— Ой-ой, мамочки...
— Ой-ой, мамочки...
— Моя нога! Братцы, подсобите кто-нибудь...
— Моя нога! Братцы, подсобите кто-нибудь...
В гомонящем дворе то и дело отчетливо раздавались отдельные стоны и выкрики. Место побоища выглядело так, будто здесь только что пронеслось землетрясение: кто-то лежал пластом, кто-то сидел, обхватив голову руками, а кто-то катался по земле, корчась от боли.
В гомонящем дворе то и дело отчетливо раздавались отдельные стоны и выкрики. Место побоища выглядело так, будто здесь только что пронеслось землетрясение: кто-то лежал пластом, кто-то сидел, обхватив голову руками, а кто-то катался по земле, корчась от боли.
Неподалеку уже поднялся на ноги Цюй Лянцай. Он пропустил всего пару ударов, да и те пришлись вскользь, однако продолжать бой не собирался. Он просто стоял, густо залившись краской стыда.
Неподалеку уже поднялся на ноги Цюй Лянцай. Он пропустил всего пару ударов, да и те пришлись вскользь, однако продолжать бой не собирался. Он просто стоял, густо залившись краской стыда.
Чжу Гаосюй мельком взглянул на него и подумал, что этот юноша — человек честный и благородный. Решение пощадить его и не добивать, похоже, было верным. Умение проигрывать достойно и вовремя признавать поражение само по себе говорило о наличии совести.
Чжу Гаосюй мельком взглянул на него и подумал, что этот юноша — человек честный и благородный. Решение пощадить его и не добивать, похоже, было верным. Умение проигрывать достойно и вовремя признавать поражение само по себе говорило о наличии совести.
Раз уж сам Цюй Лянцай отступился, остальные тем более не смели сунуться. Большую часть уцелевших составляли простые стражники. Направив на Чжу Гаосюя свои лакированные дубинки, они замерли в грозных боевых стойках, создавая видимость смертельной схватки, но сделать шаг вперед никто из них так и не решился.
Раз уж сам Цюй Лянцай отступился, остальные тем более не смели сунуться. Большую часть уцелевших составляли простые стражники. Направив на Чжу Гаосюя свои лакированные дубинки, они замерли в грозных боевых стойках, создавая видимость смертельной схватки, но сделать шаг вперед никто из них так и не решился.
— Уходим! — негромко, но властно скомандовал Чжу Гаосюй, повернувшись к дверям.
— Уходим! — негромко, но властно скомандовал Чжу Гаосюй, повернувшись к дверям.
Четверо беглецов, прятавшихся внутри, поспешно выбежали наружу. Грузный шицзы на ходу скользнул взглядом по трупу, пронзенному кинжалом. Дева Ду шла, опустив глаза, и лишь изредка робко поднимала взор на Чжу Гаосюя. В ее взгляде, помимо страха и благоговения, теперь читалось искреннее восхищение.
Четверо беглецов, прятавшихся внутри, поспешно выбежали наружу. Грузный шицзы на ходу скользнул взглядом по трупу, пронзенному кинжалом. Дева Ду шла, опустив глаза, и лишь изредка робко поднимала взор на Чжу Гаосюя. В ее взгляде, помимо страха и благоговения, теперь читалось искреннее восхищение.
Чжу Гаосюй шел первым, увлекая за собой спутников. Стоило им миновать ворота, как в ночной темноте замелькали огни факелов, а из окрестных дворов донесся разноголосый собачий лай. Прямо перед ними выстроились в ряд трое всадников. Держа в руках лакированные шесты и факелы, они пристально следили за выходом, однако нападать не спешили, застыв на месте.
Чжу Гаосюй шел первым, увлекая за собой спутников. Стоило им миновать ворота, как в ночной темноте замелькали огни факелов, а из окрестных дворов донесся разноголосый собачий лай. Прямо перед ними выстроились в ряд трое всадников. Держа в руках лакированные шесты и факелы, они пристально следили за выходом, однако нападать не спешили, застыв на месте.
Чжу Гаосюй мгновенно оценил обстановку и бросился к ним. Кони, испугавшись стремительно приближающегося человека, тревожно захрапели, перебирая копытами, и попятились.
Чжу Гаосюй мгновенно оценил обстановку и бросился к ним. Кони, испугавшись стремительно приближающегося человека, тревожно захрапели, перебирая копытами, и попятились.
— Мать твоя!.. — выругался всадник справа, но договорить не успел.
— Мать твоя!.. — выругался всадник справа, но договорить не успел.
Чжу Гаосюй мощным рывком стащил его на землю. Тот лишь успел беспорядочно махнуть в воздухе факелом и шестом, прежде чем с размаху шмякнуться навзничь.
Чжу Гаосюй мощным рывком стащил его на землю. Тот лишь успел беспорядочно махнуть в воздухе факелом и шестом, прежде чем с размаху шмякнуться навзничь.
Наездник посередине не выдержал. Приподнявшись на стременах и выбрав момент, он рыбкой прыгнул с седла прямо на Чжу Гаосюя. Тот легко уклонился, сделав шаг в сторону. Нападающий тяжело рухнул на брюхо и тут же получил сокрушительный пинок под ребра. Вскрикнув от боли, он покатился по дорожной пыли.
Наездник посередине не выдержал. Приподнявшись на стременах и выбрав момент, он рыбкой прыгнул с седла прямо на Чжу Гаосюя. Тот легко уклонился, сделав шаг в сторону. Нападающий тяжело рухнул на брюхо и тут же получил сокрушительный пинок под ребра. Вскрикнув от боли, он покатился по дорожной пыли.
— Но-о! — закричал последний всадник, пуская коня вскачь.
— Но-о! — закричал последний всадник, пуская коня вскачь.
Это была единственная попытка осмысленной атаки. Похоже, этот боец привык сражаться копьем: пригнувшись к луке седла, он направил шест вперед, рассчитывая набрать инерцию. Однако деревянная палка — не боевая пика, к тому же расстояние было слишком малым, а конь не успел разогнаться. Удар вышел вялым и медленным.
Это была единственная попытка осмысленной атаки. Похоже, этот боец привык сражаться копьем: пригнувшись к луке седла, он направил шест вперед, рассчитывая набрать инерцию. Однако деревянная палка — не боевая пика, к тому же расстояние было слишком малым, а конь не успел разогнаться. Удар вышел вялым и медленным.
Чжу Гаосюй просто перехватил наконечник шеста. Оружие словно намертво приросло к его ладони. Резким движением он рванул шест на себя, а затем с силой толкнул обратно. Всадник, потеряв равновесие, вылетел из седла с противоположной стороны.
Чжу Гаосюй просто перехватил наконечник шеста. Оружие словно намертво приросло к его ладони. Резким движением он рванул шест на себя, а затем с силой толкнул обратно. Всадник, потеряв равновесие, вылетел из седла с противоположной стороны.
— На коней! — крикнул Чжу Гаосюй спутникам, подбирая с земли сосновый факел.
— На коней! — крикнул Чжу Гаосюй спутникам, подбирая с земли сосновый факел.
Двое поверженных всадников успели подняться и снова ринулись на него. Не дав им приблизиться, Чжу Гаосюй молниеносным круговым ударом ноги снес первого. Тот с коротким вскриком рухнул в грязь. Развернувшись на пятке, Гаосюй сделал резкий выпад вперед и точным прямым ударом кулака в челюсть заставил второго попятиться и неуклюже сесть на пятую точку.
Двое поверженных всадников успели подняться и снова ринулись на него. Не дав им приблизиться, Чжу Гаосюй молниеносным круговым ударом ноги снес первого. Тот с коротким вскриком рухнул в грязь. Развернувшись на пятке, Гаосюй сделал резкий выпад вперед и точным прямым ударом кулака в челюсть заставил второго попятиться и неуклюже сесть на пятую точку.
Из темноты донесся нарастающий топот копыт, вдали заколыхались огни преследователей.
Из темноты донесся нарастающий топот копыт, вдали заколыхались огни преследователей.
Подхватив деву Ду, Чжу Гаосюй усадил ее в седло первой лошади. Затем они с Гаосуем принялись заталкивать на вторую тяжелого шицзы. Евнух Ван Гуй послушно плюхнулся на карачки, подставив спину вместо подножки. В царившей суматохе распределили места: Чжу Гаосюй сел позади Ду Цяньжуй, Гаосуй забрал к себе на седло Ван Гуя, а растолстевшему шицзы пришлось ехать одному — его веса и так хватало с избытком. Другого выхода просто не было.
Подхватив деву Ду, Чжу Гаосюй усадил ее в седло первой лошади. Затем они с Гаосуем принялись заталкивать на вторую тяжелого шицзы. Евнух Ван Гуй послушно плюхнулся на карачки, подставив спину вместо подножки. В царившей суматохе распределили места: Чжу Гаосюй сел позади Ду Цяньжуй, Гаосуй забрал к себе на седло Ван Гуя, а растолстевшему шицзы пришлось ехать одному — его веса и так хватало с избытком. Другого выхода просто не было.
— Но! Пошли! — прикрикнул Чжу Гаосюй, ударив коня каблуками по бокам и натягивая поводья.
— Но! Пошли! — прикрикнул Чжу Гаосюй, ударив коня каблуками по бокам и натягивая поводья.
Маленький отряд галопом помчался на север.
Маленький отряд галопом помчался на север.
Когда деревня осталась позади и страх первой погони немного утих, подал голос запыхавшийся шицзы:
Когда деревня осталась позади и страх первой погони немного утих, подал голос запыхавшийся шицзы:
— Слава небу, что с нами второй брат! Без тебя нам бы ни за что не выбраться.
— Слава небу, что с нами второй брат! Без тебя нам бы ни за что не выбраться.
— Второй брат у нас настоящий тигр! — подхватил Гаосуй. — Раскидал несколько десятков человек и глазом не моргнул!
— Второй брат у нас настоящий тигр! — подхватил Гаосуй. — Раскидал несколько десятков человек и глазом не моргнул!
Чжу Гаосюй отозвался сухо:
Чжу Гаосюй отозвался сухо:
— Если бы не ваш высокий статус, братец, нас, безоружных, давно бы изрешетили стрелами. Так что нам просто чертовски повезло.
— Если бы не ваш высокий статус, братец, нас, безоружных, давно бы изрешетили стрелами. Так что нам просто чертовски повезло.
Не прошло и четверти часа, как Ван Гуй жалобно запричитал:
Не прошло и четверти часа, как Ван Гуй жалобно запричитал:
— Пощадите, ваше высочество! Помедленнее, умоляю! У раба нет стремян, задница сейчас на куски развалится!..
— Пощадите, ваше высочество! Помедленнее, умоляю! У раба нет стремян, задница сейчас на куски развалится!..
Чжу Гаосюй и сам чувствовал, как тяжело приходится едущей впереди Ду Цяньжуй. Девушка судорожно цеплялась за него, вкладывая в это объятие все оставшиеся силы.
Чжу Гаосюй и сам чувствовал, как тяжело приходится едущей впереди Ду Цяньжуй. Девушка судорожно цеплялась за него, вкладывая в это объятие все оставшиеся силы.
Одно дело — ехать в обычном седле, и совсем другое — ютиться вдвоем на одном крупе без дополнительных стремян и упора. Вся нагрузка при такой скачке приходится на пах и бедра. Стоит коню пойти чуть быстрее, как на каждой кочке седока начинает нещадно трясти, превращая дорогу в сущую пытку.
Одно дело — ехать в обычном седле, и совсем другое — ютиться вдвоем на одном крупе без дополнительных стремян и упора. Вся нагрузка при такой скачке приходится на пах и бедра. Стоит коню пойти чуть быстрее, как на каждой кочке седока начинает нещадно трясти, превращая дорогу в сущую пытку.
— Ох, матушки, пощадите-е... — надрывался сзади Ван Гуй. Его вопли так и сочились неподдельным страданием.
— Ох, матушки, пощадите-е... — надрывался сзади Ван Гуй. Его вопли так и сочились неподдельным страданием.
Вскоре у самого уха Чжу Гаосюя раздался тихий, сдавленный стон Ду Цяньжуй — ее терпение тоже подошло к концу. Однако она изо всех сил старалась сдерживаться, из-за чего ее тихие хрипы звучали тонко, прерывисто и на удивление интимно.
Вскоре у самого уха Чжу Гаосюя раздался тихий, сдавленный стон Ду Цяньжуй — ее терпение тоже подошло к концу. Однако она изо всех сил старалась сдерживаться, из-за чего ее тихие хрипы звучали тонко, прерывисто и на удивление интимно.
Услышав этот звук, Гаосюй почувствовал, как к голове прилила горячая кровь, а мысли запутались. Он попытался унять бешено заколотившееся сердце, судорожно ища оправдание своей внезапной слабости.
Услышав этот звук, Гаосюй почувствовал, как к голове прилила горячая кровь, а мысли запутались. Он попытался унять бешено заколотившееся сердце, судорожно ища оправдание своей внезапной слабости.
«Я не садист, — убеждал он себя. — Это всё проклятые штампы из фильмов прошлой жизни, где женские муки нарочно связывали со сладострастием. Обычная психологическая уловка, не более».
«Я не садист, — убеждал он себя. — Это всё проклятые штампы из фильмов прошлой жизни, где женские муки нарочно связывали со сладострастием. Обычная психологическая уловка, не более».
Несколько глубоких вдохов прохлодного ночного воздуха не помогли вернуть самообладание. Ощущение девичьего тела, прижатого к его груди, сделалось невыносимо острым, но при этом злило своей незавершенностью: он вел коня, руки были заняты поводьями, и он не мог обнять ее крепче, уловить малейшие изгибы.
Несколько глубоких вдохов прохлодного ночного воздуха не помогли вернуть самообладание. Ощущение девичьего тела, прижатого к его груди, сделалось невыносимо острым, но при этом злило своей незавершенностью: он вел коня, руки были заняты поводьями, и он не мог обнять ее крепче, уловить малейшие изгибы.
Между тем Ван Гуй заголосил с новой силой:
Между тем Ван Гуй заголосил с новой силой:
— Простите ничтожного раба, господа! Но сил моих больше нет! Ноги онемели, ломит так, что сейчас срам случится!..
— Простите ничтожного раба, господа! Но сил моих больше нет! Ноги онемели, ломит так, что сейчас срам случится!..
— У нас погоня на хвосте! — прикрикнул на него раздосадованный Гаосуй. — Ты меня задушить своим смрадом решил? Жить надоело — прыгай под копыта, но только попробуй мне тут обделаться!
— У нас погоня на хвосте! — прикрикнул на него раздосадованный Гаосуй. — Ты меня задушить своим смрадом решил? Жить надоело — прыгай под копыта, но только попробуй мне тут обделаться!
Чжу Гаосюй слышал их переругивание, но мысли его витали слишком далеко, чтобы вникать в происходящее.
Чжу Гаосюй слышал их переругивание, но мысли его витали слишком далеко, чтобы вникать в происходящее.
В этот самый миг земля под ними словно ушла вниз. Лошадь истошно, испуганно заржала, споткнулась и тяжело рухнула на передние ноги. Обычно отменный наездник, Гаосюй из-за своей секундной рассеянности не успел среагировать. Его с силой швырнуло вперед, а из-за спины донесся пронзительный девичий крик.
В этот самый миг земля под ними словно ушла вниз. Лошадь истошно, испуганно заржала, споткнулась и тяжело рухнула на передние ноги. Обычно отменный наездник, Гаосюй из-за своей секундной рассеянности не успел среагировать. Его с силой швырнуло вперед, а из-за спины донесся пронзительный девичий крик.
Вылетев из седла, Чжу Гаосюй успел лишь коротко охнуть, а затем разразился сочным ругательством. Удар о жесткую землю отозвался во всем теле такой дикой болью, будто у него разом переломало все кости. Чернота ночи на миг отступила, сменившись россыпью плывущих перед глазами золотистых искр.
Вылетев из седла, Чжу Гаосюй успел лишь коротко охнуть, а затем разразился сочным ругательством. Удар о жесткую землю отозвался во всем теле такой дикой болью, будто у него разом переломало все кости. Чернота ночи на миг отступила, сменившись россыпью плывущих перед глазами золотистых искр.
— Тпру! Стой!.. — послышались впереди встревоженные крики шицзы и Гаосуя. Спустя мгновение всадники развернули коней и поспешили назад.
— Тпру! Стой!.. — послышались впереди встревоженные крики шицзы и Гаосуя. Спустя мгновение всадники развернули коней и поспешили назад.
— Второй брат! Ты цел?! — тяжело дыша, выкрикнул шицзы.
— Второй брат! Ты цел?! — тяжело дыша, выкрикнул шицзы.
Не имея сил ответить, Чжу Гаосюй со стоном пересилил боль и поднялся на ноги. Сделав пару шагов, он завертел головой в поисках Ду Цяньжуй. Девушка ничком лежала в придорожной пыли, тихо и жалобно хныча.
Не имея сил ответить, Чжу Гаосюй со стоном пересилил боль и поднялся на ноги. Сделав пару шагов, он завертел головой в поисках Ду Цяньжуй. Девушка ничком лежала в придорожной пыли, тихо и жалобно хныча.
Шатаясь, он подошел и помог ей подняться.
Шатаясь, он подошел и помог ей подняться.
— Потерпи, милая, — хрипло произнес он. — Попробуй наступить на ногу. Посмотрим, целы ли кости.
— Потерпи, милая, — хрипло произнес он. — Попробуй наступить на ногу. Посмотрим, целы ли кости.
Морщась от боли, Ду Цяньжуй сделала несколько тяжелых, хромающих шагов. Ее длинные темные волосы растрепались, влажные от пота пряди облепили бледное лицо, а порванное при падении платье едва держалось на плечах. Сейчас она выглядела так, словно только что пережила жестокое насилие.
Морщась от боли, Ду Цяньжуй сделала несколько тяжелых, хромающих шагов. Ее длинные темные волосы растрепались, влажные от пота пряди облепили бледное лицо, а порванное при падении платье едва держалось на плечах. Сейчас она выглядела так, словно только что пережила жестокое насилие.
Убедившись, что девушка может идти, Чжу Гаосюй оставил ее и подошел к бьющейся в агонии лошади. Ее передняя нога была неестественно вывернута — открытый перелом. Должно быть, на полном скаку бедняга угодила копытом в глубокую выбоину или натолкнулась на скрытый в траве валун.
Убедившись, что девушка может идти, Чжу Гаосюй оставил ее и подошел к бьющейся в агонии лошади. Ее передняя нога была неестественно вывернута — открытый перелом. Должно быть, на полном скаку бедняга угодила копытом в глубокую выбоину или натолкнулась на скрытый в траве валун.
Ван Гуй, уже сползший со своего скакуна, осмотрел травмированное животное и сокрушенно покачал головой:
Ван Гуй, уже сползший со своего скакуна, осмотрел травмированное животное и сокрушенно покачал головой:
— Ваше высочество... Лошадь отбегала свое. Ей не подняться.
— Ваше высочество... Лошадь отбегала свое. Ей не подняться.
Чжу Гаосюй перевел взгляд на уцелевших коней — на каждом из них уже сидело по человеку. Затем посмотрел на своих спутников: теперь трое из них, включая его самого, остались безлошадными посреди ночной глуши.
Чжу Гаосюй перевел взгляд на уцелевших коней — на каждом из них уже сидело по человеку. Затем посмотрел на своих спутников: теперь трое из них, включая его самого, остались безлошадными посреди ночной глуши.
Он не выдержал и тяжело, обреченно вздохнул.
Он не выдержал и тяжело, обреченно вздохнул.

Комментарии

Загрузка...