Возрождение Сун — Глава 203 читать онлайн

С макроскопической точки зрения, масштабные и чувствительные реформы, проводимые сейчас в Гуаньси, — а именно реорганизация Западной армии, межевание и наделение землёй за заслуги, — вряд ли могли столкнуться с серьёзными препятствиями и трудностями.

Потому что, как справедливо отмечали многие дальновидные люди, в данный момент сложилось слишком много благоприятных факторов. Разорённость Гуаньчжуна после многократных зачисток чжурчжэнями, восстановление авторитета сунской династии и самого Сына Неба после великой победы, а также абсолютный контроль над военной мощью и непоколебимая решимость государя, сидевшего в Чанъане, — всё это с разных сторон обеспечивало успешное проведение реформ, которые в обычное время были бы немыслимы и затронули бы самые основы.

Это были особые дивиденды чрезвычайного времени и чрезвычайных обстоятельств. Примерно как всегда легко устанавливаются законы и порядки в начале каждой династии или как легко принимаются особые меры ради спасения жизней в годы великих бедствий.

Впрочем, как говорится, у кого нет дальних забот, у того непременно найдутся близкие печали.

После битвы у Яошань Чжао Цзю наконец разрешил самую фундаментальную проблему выживания государства, вывел страну на путь нормализации и загорелся желанием действовать. Но, с его «высокой колокольни» попаданца, будущий путь обещал быть долгим и тернистым, и нужно было морально готовиться к множеству трудностей.

То, что в Гуаньчжуне всё в порядке, не означало, что и в других регионах всё будет так же хорошо. То, что сейчас всё хорошо, не означало, что так будет и впредь. Нельзя было принимать временные военные дивиденды за норму; нужно было, пользуясь случаем, создавать политические механизмы для решения проблем в нормальное время.

Что касается политики, то первым и неизбежным вопросом становится вопрос о кадрах. Чжао Цзю не смел надеяться, что все люди в Поднебесной будут подобны Яо и Шуню, поэтому ему оставалось только требовать беспрепятственного исполнения указов. А для этого ключевым был выбор канцлеров.

Повышение Люй Хаовэня до гуна-канцлера, гибель Ван Бояня, обещанная отставка Сюй Цзинхэна — всё это означало, что, согласно политическим традициям предыдущих лет, в Объединённом управлении освобождались места одного главного и одного заместителя канцлера, а также место главы Военного совета.

Четыре места, три свободных — вроде бы и немало, но если учесть, что внизу целая толпа канцлеров-наместников, которые были в полушаге от кресла канцлера: гуаньсийский Юйвэнь Сюйчжун, юго-восточный Люй Ихао, цзинсянский Лю Цзи, плюс бывший гун-канцлер Ли Ган по прозванию Боцзи, который два года не был при дворе, но всё ещё сохранял там огромное влияние, а также фактический лидер его фракции при дворе, глава Цензората Ли Гуан, и, наконец, приближённые из ближнего круга Чжао Цзю — Чжан Цзюнь из Башу, Ху Инь из Северной Шэньси, старший секретарь Военного совета Лю Цзыюй и другие, — казалось, что у каждого есть надежда. Это был классический случай, когда «каши мало, а ложек много».

Мало того, учитывая, что Сюй Цзинхэн сейчас находился в Хэнани, занимаясь делами военных поселений и раздачи земли, и о его готовящейся отставке пока никто не знал, в глазах всех были только два места, и конкуренция становилась ещё острее.

Однако, похоже, именно благодаря этому Чжао Цзю явно ощущал активизацию многих заинтересованных лиц, которая, в свою очередь, приводила в движение всю бюрократическую систему.

Чжан Цзюнь, будучи транспортным комиссаром пяти округов Башу, лично вызвался отправиться в округ Циньфэнлу, чтобы руководить тамошним межеванием и раздачей земель.

Подавление мятежей Чжун Сяна на озере Дунтинху и в районе пяти перевалов было отложено до осени, однако Лю Цзи уже сгорал от нетерпения и представил детальные планы карательных маршрутов и тылового обеспечения.

Люй Ихао действовал ещё более прямолинейно. В эти дни его доклады непрерывным потоком шли в Токио и Чанъань. Этот юго-восточный канцлер-наместник один за другим выдвигал предложения: сократить войска, способствовать учёбе, упростить управление. Например, воспользовавшись великой победою, избавиться от наименее боеспособных частей и командиров в императорской гвардии. Или провести масштабную реорганизацию системы «трёх школ», полностью упорядочить вступительные экзамены и условия содержания учащихся, а также финальные дворцовые экзамены. Кроме того, официально провести ревизию всех кадровых назначений, сделанных со времён «Стыда Цзинкана», и наладить ротацию чиновников в отдалённых районах.

Его напористость чувствовалась за тысячи ли, и казалось, что он уже считает себя полноправным столичным канцлером. А поскольку все эти предложения так или иначе касались основ государства, они потрясли весь двор и всю страну.

В одночасье от Янчжоу до Токио и от Токио до Чанъаня засновали курьеры, и все — и военные, и гражданские — пребывали в тревоге.

Но Чжао Цзю не заставил себя долго ждать. Едва в Чанъань прибывал очередной доклад Люй Ихао, он немедля накладывал резолюцию. И почти каждый раз он давал самый недвусмысленный ответ: государь Чжао безоговорочно поддерживает эти предложения и требует от Токио всемерного содействия.

Более того, когда вопрос об упорядочении системы «трёх школ» и масштабной ревизии чиновников был отправлен в Объединённое управление, Чжао Цзю, после того как Западная армия была вчерне реорганизована в арьергард гвардии, в самый разгар осенней уборки урожая, не дожидаясь обсуждений, прямым указом провёл очередное и решительное сокращение императорской гвардии, приурочив его к предстоящему наделению землёй. В гвардии и так было более двухсот тысяч, а после включения Западной армии и создания отдельного конного корпуса был установлен лимит общей численности в двести тысяч человек, так что везде прошли массовые сокращения.

В итоге численность Левой армии Хань Шичуна была снижена до тридцати тысяч, Правой армии Чжан Цзюня — до двадцати пяти тысяч. В центральной гвардии, включавшей части Ли Яньсяня, Ван Яня, Ван Дэ и бывший арьергард, оставили в общей сложности всего пятьдесят тысяч. Передовая армия Юэ Фэя стала тридцатипятитысячной. Арьергард У Цзе — тридцатитысячным. Конный корпус Цюй Дуаня — пятнадцатитысячным. Флот Чжан Жуна — также пятнадцатитысячным.

Мало того, многие назначения и увольнения командиров также проводились прямым указом, без малейших колебаний.

Например, братья Синь, имевшие большой стаж, безупречные с точки зрения верности и долга, давно состоявшие при ставке и считавшиеся личными войсками Чжао Цзю, — но, как ни крути, уровень этих братьев оставлял желать лучшего. Поэтому на этот раз только один Синь Яньцзун был переведён из арьергарда в центральную гвардию на должность командующего, остальных братьев сократили и отправили на службу в местные войска округов и областей.

Ван Янь был примерно в таком же положении. Возможно, и способностей ему было не занимать, но он был мелочен до крайности. Будучи военачальником, он ревновал собственных подчинённых. На этот раз его тоже перевели на гражданскую службу — управляющим округом Циньфэнлу. Зато Ли Цюн, проявивший себя в этой битве и умевший ладить с сослуживцами, получил повышение, став правым заместителем главнокомандующего центральной гвардией и вместе с левым заместителем Ван Дэ фактически взяв на себя управление частями центра.

Стоит упомянуть и Фань Ихуна, бывшего подчинённого Ван Яня, отличившегося при обороне заставы Сышуй, — он также воспользовался моментом и стал командующим в центральной гвардии. А бывший помощник Фань, «маленький Фань», теперь стал официальным командиром.

Были и офицеры из бывших частей Ван Се в Западной армии, которых в ходе этой реорганизации подвергли дальнейшей чистке. Последний оставшийся командир по фамилии Хань, почувствовав неладное, сам подал в отставку и перевёлся на местную службу. Зато Го Хао, сын Го Чэня, дабы успокоить общественность, был принят в гвардию и стал одним из командующих в арьергарде.

После всей этой кутерьмы жалоб и обид было немало, многие чувствовали себя обойдёнными, но перед лицом решительного государя Чжао и внушавшего страх Люй Ихао, от которого у всех поджилки тряслись, нашлось немного желающих бунтовать.

Однако то, что солдаты и офицеры не бунтуют, ещё не значит, что Чжао Цзю мог и дальше оставаться таким жёстким государем. Поэтому, когда осенняя уборка урожая завершилась, приближался праздник Середины осени, а раздача земель уже началась, Чжао Цзю специально устроил в Чанъане пир, пригласив Хань Шичуна с его людьми, которые всё это время не уезжали из Чанъаня, части центральной гвардии, части Ли Яньсяня из Шаньчжоу, части арьергарда У Цзе и других. Видимо, он хотел в последний раз оценить настроения.

— Хань Шичун не рассердился? — с любопытством спросил Чжао Цзю, собрав в старом чанъаньском дворце группу приближённых. — Его армию сократили на треть, а он не рассердился?

— Осмелюсь доложить государю, — ответил Ху Инь с серьёзным видом. — Я ездил узнавать. Князь Яньаньский, видимо, рассудил так: раз сократили не только его на треть, но и всех остальных тоже, значит, государь действует ради общего блага, а не против кого-то лично. Хотя ему и не по душе, но сердиться он не сердится. Более того, то, что троих братьев Синь отправили в отставку, он считает верхом справедливости...

Чжао Цзю помолчал, слегка озадаченный. Что это — в Хань Шичуне общественное одержало верх над личным или личное над общественным?

Как бы там ни было, раз он не поднимает шума, можно считать, что полдела сделано.

В конце концов, Хань Лянчэнь был всеми признан первым среди военных. И это место он занял не только благодаря Чжао Цзю, но и по воле случая, благодаря своему стажу и боевым заслугам. Другими словами, он действительно заслужил его своей жизнью, и это признавали все — и сверху, и снизу, и внутри, и снаружи.

Достаточно взглянуть на его поведение в бою — даже мёртвый Лоуши признал бы!

Если у кого-то из нижних чинов и была обида, то, не пройдя через Хань Шичуна, она не могла вылиться во что-то серьёзное.

— А остальные? — успокоившись, продолжал расспросы Чжао Цзю. — У Цзе и другие не говорили, что я действую слишком круто?

— Нет, — Ху Инь энергично замотал головой. — Те, кого государь велел мне спросить, в целом ничего. Разве что Цюй Дуань отпустил пару странных замечаний, но они сводились к тому, что государь, мол, недостаточно сократил кое-какие части...

Чжао Цзю и вовсе потерял дар речи, но намерения Цюй Дуаня были ему совершенно ясны. Сначала устанавливается лимит в двести тысяч, а потом, если не сокращать других, откуда же возьмутся места для его конного корпуса?

Ху Инь замолчал, а Чжао Цзю снова посмотрел на стоявшего рядом Ян Ичжуна.

Ян Ичжун понял и тотчас, сложив руки, доложил:

— Государь, от всех командующих гвардейских частей поступили секретные доклады, никто не остался в стороне...

Чжао Цзю снова кивнул, чувствуя некоторое облегчение. Подумав немного, он перевёл взгляд на стоявшего рядом Чжан Цзюня, который всё это время порывался заговорить, но ему не давали. Чжан Цзюнь только что вернулся из Циньфэнлу, заметно почерневший на солнце.

— Государь, приказывайте, я сделаю всё, что в моих силах, — тут же, сложив руки, отозвался он.

— Проведи-ка этот вечерний пир, — с улыбкой ответил Чжао Цзю.

Чжан Цзюнь просиял, но тут же осторожно спросил:

— Осмелюсь спросить государя, не было бы уместнее поручить такое дело канцлеру Юйвэню?

— Ничего страшного, — Чжао Цзю продолжал улыбаться. — Мы с канцлером Юйвэнем недавно обсуждали и пришли к выводу, что Гуаньси, в отличие от южных областей, ещё долгое время будет местом, где на передовой, в Северной Шэньси, придётся непосредственно сталкиваться с чжурчжэнями. А в тылу разруха, самое время дать земле отдохнуть и восстановиться. Именно здесь нужен основательный канцлер, который продолжит управлять... Так что канцлер Юйвэнь ещё задержится в Чанъане на некоторое время, не к спеху.

Чжан Цзюнь задумался и несколько раз многозначительно кивнул.

Надо сказать, что решение Юйвэнь Сюйчжуна остаться в Чанъане не имело никакой причинно-следственной связи с проведением одного пира. Но слова государя Чжао, сказанные в этот момент, были чрезвычайно многозначительны. Юйвэнь Сюйчжун не уходит, поэтому он и не проводит пир. А кто уходит? И уходит, чтобы делать что? Этого никто не знал.

Но как бы там ни было, несмотря на серьёзное предостережение канцлера Сюй Цзинхэна против назначения Люй Ихао, государь всё равно в значительной степени принял его политику. И Ху Инь, который до этого с такой осторожностью относился к канцлерству Чжан Цзюня, теперь, стоя рядом с государем, стал свидетелем почти открытого политического обещания, данного Чжан Цзюню.

Праздник Середины осени прошёл благополучно. Чжао Цзю появился вместе с сопровождавшей его наложницей У и тут же объявил, что все отличившиеся в битве у Яошань, у кого есть дети подходящего возраста, будут зачислены в уездные, областные училища или в Тайсюэ. А те «праведники», которые при межевании вернули больше всего земли, по примеру недавнего выкупа хэбэйских беженцев, также получат квоты на зачисление в уездные, областные училища и Тайсюэ.

Одновременно, начиная со следующего года, полностью восстанавливаются нормальные экзамены между тремя ступенями школ, восстанавливаются дворцовые экзамены.

Мало того, павшим в бою, если у них остались семьи, тоже будет выделена земля. А если семьи прервались и остались только сироты, то землю возьмёт под свою опеку сам государь Чжао, а сирот после раздачи земель он заберёт с собой в Токио и устроит их там.

Это было публичное, масштабное «дарование милости». После объявления люди — и военные, и местные власти, и гражданские, и военные — все просветлели, и это значительно сгладило суровую атмосферу, царившую после межевания и реорганизации войск.

Впрочем, не обошлось и без неожиданностей. Выпив лишнего, управляющий округом Циньфэнлу Ван Янь, который не был учтён в предварительных опросах, принялся жаловаться государю Чжао на свою горькую судьбу. Он опасался, что его уход из армии, да ещё с учётом особого характера «Армии восьми иероглифов», будет истолкован превратно — будто он слишком рьяно держался за власть или допустил какую-то оплошность.

Чжао Цзю, делать нечего, пришлось успокаивать его как мог. Он говорил примерно следующее: мол, он и военный, и учёный, самое время пойти на гражданскую службу, авось, если хорошо справится, ещё и канцлером станет. Это, конечно, была чушь.

Но добрую волю надо было проявить.

И, что интересно, в отличие от прошлого большого пира с военачальниками и офицерами, на этот раз всё прошло на удивление мирно. Видать, эти ребята тоже понимают, где сила.

Так Чжао Цзю своим праздничным пиром подвёл некую черту под делами в Гуаньчжуне. А затем, невзирая на многократные напоминания из Токио — а там, говорят, и корейские послы снова объявились, и Няньхань странным образом спустился на юг к Даминфу, и приготовления к походу на юг для подавления мятежа, и требования вдовствующей императрицы и прочей янчжоуской знати наконец переехать в Токио, и «всё более заметная беременность» наложницы Пань, из-за которой она «всё сильнее тосковала», и прочие, прочие дела, — он намеренно задержался в Чанъане до тех пор, пока раздача земель не была полностью завершена формально, и только потом выступил с основными силами на восток.

Впрочем, перед отъездом было наконец объявлено окончательное устройство дел в Гуаньси: Юйвэнь Сюйчжун остаётся в Чанъане, Ху Инь становится транспортным комиссаром пяти округов Гуаньси, Левая армия Хань Шичуна переводится на постоянное место в Чанъань, он берёт на себя общее военное руководство в Гуаньси, У Цзе остаётся в Фанчжоу, отвечая за Северную Шэньси и противодействуя Ваньяню Хо Нюю в Яньаньской управе.

Одновременно Чжао Цзю официально освободил Чжан Цзюня от должности транспортного комиссара пяти округов Башу и перевёл его в академики Ханьлиня, но зато академик Линь Цзинмо был назначен управляющим округом Чэндуфулу, а Лю Цзыюй — управляющим округом Личжоулу.

Однако необходимо упомянуть, что человек, которого до сих пор упускали из виду, неожиданно получил небывалое повышение. Бывший финансовый помощник Чжан Цзюня, Чжао Кай, проявивший выдающиеся способности, теперь был наделён полномочиями, которые из пяти округов Башу распространялись на весь Гуаньси. Этот финансовый гений получил должность: судья по перевозкам девяти округов Гуань-Шань-Башу, он же главный управляющий по делам чая и соли девяти округов, он же управляющий по делам закупки лошадей на границе и коневодства.

Вдобавок ему был пожалован пурпурный халат, разрешено пользоваться военными курьерами для передачи секретных докладов непосредственно государю. К западу от Тунгуаня он подчинялся только одному Юйвэнь Сюйчжуну.

Кто-то говорил, что это результат рекомендации Чжан Цзюня, кто-то — что государь таким образом ставит эксперимент по финансовой реформе всей страны. Если Чжао Кай справится хорошо, он вполне может оказаться прямо перед государем, сделать головокружительную карьеру, стать министром финансов, возглавить финансы всей страны и, возможно, даже получить шанс стать канцлером в Объединённом управлении.

Но как бы там ни было, в девятом месяце, когда осенью стоит ясная и прохладная погода, Хань Шичун переезжал в Хуайси, Цюй Дуань оставался в Гуаньси ждать закупки лошадей, а государь Чжао с центральной гвардией и бесчисленными сопровождающими торжественно выступил на восток, в столицу. Если не считать остановки на развалинах старой столицы для жертвоприношения канцлеру Вану, больше нигде не задерживался.

В середине девятого месяца государь достиг пределов Чжэнчжоу. Накануне «Вестник» на первой полосе всё ещё печатал ерунду вроде «ожесточённые бои, Токио ни на миг не колебался в верности государю» и «государь скоро прибудет в свою столицу», а на следующий день вдруг выпустил кратчайшее дополнение.

В дополнении было всего пять коротких сообщений.

Первое: канцлер Сюй Цзинхэн, который всё это время занимался в Хэнани делами перевода военных поселений в частные земли, уже давно страдал от болезней и недомоганий. Едва государь достиг Чжэнчжоу, как он был вынужден подать в отставку. Государь на месте пытался его удержать, но безуспешно и согласился на его почётный уход.

Государь уже издал указ, предписывающий академикам Ханьлиня обсудить награды и почести для канцлера Сюя и предоставление ему княжеского титула при отставке, а также восстановление прежнего статуса Ли Гана по прозванию Боцзи.

Второе: вдовствующая императрица и императорская родня по-прежнему остаются в Янчжоу.

Третье: академик Ханьлиня Чжан Цзюнь за военные заслуги в Гуаньси получает повышение до главы Военного совета и официально становится канцлером Военного совета.

Четвёртое: главнокомандующий передовой армией Юэ Фэй, ещё до того как центральная гвардия достигла Хэнани, уже выступил со своей армией на юг для подавления мятежа Чжун Сяна.

Пятое: согласно докладу юго-восточного канцлера-наместника Люй Ихао, упраздняются должности всевластных канцлеров-наместников на Юго-Востоке и в Цзинсяне.

Из них юго-восточный канцлер-наместник Люй Ихао переводится на должность управляющего округом Лянчжэлу, а цзинсянский канцлер-наместник Лю Цзи, как только подойдут части Юэ Фэя, немедленно отправится в столицу и станет заместителем канцлера в Объединённом управлении.

Транспортный комиссар двух округов Хуайнани Чжао Дин призывается в столицу и назначается канцлером Объединённого управления, чтобы вместе с гуном-канцлером Люй Хаовэнем руководить делами правительства.

Всё-таки Чжао Дин! Государь в конце концов предпочёл мудрого и достойного человека близкому к себе!

Вступая в Токио, цензор Палаты Ваньци Шэнь, разглядывая бумагу, вздохнул и не почувствовал ни малейшего удивления, потому что он давно понял: как бы там ни было, при дворе всегда нужен кто-то, кто умеет делать дело.

Комментарии