Кратко представившись друг другу, Ян Мянь и остальные выяснили, что родом никто из них не из этой провинции: все они жили в городе X в одиночестве, без особого круга общения, и настрой плыть по течению у каждого был сильнее, чем у предыдущего.
У Юйнун усмехнулся и произнес:
— Какая ирония судьбы! Хоть мы и не земляки, но вы кажетесь мне давними знакомыми.
— Кто это тут тебе давний знакомый? Интеллект — штука хорошая, но, льстя кому-то, надо же и голову включать.
Слова прозвучали крайне неприятно. У Юйнун уже хотел было дать отпор, но потом подумал, что что бы он ни сказал, эта девчонка вечно спорит с ним наперекор, и просто закрыл рот.
Ян Мянь же оказался человеком прямолинейным:
— Интеллект — вещь туманная. То, в чем разбираешься ты, необязательно понятно другим, к тому же у каждого свой угол зрения. Образование, эрудиция, жизненный опыт, скорость реакции, память, душевное состояние — все это отражает умственные способности человека. Нельзя перечеркивать чужой разум на основе всего нескольких часов общения.
— Правильно-правильно! Поразмыслив над этой логикой, я вывел одно правило: нельзя просто так разбрасываться оскорблениями направо и налево, — вставил У Юйнун.
Ань Шувэй холодно усмехнулась:
— Единица есть единица, а двойка — двойка. Люди бывают красивыми и уродливыми, вещи — большими и маленькими, а интеллект делится на высокий и низкий. Факт остается фактом: низкий интеллект — это факт, и то, что я красива — тоже факт. Бесполезно тут упражняться в красноречии, лучше бы подумали, что нам теперь делать.
Ян Мянь почувствовал, что теряет лицо, но оскорблять людей в любом случае было неправильно, и он решил уцепиться за эту мысль для упорной обороны.
Он сказал:
— И что с того, что у тебя высокий интеллект и красивая внешность? Цзян Лоюнь всё равно вырубила тебя одним ударом.
Ого! У Юйнун от удивления разинул рот: как он вообще посмел такое сказать? Неужели не боится разозлить Ань Шувэй?
Ань Шувэй сжала зубы, кулаки её побелели от напряжения. В темноте лиц было не разглядеть, и судить о состоянии человека можно было лишь по интонации, но то, что Ань Шувэй произнесла следом, не оставляло сомнений: она едва сдерживала желание пустить в ход кулаки.
— В драке главное — упредить удар. Тогда она застала меня врасплох, и мне нечего сказать в своё оправдание. Но если позволить мне сойтись с ней ещё раз, я уверена, что одолею её. Кстати, пока она не вернулась, можем размяться. Двое на одного, как вам такое?
— Кто из нас единичка? — тихонько уточнил У Юйнун.
Ань Шувэй поднялась с дивана, подошла к стене, щелкнула выключателем и, улыбаясь, повернулась к мужчинам:
— Единичка — это я. Буду бить вас двоих.
— Я не бью женщин, — У Юйнун тоже попытался улыбнуться в ответ, но лицо вышло каким-то деревянным, хотя сам он считал своё выражение вполне естественным.
Ань Шувэй с самого пробуждения переполняло глухое раздражение. Она собиралась просто уйти, чтобы не видеть никого и избавиться от лишних хлопот, но заклинательное искусство заперло их здесь, заставив и дальше вариться в собственном гневе. Оттого и слова её звучали несколько ядовито. Но этот Ян Мянь был сущим дуробором: что надо слушать, что не надо — всё норовил выболтать. А ещё этот проклятый лыжник с вечно перекошенным ртом и прирожденной физиономией провокатора: казалось, если не врезать ему пару раз, то просто оскорбишь его утонченную натуру. Раз уж слова были сказаны, отступать некуда, так почему бы заодно и не выпустить пар? Не обращая внимания на то, готовы они или нет, она машинально схватила стоявший рядом стеклянный стакан, помедлила, опустила его обратно, взяла лежавший возле стакана пакетик с чаем и швырнула в их сторону.
Чай не представлял никакой опасности, так что У Юйнун просто поймал его на лету, продолжая бубнить под нос:
— Давайте жить дружно, давайте жить дружно. Все мы здесь жертвы, раз уж свела судьба — значит, нужно сесть и поговорить по душам.
Он не успел договорить, как Ань Шувэй в несколько прыжков оказалась перед ним, взметнула кулак и бросила:
— Раз не бьешь женщин — тогда не защищайся.
Не успела она закончить фразу, как кулак полетел прямо в нос У Юйнуну, сопровождаемый свистом рассекаемого воздуха.
Оба мужчины остолбенели: драка началась без предупреждения, не оставив ни секунды на подготовку. Тут уж было не до раздумий, и У Юйнун попытался заслониться на уровне инстинктов.
Однако кулак замер на полпути, и напряжение, готовое разрешиться в любую секунду, мгновенно увяло — в дверь постучали.
Три удара, затем пауза секунд в четыре-пять.
И снова три тук-тук-тука — ни больше, ни меньше, с абсолютно выверенными интервалами.
Все трое синхронно повернули головы к входной двери. Кулак Ань Шувэй всё еще висел в воздухе, пока У Юйнун осторожно не опустил его пальцем вниз.
Он произнес:
— Вам не кажется, что этот стук в дверь мы уже где-то слышали?
— Вчера вечером, — отозвался Ян Мянь.
Словно что-то сообразив, он продолжил:
— Но Цзян Лоюнь говорила, что, когда она сюда шла, не встретила ни души. Кто же тогда стучит?
Ань Шувэй холодно добавила:
— К тому же этот стук догнал нас прямо здесь. О чем это говорит? Что-то в нас троих привлекает тех, кто снаружи. А может, и не людей вовсе.
Троица разом умолкла. Никто не собирался отвечать на стук, и тот продолжал барабанить без остановки.
— Только мы трое поднимались на третий этаж и видели тот труп, — сказал Ян Мянь.
У Юйнун никак не мог взять в толк:
— Но тогда стук слышали все в доме.
— Однако дверь открыл не кто-то из нас, — Ань Шувэй, судя по всему, ухватила суть проблемы.
— И в чем разница? — Ян Мянь счел это рассуждение притянутым за уши.
— Ты можешь точно сказать, что за тварь снаружи? — парировала вопросом Ань Шувэй.
— К чему ты клонишь? — Ян Мянь не хотел ходить вокруг да около.
Ань Шувэй усмехнулась:
— Верно, стук слышали все, но лишь мы трое прикасались к тому трупу, и теперь эта дрянь увязалась по нашим пятам. Думаю, всё это связано с печатью заклинания на наших спинах.
— Ты хочешь сказать, что открыть дверь нам и открыть дверь кому-то другому — это разные вещи?
— Именно.
— Ладно, я пойду проверю, — бросил Ян Мянь и направился прямиком к двери.
У Юйнун поддержал его морально из тыла:
— Будь осторожен, загляни сначала в глазок, проверь, что там.
Ян Мянь прижался глазом к глазку и вгляделся наружу: сплошная темнота, ни проблеска света, словно глазок кто-то чем-то заслонил.
Нахмурившись, Ян Мянь спросил:
— Кто там?
Никто не ответил. Снаружи царила тишина, стук в этот момент прекратился, и в квартире стало жутко тихо.
Было слышно лишь собственное дыхание.
Ян Мянь еще несколько раз повторил вопрос, но ответа не последовало.
Оставалось только открыть дверь и посмотреть своими глазами.
С этими мыслями Ян Мянь взялся за дверную ручку и слегка повернул её.
Скрип — дверь приоткрылась. Снаружи не было никого, коридорные лампы мигали с жутковатым кинематографичным эффектом. Он высунул голову в коридор — пусто. Рефлекторно задрав голову, он, конечно же, ничего не обнаружил и наверху. И когда он уже собирался усмехнуться собственной мнительности, кожу на спине словно содрали живьем. Боль была такой дикой, что его согнуло пополам, и он завопил от боли.
У Юйнун, увидев это, бросился к нему без раздумий, втащил обратно в квартиру, захлопнул дверь и принялся расспрашивать, что случилось.
Ян Мянь не мог вымолвить ни слова от боли, слёзы текли ручьем, искаженное лицо свело судорогой, а руки судорожно царапали спину.
У Юйнун тут же задрал его рубашку и увидел, что печать заклинания на спине кровоточит — словно кто-то пытался вырезать её ножом.
Зрелище оказалось настолько пугающим, что У Юйнун пару секунд тупо смотрел на это, прежде чем прийти в себя. Он попытался стереть кровь рукой, но та не останавливалась, хлестала потоком, и вскоре Ян Мянь уже весь был в крови. Ань Шувэй стояла в стороне, наблюдая за происходящим, и была совершенно беспомощна.
Ян Мяню казалось, что нынешняя боль — это не просто разрезанная кожа и мясо, её сопровождали жуткие волны жжения, от которых хотелось умереть. Рухнув на колени, он потерял способность здраво контролировать свои поступки и просто распростерся на полу, отчаянно извиваясь всем телом в надежде хоть немного унять невыносимые муки.
Вскоре кровь залила пол и, собираясь в лужи на деревянных досках, словно живая, стала сама собой складываться в узор.
Это была та самая печать заклинания, похожая на древние письмена. Сам же Ян Мянь лежал бледный как полотно, с обессиленными конечностями, бьясь в судорогах на полу.
У Юйнун поспешил поднять его и услышал еле слышный шёпот:
— Нет... дело... неладно... беги... через окно.
У Юйнун по-настоящему запаниковал. Подняв голову, он крикнул Ань Шувэй:
— Живо помоги!
Едва договорив, он заметил, что Ань Шувэй исчезла.
Сердце кольнуло дурным предчувствием. Не успел он осмыслить это, как Ань Шувэй шатаясь вышла из туалета. Лицо её было чернее тучи, в руке она зажимала осколок стекла размером с кинжал, ладонь была напрочь изрезана, кровь непрерывно капала на пол, но девушка казалась совершенно нечувствительной к этому.
Её взгляд не фокусировался ни на чем. Хотя она шла прямо на них, У Юйнун понял: она вовсе не смотрит на него.
У Юйнун испугался до чертиков. Чего это она удумала?!
А тем временем Ань Шувэй остановилась шагах в пяти-шести от него, опустилась на одно колено и принялась тем же осколком стекла кромсать ладонь второй руки.
Словно не чувствуя боли, она позволяла крови струиться ручьем. Двигалась она очень медленно, методично, вкладывая в каждое движение немало сил, будто что-то выцарапывала. Примерно через минуту тело, голова и руки Ань Шувэй одновременно обмякли, она бессильно свесила корпус, а осколок стекла выскользнул из пальцев, звякнув о пол.
Опираясь руками о землю, она забормотал что-то невнятное, на непонятном языке.
У Юйнун сначала подумал всё же позвать кого-нибудь на помощь, но стоило Ань Шувэй произнести те похожие на заклинания слова, как он намертво врос в землю. Он перевел взгляд на лежащего на полу истекающего кровью Ян Мяня, затем на стоящую на одном колене Ань Шувэй, проводившую какой-то ритуал призыва, и уголки его губ вдруг поползли вверх, обнажив жуткую, неестественную улыбку.
Он подошел к ним, опустился на корточки посредине, обхватил колени руками и сжался в комок, а печать у него на спине вдруг заныла тупой, скрытой болью.
Ань Шувэй, словно сломанный магнитофон, монотонно повторяла неразборчивые фразы. Вырезанная кровью Ян Мяня печать на полу постепенно увеличивалась в размерах. Наверное, ему мерещилось: спина Ян Мяня уже перестала кровоточить, с чего бы печать на полу вдруг росла?
В голове у У Юйнуна поплыло. Дверь отворилась, и в комнату, кажется, вошли двое, принявшись шептаться между собой и наблюдая за происходящим словно за представлением. У Юйнун хотел было разозлиться, но обнаружил, что у него нет сил даже пошевелить рукой.
Внезапно в глазах потемнело. Его словно затянуло в какое-то иное пространство — без единого источника света, кромешную тьму. Попробовав сделать шаг вперед, он понял, что снова может двигаться, а то, на что он ступил, оказалось лестничным пролетом.
У Юйнун пошевелил конечностями — всё функционировало нормально.
Ощупав себя, он нащупал на поясе карманный фонарик.
Вытащив его и включив, он увидел перед собой уходящую наверх лестницу.

Комментарии

Загрузка...