.. Свои же убрать решили?»
«Мать вашу!.. Свои же убрать решили?»
Ли Тай заскрежетал зубами. Секретная служба приучила его к осторожности, но, видно, ходя по краю, невозможно не замочить ног. Очевидно, князь Нин давно раскусил столичного соглядатая, хоть и делал вид, что ничего не замечает. Да и пресловутый «императорский указ»... Откуда у простого гонца могла взяться столь искусно сработанная подделка? Такое под силу изготовить только людям уровня Чжу Цюаня. Столица никогда бы не прислала подобный приказ столь небрежным образом.
Ли Тай заскрежетал зубами. Секретная служба приучила его к осторожности, но, видно, ходя по краю, невозможно не замочить ног. Очевидно, князь Нин давно раскусил столичного соглядатая, хоть и делал вид, что ничего не замечает. Да и пресловутый «императорский указ»... Откуда у простого гонца могла взяться столь искусно сработанная подделка? Такое под силу изготовить только людям уровня Чжу Цюаня. Столица никогда бы не прислала подобный приказ столь небрежным образом.
Разгадка была проста: его заманили в ловушку. Но зачем убивать его именно сейчас? Значит, князь Нин замышляет нечто такое, чему надзиратель от императора мог помешать.
Разгадка была проста: его заманили в ловушку. Но зачем убивать его именно сейчас? Значит, князь Нин замышляет нечто такое, чему надзиратель от императора мог помешать.
Размышления пришлось прервать — времени не оставалось. Ли Тай скользнул взглядом по траве и заметил под соседним деревом небрежно брошенную саблю-яньлиндао. Извиваясь всем телом, словно змея, он бесшумно пополз к заветному оружию...
Размышления пришлось прервать — времени не оставалось. Ли Тай скользнул взглядом по траве и заметил под соседним деревом небрежно брошенную саблю-яньлиндао. Извиваясь всем телом, словно змея, он бесшумно пополз к заветному оружию...
Спустя какое-то время ночную тишину прорезал истошный крик:
Спустя какое-то время ночную тишину прорезал истошный крик:
— Утек! Ублюдок сбежал!
— Утек! Ублюдок сбежал!
Но было уже поздно. Ли Тай, чьи путы перерезала сталь сабли, уже взлетел в седло одной из лошадей. С силой вогнав каблуки в бока коня, он пустил его в карьер.
Но было уже поздно. Ли Тай, чьи путы перерезала сталь сабли, уже взлетел в седло одной из лошадей. С силой вогнав каблуки в бока коня, он пустил его в карьер.
Сзади свистнули стрелы — раздалось три сухих щелчка тетивы. Ли Тай низко пригнулся к шее скакуна, сливаясь с ним в единое целое, и уносился прочь, растворяясь во тьме.
Сзади свистнули стрелы — раздалось три сухих щелчка тетивы. Ли Тай низко пригнулся к шее скакуна, сливаясь с ним в единое целое, и уносился прочь, растворяясь во тьме.
***
***
Среди пологих холмов Яньшаня приютилась небольшая деревушка, где жило чуть больше сотни душ. С наступлением темноты селение погрузилось в глубокий сон; лишь кое-где в окнах тускло мерцали редкие огоньки масляных ламп, похожие на светляков. Это была самая обычная, мирная ночь.
Среди пологих холмов Яньшаня приютилась небольшая деревушка, где жило чуть больше сотни душ. С наступлением темноты селение погрузилось в глубокий сон; лишь кое-где в окнах тускло мерцали редкие огоньки масляных ламп, похожие на светляков. Это была самая обычная, мирная ночь.
Но вдруг тишину разорвал неистовый собачий лай, переросший в панический визг. По улицам разнесся грохот сотен копыт. Из темноты вынырнули всадники с горящими факелами в руках. Спустя мгновение соломенные крыши хижин занялись пламенем.
Но вдруг тишину разорвал неистовый собачий лай, переросший в панический визг. По улицам разнесся грохот сотен копыт. Из темноты вынырнули всадники с горящими факелами в руках. Спустя мгновение соломенные крыши хижин занялись пламенем.
Тьма отступила, уступая место багровому зареву пожара. В небо со свистом полетели огненные стрелы. Деревня наполнилась криками ужаса. Обезумевшие от страха люди в спешке покидали горящие дома, бросаясь врассыпную.
Тьма отступила, уступая место багровому зареву пожара. В небо со свистом полетели огненные стрелы. Деревня наполнилась криками ужаса. Обезумевшие от страха люди в спешке покидали горящие дома, бросаясь врассыпную.
Конница безжалостно топтала дворы. Повсюду реяли боевые знамена с начертанным на них иероглифом «Янь». Казалось, на беззащитное селение обрушилась целая армия.
Конница безжалостно топтала дворы. Повсюду реяли боевые знамена с начертанным на них иероглифом «Янь». Казалось, на беззащитное селение обрушилась целая армия.
Толпы крестьян устремились прочь из полыхающего ада, пытаясь укрыться на лесистых склонах гор. В воздухе стоял истошный плач детей и отчаянные вопли взрослых.
Толпы крестьян устремились прочь из полыхающего ада, пытаясь укрыться на лесистых склонах гор. В воздухе стоял истошный плач детей и отчаянные вопли взрослых.
Среди бегущих выделялся крепкий мужчина, который зычно кричал на бегу:
Среди бегущих выделялся крепкий мужчина, который зычно кричал на бегу:
— Войска князя Яня подошли к Данину! У них нет провианта, они грабят и жгут всё на своем пути! Не смейте бежать на юг, там вас всех перебьют!
— Войска князя Яня подошли к Данину! У них нет провианта, они грабят и жгут всё на своем пути! Не смейте бежать на юг, там вас всех перебьют!
— Что же нам делать?.. — раздался в толпе испуганный женский голос.
— Что же нам делать?.. — раздался в толпе испуганный женский голос.
— Я сам из деревни Хэгоу! — отозвался тот же мужик. — Нас разграбили еще на закате, живых почти не осталось! К Данину соваться нельзя, нужно уходить на восток, живее! Мятежники совсем озверели, никого не щадят! Говорят, они детей на пики насаживают да на кострах жарят! Если останемся — всем лютая смерть!
— Я сам из деревни Хэгоу! — отозвался тот же мужик. — Нас разграбили еще на закате, живых почти не осталось! К Данину соваться нельзя, нужно уходить на восток, живее! Мятежники совсем озверели, никого не щадят! Говорят, они детей на пики насаживают да на кострах жарят! Если останемся — всем лютая смерть!
Охваченные паникой люди, подстрекаемые криками вожака, без оглядки ринулись за ним. В этот миг никто не думал о брошенном скарбе — лишь бы спасти свои жизни.
Охваченные паникой люди, подстрекаемые криками вожака, без оглядки ринулись за ним. В этот миг никто не думал о брошенном скарбе — лишь бы спасти свои жизни.
***
***
Ли Тай скакал без остановки, пока конь под ним не начал хрипеть. Убедившись, что погони нет, он наконец перевел дух.
Ли Тай скакал без остановки, пока конь под ним не начал хрипеть. Убедившись, что погони нет, он наконец перевел дух.
Возвращаться в Данин было чистой воды безумием — там его ждала верная смерть. При себе у него не осталось ничего, кроме верного коня да сиротливой пайцзы.
Возвращаться в Данин было чистой воды безумием — там его ждала верная смерть. При себе у него не осталось ничего, кроме верного коня да сиротливой пайцзы.
Поразмыслив, он решил держать путь на восток. Следовало миновать Ичжоу и добраться до Гуаннина, где находился Ляо-ван — Чжу Чжи. Ли Тай знал, что тот уже получил приказ столицы и готовился отплыть в метрополию.
Поразмыслив, он решил держать путь на восток. Следовало миновать Ичжоу и добраться до Гуаннина, где находился Ляо-ван — Чжу Чжи. Ли Тай знал, что тот уже получил приказ столицы и готовился отплыть в метрополию.
Перед самым рассветом на юге показались многочисленные огни факелов. Ли Тай тут же соскочил с седла, привязал коня к дереву и затушил свой факел. Укрывшись за поваленным стволом в придорожном подлеске, он затаил дыхание.
Перед самым рассветом на юге показались многочисленные огни факелов. Ли Тай тут же соскочил с седла, привязал коня к дереву и затушил свой факел. Укрывшись за поваленным стволом в придорожном подлеске, он затаил дыхание.
Вскоре из предрассветного тумана показалась толпа беженцев. Это были простые крестьяне, тащившие нехитрый скарб; многие бежали в одном исподнем, дрожа от холода и страха.
Вскоре из предрассветного тумана показалась толпа беженцев. Это были простые крестьяне, тащившие нехитрый скарб; многие бежали в одном исподнем, дрожа от холода и страха.
Облегченно вздохнув, Ли Тай вышел на дорогу и перегородил путь одному из бегущих:
Облегченно вздохнув, Ли Тай вышел на дорогу и перегородил путь одному из бегущих:
— Откуда держите путь? Зачем бежите?
— Откуда держите путь? Зачем бежите?
— Мятежники из Янь близко!.. — запричитал тот, дико вращая глазами. — Жгут дома, режут всех без разбору, младенцев на углях заживо жарят!..
— Мятежники из Янь близко!.. — запричитал тот, дико вращая глазами. — Жгут дома, режут всех без разбору, младенцев на углях заживо жарят!..
Один из шедших рядом мужчин, тяжело дыша, подозрительно уставился на его потрепанный доспех:
Один из шедших рядом мужчин, тяжело дыша, подозрительно уставился на его потрепанный доспех:
— Постой, мил человек... Ты ведь не из яньцев будешь?
— Постой, мил человек... Ты ведь не из яньцев будешь?
— Я из гарнизона Данина, — качнул головой Ли Тай.
— Я из гарнизона Данина, — качнул головой Ли Тай.
— Так ведь данинские войска уже присягнули мятежникам! — всплеснул руками мужик. — Бери ноги в руки, служивый, яньцы наступают!
— Так ведь данинские войска уже присягнули мятежникам! — всплеснул руками мужик. — Бери ноги в руки, служивый, яньцы наступают!
С этими словами он припустил по дороге, не желая терять ни секунды.
С этими словами он припустил по дороге, не желая терять ни секунды.
Ли Тай нахмурился. Слишком уж слаженно звучали эти безумные слухи. Заподозрив неладное, он схватил за плечо пробегавшую мимо женщину и грозно прикрикнул:
Ли Тай нахмурился. Слишком уж слаженно звучали эти безумные слухи. Заподозрив неладное, он схватил за плечо пробегавшую мимо женщину и грозно прикрикнул:
— А ну стоять! Как смеете сеять смуту и лгать мне? Говорите правду, не то не посмотрю, что баба — голова с плеч слетит!
— А ну стоять! Как смеете сеять смуту и лгать мне? Говорите правду, не то не посмотрю, что баба — голова с плеч слетит!
Женщина от страха рухнула на колени, заливаясь слезами:
Женщина от страха рухнула на колени, заливаясь слезами:
— Пощадите, господин офицер! Мы из деревни Гаоба, что к югу от Данина! Яньские солдаты все дочиста отобрали, дома пожгли... Не лжем мы, истинный бог, не лжем!
— Пощадите, господин офицер! Мы из деревни Гаоба, что к югу от Данина! Яньские солдаты все дочиста отобрали, дома пожгли... Не лжем мы, истинный бог, не лжем!
Отпустив несчастную, Ли Тай допросил еще нескольких человек. Сомнений не оставалось: перед ним были настоящие крестьяне из окрестностей Данина — среди них хватало и стариков, и детей, а говорили они на местном диалекте. Один грамотный старик божился, что своими глазами видел стяги с эмблемами князя Яня.
Отпустив несчастную, Ли Тай допросил еще нескольких человек. Сомнений не оставалось: перед ним были настоящие крестьяне из окрестностей Данина — среди них хватало и стариков, и детей, а говорили они на местном диалекте. Один грамотный старик божился, что своими глазами видел стяги с эмблемами князя Яня.
Оставив толпу беженцев позади, Ли Тай вернулся к коню и продолжил свой путь на восток.
Оставив толпу беженцев позади, Ли Тай вернулся к коню и продолжил свой путь на восток.
***
***
Дорога была тяжелой. Страдая от голода и истощения, Ли Тай не осмелился зайти в Ичжоу. Вместо этого он выменял у какого-то беженца простую крестьянскую одежду и двигался глухими тропами. Выжить ему помог лишь кожаный бурдюк с водой, притороченный к седлу.
Дорога была тяжелой. Страдая от голода и истощения, Ли Тай не осмелился зайти в Ичжоу. Вместо этого он выменял у какого-то беженца простую крестьянскую одежду и двигался глухими тропами. Выжить ему помог лишь кожаный бурдюк с водой, притороченный к седлу.
Избегая крупных дорог и застав, он наконец добрался до Гуаннина. Предъявив страже чудом сохраненную печать, Ли Тай добился немедленной аудиенции у Ляо-вана.
Избегая крупных дорог и застав, он наконец добрался до Гуаннина. Предъявив страже чудом сохраненную печать, Ли Тай добился немедленной аудиенции у Ляо-вана.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...