— Ваш слуга, цзедуши области Фэнго Лю Гуанши, приветствует государя! Не чаял после месяцев разлуки вновь лицезреть небесный лик! Я в тех северных землях у Хуай, гонимый чжурчжэнями, да ещё и терпящий притеснения от Чжан Цзюня и Ван Юаня, уже и не надеялся, что доведётся снова увидеть государя!
— Ваш слуга, цзедуши области Фэнго Лю Гуанши, приветствует государя! Не чаял после месяцев разлуки вновь лицезреть небесный лик! Я в тех северных землях у Хуай, гонимый чжурчжэнями, да ещё и терпящий притеснения от Чжан Цзюня и Ван Юаня, уже и не надеялся, что доведётся снова увидеть государя!
Вопреки всем ожиданиям, ночное совещание, которое государь Чжао, снедаемый горечью и гневом, созвал прямо под открытым небом на горе Багуншань, началось с того, что Лю Гуанши, едва появившись, рухнул на колени и запричитал.
Вопреки всем ожиданиям, ночное совещание, которое государь Чжао, снедаемый горечью и гневом, созвал прямо под открытым небом на горе Багуншань, началось с того, что Лю Гуанши, едва появившись, рухнул на колени и запричитал.
— Господин Лю...
— Господин Лю...
При свете факелов даже государь Чжао, ещё не остывший от гнева, на мгновение растерялся. Уж не наврал ли Ян Ичжун, желая выгородить Чжан Цзюня, а он, государь, зря обидел этого ветерана Западной армии, ровесника Хань Шичуна?
При свете факелов даже государь Чжао, ещё не остывший от гнева, на мгновение растерялся. Уж не наврал ли Ян Ичжун, желая выгородить Чжан Цзюня, а он, государь, зря обидел этого ветерана Западной армии, ровесника Хань Шичуна?
Однако, взглянув на тех двоих военачальников, что следовали за Лю Гуанши и издалека, у самого края шатра, отвесили поклон — на одного по имени Фу Цин, и на того, о ком он давно был наслышан, Ван Дэ по прозвищу Ночной Якша, — он с трудом мог отрицать достоверность донесения Ян Ичжуна.
Однако, взглянув на тех двоих военачальников, что следовали за Лю Гуанши и издалека, у самого края шатра, отвесили поклон — на одного по имени Фу Цин, и на того, о ком он давно был наслышан, Ван Дэ по прозвищу Ночной Якша, — он с трудом мог отрицать достоверность донесения Ян Ичжуна.
Делать нечего. Чжао Цзю, только что одевшийся и усевшийся в походное кресло, немного помедлил, подавляя бурю эмоций, и, собравшись с силами, спросил снова:
Делать нечего. Чжао Цзю, только что одевшийся и усевшийся в походное кресло, немного помедлил, подавляя бурю эмоций, и, собравшись с силами, спросил снова:
— Господин Лю, оставим пока чжурчжэней. Ты говоришь, что терпел притеснения от тайвэя Чжана и тайвэя Вана... Как это понимать?
— Господин Лю, оставим пока чжурчжэней. Ты говоришь, что терпел притеснения от тайвэя Чжана и тайвэя Вана... Как это понимать?
— Государь! — Лю Гуанши, в полных доспехах, вдруг поднял голову, явив миру лицо, перепачканное грязью, так что черт было не разобрать. Вид у него был до крайности жалкий. — Осмелюсь доложить государю... Вчера в Сяцае я получил высочайший указ, разрешающий мне переправить часть войск на южный берег для отдыха и переформирования. Я, ваш слуга, был преисполнен благодарности. А поскольку мои солдаты, понёсшие огромные потери от чжурчжэней, совершенно небоеспособны и даже в городе мечутся в панике, что только вредит обороне, я подумал: не попросить ли тайвэя Вана (главнокомандующего императорской гвардией Ван Юаня) и тайвэя Чжана (Чжан Цзюня) оказать мне любезность, разрешить мне часть разбитых войск переправить ночью, чтобы успокоить солдат...
— Государь! — Лю Гуанши, в полных доспехах, вдруг поднял голову, явив миру лицо, перепачканное грязью, так что черт было не разобрать. Вид у него был до крайности жалкий. — Осмелюсь доложить государю... Вчера в Сяцае я получил высочайший указ, разрешающий мне переправить часть войск на южный берег для отдыха и переформирования. Я, ваш слуга, был преисполнен благодарности. А поскольку мои солдаты, понёсшие огромные потери от чжурчжэней, совершенно небоеспособны и даже в городе мечутся в панике, что только вредит обороне, я подумал: не попросить ли тайвэя Вана (главнокомандующего императорской гвардией Ван Юаня) и тайвэя Чжана (Чжан Цзюня) оказать мне любезность, разрешить мне часть разбитых войск переправить ночью, чтобы успокоить солдат...
Услышав это и вспомнив тех, кто в панике прыгал в реку, Чжао Цзю невольно кивнул. По сути, рассказ Лю Гуанши уже почти наполовину оправдывал его тайную переправу.
Услышав это и вспомнив тех, кто в панике прыгал в реку, Чжао Цзю невольно кивнул. По сути, рассказ Лю Гуанши уже почти наполовину оправдывал его тайную переправу.
Но...
Но...
— Но почему же тогда возник спор? Зачем понадобилось силой захватывать лодки? И зачем поджигать переправу? — Чжао Цзю, нахмурившись, продолжал допрос.
— Но почему же тогда возник спор? Зачем понадобилось силой захватывать лодки? И зачем поджигать переправу? — Чжао Цзю, нахмурившись, продолжал допрос.
— Докладываю государю! — Лю Гуанши, подняв голову, ткнул пальцем в Ван Юаня, главнокомандующего императорской гвардией, который тоже стоял на коленях, склонив голову. — Спор возник потому, что Ван Юань не желал давать мне лодки для ночной переправы!
— Докладываю государю! — Лю Гуанши, подняв голову, ткнул пальцем в Ван Юаня, главнокомандующего императорской гвардией, который тоже стоял на коленях, склонив голову. — Спор возник потому, что Ван Юань не желал давать мне лодки для ночной переправы!
— Почему не желал? — Чжао Цзю, продолжая хмуриться, словно заведённый, переспросил, обращаясь к Ван Юаню.
— Почему не желал? — Чжао Цзю, продолжая хмуриться, словно заведённый, переспросил, обращаясь к Ван Юаню.
— Докладываю государю! — Ван Юань поднял голову, и лицо его оказалось сплошь в копоти и засохшей грязи — ещё более пёстрое, чем у Лю Ганши. В голосе его, однако, слышалась неприкрытая горечь и гнев, словно он что-то сдерживал. — Я...
— Докладываю государю! — Ван Юань поднял голову, и лицо его оказалось сплошь в копоти и засохшей грязи — ещё более пёстрое, чем у Лю Ганши. В голосе его, однако, слышалась неприкрытая горечь и гнев, словно он что-то сдерживал. — Я...
— Осмелюсь доложить государю! — тут Лю Гуанши снова встрял, указывая на Ван Юаня и обливаясь слезами. — У тайвэя Вана были свои интересы! Он пообещал многим важным сановникам при ставке тайно переправить ночью их имущество, потому и не хотел тратить лодки на моих солдат! Мои подчинённые возмутились, завязалась ссора с людьми тайвэя Вана, и это привело к беспорядкам!
— Осмелюсь доложить государю! — тут Лю Гуанши снова встрял, указывая на Ван Юаня и обливаясь слезами. — У тайвэя Вана были свои интересы! Он пообещал многим важным сановникам при ставке тайно переправить ночью их имущество, потому и не хотел тратить лодки на моих солдат! Мои подчинённые возмутились, завязалась ссора с людьми тайвэя Вана, и это привело к беспорядкам!
Чжао Цзю запутался ещё больше и продолжал расспросы:
Чжао Цзю запутался ещё больше и продолжал расспросы:
— Откуда у здешних важных сановников столько имущества, что для его перевозки понадобились военные лодки? Да и если у них что-то было, они должны были переправиться ещё раньше, у устья Иншуй. С какой стати им сейчас торчать на северном берегу?
— Откуда у здешних важных сановников столько имущества, что для его перевозки понадобились военные лодки? Да и если у них что-то было, они должны были переправиться ещё раньше, у устья Иншуй. С какой стати им сейчас торчать на северном берегу?
— Это дал Чжан Цзюнь, — поспешно, стуча лбом об пол, объяснил Лю Гуанши. — Государь, должно быть, не знает: тайвэй Чжан в последнее время успешно подавлял мятежи в Цзиндуне и Хуайдуне... Мятежники бунтовали, всё имущество из областных и уездных складов, да и из домов простых людей, доставалось им. А тайвэй Чжан, разбивая их, всё это забирал себе. Так что у него в Сяцае припрятано богатств — не счесть. Вот он и захотел поделиться с важными сановниками при ставке, чтобы обеспечить себе будущее. Только государь пробыл здесь несколько дней и сразу уходить собрался, так что он не успел. Тогда он попросил тайвэя Вана быть посредником и ночью переправить несметные сокровища на южный берег, чтобы передать их его старому подчинённому Ян Ичжуну для распределения... А то, что я не смог удержать своих людей, которые, позарившись на богатство, потом захватили лодки и сожгли переправу, — это, конечно, моя вина!
— Это дал Чжан Цзюнь, — поспешно, стуча лбом об пол, объяснил Лю Гуанши. — Государь, должно быть, не знает: тайвэй Чжан в последнее время успешно подавлял мятежи в Цзиндуне и Хуайдуне... Мятежники бунтовали, всё имущество из областных и уездных складов, да и из домов простых людей, доставалось им. А тайвэй Чжан, разбивая их, всё это забирал себе. Так что у него в Сяцае припрятано богатств — не счесть. Вот он и захотел поделиться с важными сановниками при ставке, чтобы обеспечить себе будущее. Только государь пробыл здесь несколько дней и сразу уходить собрался, так что он не успел. Тогда он попросил тайвэя Вана быть посредником и ночью переправить несметные сокровища на южный берег, чтобы передать их его старому подчинённому Ян Ичжуну для распределения... А то, что я не смог удержать своих людей, которые, позарившись на богатство, потом захватили лодки и сожгли переправу, — это, конечно, моя вина!
Чжао Цзю, не меняясь в лице, обернулся и посмотрел на Ян Ичжуна, который с глухим стулом рухнул на колени. Потом перевёл взгляд на Ван Дэ и Фу Цина, стоявших у края шатра и хранивших молчание. Наконец, уставился на Ван Юаня:
Чжао Цзю, не меняясь в лице, обернулся и посмотрел на Ян Ичжуна, который с глухим стулом рухнул на колени. Потом перевёл взгляд на Ван Дэ и Фу Цина, стоявших у края шатра и хранивших молчание. Наконец, уставился на Ван Юаня:
— Господин Ван, что скажешь? Перевозил ты имущество для Чжан Боина?
— Господин Ван, что скажешь? Перевозил ты имущество для Чжан Боина?
— Я... я... я, право, ничего не знаю! — промямлил Ван Юань после долгих запинок и выдал совершенно невероятный ответ. — Когда началась суматоха, я был на реке, перевозил войска. Может, это тот инспектор переправы, Хуанфу Цзо, которого я оставил в Сяцае, самочинно этим занимался? А после того как начался пожар, я, по своей никчёмности, не смог ни удержать лодки, ни потушить огонь на переправе, только и сумел, что в панике вернуться... В сегодняшней беде виновата исключительно моя никчёмность!
— Я... я... я, право, ничего не знаю! — промямлил Ван Юань после долгих запинок и выдал совершенно невероятный ответ. — Когда началась суматоха, я был на реке, перевозил войска. Может, это тот инспектор переправы, Хуанфу Цзо, которого я оставил в Сяцае, самочинно этим занимался? А после того как начался пожар, я, по своей никчёмности, не смог ни удержать лодки, ни потушить огонь на переправе, только и сумел, что в панике вернуться... В сегодняшней беде виновата исключительно моя никчёмность!
Чжао Цзю, склонив голову набок, некоторое время переваривал услышанное, прежде чем понял, что хотел сказать Ван Юань. Лю Гуанши всю вину свалил на Чжан Цзюня, который сейчас не мог переправиться через реку, чтобы оправдаться, и на присутствующего здесь тайвэя Вана. А тайвэй Ван, сам не зная почему, не решался ни отрицать, ни брать на себя ответственность и спихнул всё на подчинённого.
Чжао Цзю, склонив голову набок, некоторое время переваривал услышанное, прежде чем понял, что хотел сказать Ван Юань. Лю Гуанши всю вину свалил на Чжан Цзюня, который сейчас не мог переправиться через реку, чтобы оправдаться, и на присутствующего здесь тайвэя Вана. А тайвэй Ван, сам не зная почему, не решался ни отрицать, ни брать на себя ответственность и спихнул всё на подчинённого.
И можно было не сомневаться — Чжао Цзю догадывался, — что этот самый Хуанфу Цзо сейчас, скорее всего, тоже застрял на северном берегу и ещё долго не сможет переправиться.
И можно было не сомневаться — Чжао Цзю догадывался, — что этот самый Хуанфу Цзо сейчас, скорее всего, тоже застрял на северном берегу и ещё долго не сможет переправиться.
Подумав об этом, государь Чжао холодно усмехнулся, обвёл взглядом поспешно собравшихся здесь Люй Хаовэня, Чжан Цзюня и других и остановился на ещё одном человеке:
Подумав об этом, государь Чжао холодно усмехнулся, обвёл взглядом поспешно собравшихся здесь Люй Хаовэня, Чжан Цзюня и других и остановился на ещё одном человеке:
— Господин Ван, вы глава Военного совета. Теперь, когда у трёх тайвэев — Лю, Чжана и Вана — возникли взаимные претензии, только вы и можете их рассудить. Скажите, что же на самом деле произошло?
— Господин Ван, вы глава Военного совета. Теперь, когда у трёх тайвэев — Лю, Чжана и Вана — возникли взаимные претензии, только вы и можете их рассудить. Скажите, что же на самом деле произошло?
Ван Боянь шагнул вперёд, в центр шатра. Он, по крайней мере, сохранил достоинство учёного мужа и канцлера: не опустился на колени, не обливался слезами. Но на этом всё и кончилось. Он открыл рот, чтобы заговорить, но, встретив холодную усмешку Чжао Цзю, сердце его ёкнуло, и он чуть было не проглотил заранее заготовленные слова. Однако, повернув голову и скользнув взглядом по трём военачальникам, стоявшим на коленях перед государем, а затем, дойдя до входа в шатёр и увидев фигуры Ван Дэ и Фу Цина, он всё же не решился изменить свои показания.
Ван Боянь шагнул вперёд, в центр шатра. Он, по крайней мере, сохранил достоинство учёного мужа и канцлера: не опустился на колени, не обливался слезами. Но на этом всё и кончилось. Он открыл рот, чтобы заговорить, но, встретив холодную усмешку Чжао Цзю, сердце его ёкнуло, и он чуть было не проглотил заранее заготовленные слова. Однако, повернув голову и скользнув взглядом по трём военачальникам, стоявшим на коленях перед государем, а затем, дойдя до входа в шатёр и увидев фигуры Ван Дэ и Фу Цина, он всё же не решился изменить свои показания.
Так и стоял он долго, не зная, что сказать, словно чурбан, и это было до крайности нелепо.
Так и стоял он долго, не зная, что сказать, словно чурбан, и это было до крайности нелепо.
Чжао Цзю усмехнулся ещё холоднее, но не проронил ни слова, только тихо ждал, словно решив посмотреть, заговорит тот в конце концов или нет. Но, видимо, этого момента ждали не только они. В наступившей паузе один из молодых евнухов поспешно провёл мимо Ван Дэ и Фу Цина в шатёр ещё одного военачальника в полных доспехах.
Чжао Цзю усмехнулся ещё холоднее, но не проронил ни слова, только тихо ждал, словно решив посмотреть, заговорит тот в конце концов или нет. Но, видимо, этого момента ждали не только они. В наступившей паузе один из молодых евнухов поспешно провёл мимо Ван Дэ и Фу Цина в шатёр ещё одного военачальника в полных доспехах.
Это был Хуянь Тун, заместитель командира в армии Хань Шичуна. После того случая в Шуньчане этот отряд постоянно находился при Чжао Цзю, а сам Хуянь Тун был повышен до командира. Очевидно, это было очередное, подобное Отряду Преданного Сердца, кадровое решение государя Чжао, желавшего расширить свою личную гвардию.
Это был Хуянь Тун, заместитель командира в армии Хань Шичуна. После того случая в Шуньчане этот отряд постоянно находился при Чжао Цзю, а сам Хуянь Тун был повышен до командира. Очевидно, это было очередное, подобное Отряду Преданного Сердца, кадровое решение государя Чжао, желавшего расширить свою личную гвардию.
Хуянь Тун, появившись, сразу привлёк всеобщее внимание, но, не проронив ни слова, подошёл к Чжао Цзю и, склонившись, протянул ему какое-то письмо.
Хуянь Тун, появившись, сразу привлёк всеобщее внимание, но, не проронив ни слова, подошёл к Чжао Цзю и, склонившись, протянул ему какое-то письмо.
Государь Чжао, взглянув при свете факелов на сургучную печать, сразу посерьёзнел и, не таясь, вскрыл конверт и принялся читать прямо в кресле. С этим движением все в шатре переключили внимание на письмо — ясно было, что оно от Хань Шичуна, находившегося далеко отсюда.
Государь Чжао, взглянув при свете факелов на сургучную печать, сразу посерьёзнел и, не таясь, вскрыл конверт и принялся читать прямо в кресле. С этим движением все в шатре переключили внимание на письмо — ясно было, что оно от Хань Шичуна, находившегося далеко отсюда.
Однако, не обмануло ли их зрение? Хотя государь прочёл письмо за несколько мгновений и всё это время сохранял на лице ту самую лёгкую усмешку, стоявший рядом глава Цензората Чжан Цзюнь заметил, что, читая, государь едва заметно дрожал.
Однако, не обмануло ли их зрение? Хотя государь прочёл письмо за несколько мгновений и всё это время сохранял на лице ту самую лёгкую усмешку, стоявший рядом глава Цензората Чжан Цзюнь заметил, что, читая, государь едва заметно дрожал.
Неужели от холода?
Неужели от холода?
Быть беде!
Быть беде!
И действительно, когда Чжао Цзю, опустив письмо, несколько раз подряд глубоко выдохнул, выпуская клубы пара, многие внутренне поняли: что-то произойдёт.
И действительно, когда Чжао Цзю, опустив письмо, несколько раз подряд глубоко выдохнул, выпуская клубы пара, многие внутренне поняли: что-то произойдёт.
— Хватит! — Чжао Цзю, сжимая письмо, вдруг прищурился и, усмехнувшись, обратился к Ван Бояню. — Я понял, господин глава Военного совета, что вы хотели сказать. Спасибо вам за труды!
— Хватит! — Чжао Цзю, сжимая письмо, вдруг прищурился и, усмехнувшись, обратился к Ван Бояню. — Я понял, господин глава Военного совета, что вы хотели сказать. Спасибо вам за труды!
— Благодарю ваше величество! — Ван Боянь, хоть и не опускался на колени, прослезился.
— Благодарю ваше величество! — Ван Боянь, хоть и не опускался на колени, прослезился.
— И вас, тайвэй Ван, я тоже понял, — Чжао Цзю снова повернулся к Ван Юаню, всё ещё жалко стоявшему на коленях. — Но, защищая тайвэя Лю и сваливая вину на своего подчинённого, вы, кроме некоторой доли бескорыстия, не имели ли в виду что-то, о чём неудобно говорить?
— И вас, тайвэй Ван, я тоже понял, — Чжао Цзю снова повернулся к Ван Юаню, всё ещё жалко стоявшему на коленях. — Но, защищая тайвэя Лю и сваливая вину на своего подчинённого, вы, кроме некоторой доли бескорыстия, не имели ли в виду что-то, о чём неудобно говорить?
Ван Юань не успел и рта раскрыть, как Лю Гуанши и все остальные присутствующие внутренне напряглись, потому что слова государя явно возлагали вину на тайвэя Лю.
Ван Юань не успел и рта раскрыть, как Лю Гуанши и все остальные присутствующие внутренне напряглись, потому что слова государя явно возлагали вину на тайвэя Лю.
— Я... — Лю Гуанши открыл было рот.
— Я... — Лю Гуанши открыл было рот.
— Я вот что подумал, — Чжао Цзю жестом остановил его и, словно размышляя вслух, продолжил. — Хань Шичжун говорил мне, что во время похода на Фан Ла он был под началом вашим, тайвэй Ван, а вы тогда служили под началом отца тайвэя Лю. Иными словами, вы с Хань Шичуном оба — старые подчинённые Лю Яньцина! А наш тайвэй Лю с отцом всегда славились тем, что умеют растить и радеть о своих солдатах, передавая это по наследству, как военный клан. Вы считаете себя «домашним военачальником» рода Лю и потому не хотите обличать сына своего благодетеля, готовы принять вину на себя, верно?
— Я вот что подумал, — Чжао Цзю жестом остановил его и, словно размышляя вслух, продолжил. — Хань Шичжун говорил мне, что во время похода на Фан Ла он был под началом вашим, тайвэй Ван, а вы тогда служили под началом отца тайвэя Лю. Иными словами, вы с Хань Шичуном оба — старые подчинённые Лю Яньцина! А наш тайвэй Лю с отцом всегда славились тем, что умеют растить и радеть о своих солдатах, передавая это по наследству, как военный клан. Вы считаете себя «домашним военачальником» рода Лю и потому не хотите обличать сына своего благодетеля, готовы принять вину на себя, верно?
Ван Юань не успел ответить, а Лю Гуанши уже заколотил лбом об пол:
Ван Юань не успел ответить, а Лю Гуанши уже заколотил лбом об пол:
— Государь! У меня и в мыслях не было вступать в сговор с крупными военачальниками в армии! Я просто...
— Государь! У меня и в мыслях не было вступать в сговор с крупными военачальниками в армии! Я просто...
— Какой же вы, тайвэй Лю, грозный! — Чжао Цзю вдруг, сжав письмо, холодно произнёс. — Вы что же, не позволяете государю в его собственной ставке слова сказать?!
— Какой же вы, тайвэй Лю, грозный! — Чжао Цзю вдруг, сжав письмо, холодно произнёс. — Вы что же, не позволяете государю в его собственной ставке слова сказать?!
Лю Гуанши вздрогнул и, не смея больше рта раскрыть, поспешно склонил голову.
Лю Гуанши вздрогнул и, не смея больше рта раскрыть, поспешно склонил голову.
— О ваших сегодняшних корыстных помыслах я говорить не буду. Что до ваших сегодняшних бескорыстных намерений, то они сводятся к тому, что тайвэй Лю оказался хитрее и поставил всех перед свершившимся фактом. Теперь тайвэй Чжан со своими войсками на северном берегу в ловушке, а тайвэй Лю со своими отборными частями заполонил императорскую ставку, — сказав это, Чжао Цзю не удержался от усмешки. — Поэтому, заботясь об общем деле, не лучше ли бросить тайвэя Чжана и переметнуться к тайвэю Лю? А то, не ровён час, прогневишь его — и тайвэй Лю устроит тут инцидент в Чэньцяо, а вы все станете «оставшимися слугами дома Чай»...
— О ваших сегодняшних корыстных помыслах я говорить не буду. Что до ваших сегодняшних бескорыстных намерений, то они сводятся к тому, что тайвэй Лю оказался хитрее и поставил всех перед свершившимся фактом. Теперь тайвэй Чжан со своими войсками на северном берегу в ловушке, а тайвэй Лю со своими отборными частями заполонил императорскую ставку, — сказав это, Чжао Цзю не удержался от усмешки. — Поэтому, заботясь об общем деле, не лучше ли бросить тайвэя Чжана и переметнуться к тайвэю Лю? А то, не ровён час, прогневишь его — и тайвэй Лю устроит тут инцидент в Чэньцяо, а вы все станете «оставшимися слугами дома Чай»...
— Ваш слуга поистине трепещет! — Лю Гуанши, услышав это, не выдержал и, стуча лбом, воскликнул. — Государь говорит, что они облагодетельствованы моим отцом и мной. Но мы с отцом веками облагодетельствованы государевым родом! В этот раз я...
— Ваш слуга поистине трепещет! — Лю Гуанши, услышав это, не выдержал и, стуча лбом, воскликнул. — Государь говорит, что они облагодетельствованы моим отцом и мной. Но мы с отцом веками облагодетельствованы государевым родом! В этот раз я...
— Если ты ещё раз посмеешь перебить государя, я сочту, что ты хочешь занять этот жалкий трон! — Чжао Цзю и Лю Гуанши заговорили почти одновременно. — Если хочешь говорить, бери меч, поднимайся сюда и прогоняй меня с этого места!
— Если ты ещё раз посмеешь перебить государя, я сочту, что ты хочешь занять этот жалкий трон! — Чжао Цзю и Лю Гуанши заговорили почти одновременно. — Если хочешь говорить, бери меч, поднимайся сюда и прогоняй меня с этого места!
На этот раз тайвэй Лю, уткнувшись лицом в землю, окончательно онемел.
На этот раз тайвэй Лю, уткнувшись лицом в землю, окончательно онемел.
— Глава Военного совета Ван молчит, тайвэй Ван покрывает грязь, мои гвардейцы исподтишка дёргают меня за одежду, умоляя не горячиться, канцлер Люй и глава Цензората Чжан то и дело подают мне знаки, советуя умерить пыл... Все ваши бескорыстные помыслы мне понятны. Вы боитесь, что если припереть тайвэя Лю к стенке, он взбунтуется, и сегодня на горе Багуншань наступит конец династии Сун, не так ли? — Чжао Цзю наконец высказал всё это. — Эту мысль сегодня все в этом шатре прекрасно понимают, зачем же её скрывать?
— Глава Военного совета Ван молчит, тайвэй Ван покрывает грязь, мои гвардейцы исподтишка дёргают меня за одежду, умоляя не горячиться, канцлер Люй и глава Цензората Чжан то и дело подают мне знаки, советуя умерить пыл... Все ваши бескорыстные помыслы мне понятны. Вы боитесь, что если припереть тайвэя Лю к стенке, он взбунтуется, и сегодня на горе Багуншань наступит конец династии Сун, не так ли? — Чжао Цзю наконец высказал всё это. — Эту мысль сегодня все в этом шатре прекрасно понимают, зачем же её скрывать?
Едва он замолчал, у самого края шатра снова звякнули доспехи, и все замерли в крайнем напряжении. В жуткой тишине, под завывание ветра и мерцание факелов, каждому хотелось что-то сказать, но ни у кого не хватало смелости открыть рот. Лю Гуанши несколько раз порывался поднять голову, но каждый раз не решался.
Едва он замолчал, у самого края шатра снова звякнули доспехи, и все замерли в крайнем напряжении. В жуткой тишине, под завывание ветра и мерцание факелов, каждому хотелось что-то сказать, но ни у кого не хватало смелости открыть рот. Лю Гуанши несколько раз порывался поднять голову, но каждый раз не решался.
— Господин Ван! Это вы только что?
— Господин Ван! Это вы только что?
Молчание нарушил Чжао Цзю, у которого в душе что-то шевельнулось.
Молчание нарушил Чжао Цзю, у которого в душе что-то шевельнулось.
— Не я! — жалобно отозвался Ван Юань.
— Не я! — жалобно отозвался Ван Юань.
— Не вас зовут, — повысил голос Чжао Цзю. — Ван Дэ, Ночной Якша, что у края шатра! Слышишь меня? Я тебя зову!
— Не вас зовут, — повысил голос Чжао Цзю. — Ван Дэ, Ночной Якша, что у края шатра! Слышишь меня? Я тебя зову!
Ван Дэ, заросший щетиной и впрямь похожий на демона, на мгновение опешил, но быстро вышел вперёд, приблизился к костру и, склонившись, приготовился отвесить поклон.
Ван Дэ, заросший щетиной и впрямь похожий на демона, на мгновение опешил, но быстро вышел вперёд, приблизился к костру и, склонившись, приготовился отвесить поклон.
— Иди сюда! — Чжао Цзю поманил его рукой. — Не кланяйся, я тебя кое о чём спрошу.
— Иди сюда! — Чжао Цзю поманил его рукой. — Не кланяйся, я тебя кое о чём спрошу.
Ван Дэ, совсем растерявшись, но послушно обойдя двух коленопреклонённых тайвэев, подошёл к Чжао Цзю и снова склонился.
Ван Дэ, совсем растерявшись, но послушно обойдя двух коленопреклонённых тайвэев, подошёл к Чжао Цзю и снова склонился.
— Ты меня знаешь? — Чжао Цзю, повернувшись к нему в кресле, ткнул пальцем себе в нос.
— Ты меня знаешь? — Чжао Цзю, повернувшись к нему в кресле, ткнул пальцем себе в нос.
— Знаю! — растерянно ответил Ван Дэ. — Я, ваш слуга, видел государя и в Хэбэе, и в Нанкине.
— Знаю! — растерянно ответил Ван Дэ. — Я, ваш слуга, видел государя и в Хэбэе, и в Нанкине.
— Я не о том, — Чжао Цзю, успокоившись, усмехнулся. — Я спрашиваю: кто я?
— Я не о том, — Чжао Цзю, успокоившись, усмехнулся. — Я спрашиваю: кто я?
Ван Дэ совсем опешил:
Ван Дэ совсем опешил:
— Государь, конечно, государь!
— Государь, конечно, государь!
— А кто главнее — государь или тайвэй? — не унимался Чжао Цзю, не обращая внимания на тяжёлое дыхание стоявших за спиной Ян Ичжуна, Люй Хаовэня и Чжан Цзюня.
— А кто главнее — государь или тайвэй? — не унимался Чжао Цзю, не обращая внимания на тяжёлое дыхание стоявших за спиной Ян Ичжуна, Люй Хаовэня и Чжан Цзюня.
— Конечно, государь главнее! — выпалил Ван Дэ, но не удержался и добавил. — Только, государь, у тайвэя Лю и в мыслях не было бунтовать. Просто он человек робкий, вечно впутывается в истории...
— Конечно, государь главнее! — выпалил Ван Дэ, но не удержался и добавил. — Только, государь, у тайвэя Лю и в мыслях не было бунтовать. Просто он человек робкий, вечно впутывается в истории...
Чжао Цзю кивнул, словно это было неважно:
Чжао Цзю кивнул, словно это было неважно:
— Хорошо, что ты, господин Ван, понимаешь: государь главнее тайвэя. Спрошу тебя ещё кое о чём. Ты, господин Ван, раньше стоял в Сюйчжоу. Вы столкнулись с чжурчжэнями до того, как отступили, или после? И сколько примерно было главных сил чжурчжэней, что шли следом? Сто тысяч или двадцать-тридцать тысяч?
— Хорошо, что ты, господин Ван, понимаешь: государь главнее тайвэя. Спрошу тебя ещё кое о чём. Ты, господин Ван, раньше стоял в Сюйчжоу. Вы столкнулись с чжурчжэнями до того, как отступили, или после? И сколько примерно было главных сил чжурчжэней, что шли следом? Сто тысяч или двадцать-тридцать тысяч?
Говоря это, Чжао Цзю почти скрежетал зубами. Оставшиеся гражданские и военные чиновники, стоявшие рядом, разом вытаращили глаза. Ян Ичжун и Ван Юань, стоя на коленях, тоже в изумлении подняли головы. А Лю Гуанши, не дожидаясь ответа Ван Дэ, вдруг часто застучал лбом об пол.
Говоря это, Чжао Цзю почти скрежетал зубами. Оставшиеся гражданские и военные чиновники, стоявшие рядом, разом вытаращили глаза. Ян Ичжун и Ван Юань, стоя на коленях, тоже в изумлении подняли головы. А Лю Гуанши, не дожидаясь ответа Ван Дэ, вдруг часто застучал лбом об пол.
Увидев это, Чжао Цзю усмехнулся про себя и, махнув рукой, сказал:
Увидев это, Чжао Цзю усмехнулся про себя и, махнув рукой, сказал:
— Господин Ван, можешь не отвечать. Позови-ка сюда командира Фу.
— Господин Ван, можешь не отвечать. Позови-ка сюда командира Фу.
В шатре воцарилась мёртвая тишина. Ван Дэ, ничего не понимая, отошёл от императорского кресла и, вернувшись ко входу, ухватил за руку Фу Цина, тоже в полных доспехах, и привёл его. Фу Цин был совсем не чета такому простаку, как Ван Дэ. Пожалуй, во всём шатре только Ван Дэ и был тем бестолковым болваном, который мог звякнуть доспехами от неожиданных слов государя.
В шатре воцарилась мёртвая тишина. Ван Дэ, ничего не понимая, отошёл от императорского кресла и, вернувшись ко входу, ухватил за руку Фу Цина, тоже в полных доспехах, и привёл его. Фу Цин был совсем не чета такому простаку, как Ван Дэ. Пожалуй, во всём шатре только Ван Дэ и был тем бестолковым болваном, который мог звякнуть доспехами от неожиданных слов государя.
Впрочем, этого командира Фу, ухваченного болваном, все лишние мысли оставили сами собой, и он, не сопротивляясь, последовал за Ван Дэ и опустился на колени перед государем.
Впрочем, этого командира Фу, ухваченного болваном, все лишние мысли оставили сами собой, и он, не сопротивляясь, последовал за Ван Дэ и опустился на колени перед государем.
— Господин Фу, вы недавно присоединились к нам. Чего вы хотите? Чинов, славы, богатства, не так ли? — обращаясь к Фу Цину, Чжао Цзю переменил тактику.
— Господин Фу, вы недавно присоединились к нам. Чего вы хотите? Чинов, славы, богатства, не так ли? — обращаясь к Фу Цину, Чжао Цзю переменил тактику.
— Я...
— Я...
— Можете не отвечать, просто слушайте! — Чжао Цзю, сидя в кресле, заговорил прямо. — Все говорят, что тайвэй Лю с отцом умеют радеть о солдатах. По чести сказать, я на это не способен. Но посмотрите: даже когда я, государь, оказался в таком безвыходном положении, я всё равно сумел усмирить тайвэя Лю. Значит, мои козыри всё же весомее, чем у его семейства. Господин Фу, раз уж вы человек торгующийся, почему бы вам не продаться мне, вместо того чтобы продаваться роду Лю? Что могут дать вам они, то могу дать и я. А чего не могут дать они, то могу дать я!
— Можете не отвечать, просто слушайте! — Чжао Цзю, сидя в кресле, заговорил прямо. — Все говорят, что тайвэй Лю с отцом умеют радеть о солдатах. По чести сказать, я на это не способен. Но посмотрите: даже когда я, государь, оказался в таком безвыходном положении, я всё равно сумел усмирить тайвэя Лю. Значит, мои козыри всё же весомее, чем у его семейства. Господин Фу, раз уж вы человек торгующийся, почему бы вам не продаться мне, вместо того чтобы продаваться роду Лю? Что могут дать вам они, то могу дать и я. А чего не могут дать они, то могу дать я!
— Я, ваш слуга, тысячу раз рискуя жизнью, осмелюсь сказать! — Лю Гуанши, не выдержав, вдруг закричал. — Государь! У меня и вправду нет дурных мыслей!
— Я, ваш слуга, тысячу раз рискуя жизнью, осмелюсь сказать! — Лю Гуанши, не выдержав, вдруг закричал. — Государь! У меня и вправду нет дурных мыслей!
— Я знаю, что нет, — издалека отозвался Чжао Цзю. — Иначе, когда я позвал Ван Дэ, ты бы стал возражать.
— Я знаю, что нет, — издалека отозвался Чжао Цзю. — Иначе, когда я позвал Ван Дэ, ты бы стал возражать.
Лю Гуанши почувствовал, что силы покинули его, и, распластавшись на земле, проговорил:
Лю Гуанши почувствовал, что силы покинули его, и, распластавшись на земле, проговорил:
— Раз государь знает это, то пусть так и будет! Отбирай у меня войска — я и слова не скажу!
— Раз государь знает это, то пусть так и будет! Отбирай у меня войска — я и слова не скажу!
— Будьте любезны, господа, помогите-ка мне взять тайвэя Лю за руки, — не обращая на него внимания, Чжао Цзю обернулся к Фу Цину и Ван Дэ.
— Будьте любезны, господа, помогите-ка мне взять тайвэя Лю за руки, — не обращая на него внимания, Чжао Цзю обернулся к Фу Цину и Ван Дэ.
Ван Дэ, опешив, явно колебался, а Фу Цин стремительно метнулся вперёд и, не дав Лю Гуанши подняться, упёршись коленом ему в спину, легко заломил ему руки за спину.
Ван Дэ, опешив, явно колебался, а Фу Цин стремительно метнулся вперёд и, не дав Лю Гуанши подняться, упёршись коленом ему в спину, легко заломил ему руки за спину.
Лю Гуанши, схваченный, закричал что было сил:
Лю Гуанши, схваченный, закричал что было сил:
— Государь! Я вовсе не собирался бунтовать! Прошу государя пощадить меня!
— Государь! Я вовсе не собирался бунтовать! Прошу государя пощадить меня!
Тут уж и Ван Дэ испугался не на шутку, но, помедлив мгновение, под суровым взглядом государя всё же подошёл и принял из рук Фу Цина одну, уже обмякшую, руку Лю Гуанши.
Тут уж и Ван Дэ испугался не на шутку, но, помедлив мгновение, под суровым взглядом государя всё же подошёл и принял из рук Фу Цина одну, уже обмякшую, руку Лю Гуанши.
Увидев это, Чжао Цзю наконец поднялся. Он огляделся по сторонам и, выхватив сверкающий клинок у всё ещё стоявшего на коленях Ян Ичжуна, направился к пленнику.
Увидев это, Чжао Цзю наконец поднялся. Он огляделся по сторонам и, выхватив сверкающий клинок у всё ещё стоявшего на коленях Ян Ичжуна, направился к пленнику.
Лю Гуанши, охваченный ещё большим ужасом, обливался слезами и нёс какую-то околесицу:
Лю Гуанши, охваченный ещё большим ужасом, обливался слезами и нёс какую-то околесицу:
— Государь! Осмелюсь доложить государю! Мои сегодняшние поступки, конечно, преступны, но я исходил из желания угадать мысли государя! Я всегда знал, что государь хочет на юг, в Цзяннань. А тут увидел указ, разрешающий уходить, и решил, что это намёк государя. Вот и придумал эти сто тысяч чжурчжэней...
— Государь! Осмелюсь доложить государю! Мои сегодняшние поступки, конечно, преступны, но я исходил из желания угадать мысли государя! Я всегда знал, что государь хочет на юг, в Цзяннань. А тут увидел указ, разрешающий уходить, и решил, что это намёк государя. Вот и придумал эти сто тысяч чжурчжэней...
— Я тебе, господин Лю, верю, — Чжао Цзю с мечом в руке приближался, не останавливаясь. — Только я давно передумал. Не хочу я в Цзяннань!
— Я тебе, господин Лю, верю, — Чжао Цзю с мечом в руке приближался, не останавливаясь. — Только я давно передумал. Не хочу я в Цзяннань!
— Я, право, не знал, что государь с Чжан Цзюнем и Хань Шичуном всерьёз собрались воевать. У меня и в мыслях не было бунтовать... — продолжал оправдываться Лю Гуанши, но тут тень меча метнулась у него над головой, и он онемел.
— Я, право, не знал, что государь с Чжан Цзюнем и Хань Шичуном всерьёз собрались воевать. У меня и в мыслях не было бунтовать... — продолжал оправдываться Лю Гуанши, но тут тень меча метнулась у него над головой, и он онемел.
— Государь! — в критический момент Люй Хаовэнь, переглянувшись с Чжан Цзюнем, вынужденно выступил вперёд и, опережая других, заговорил. — Раз уж дело дошло до этого, почему бы просто не отобрать у него войска и не наказать со временем? К чему государю самому, собственноручно, убивать тайвэя? Где же тогда законы государства?
— Государь! — в критический момент Люй Хаовэнь, переглянувшись с Чжан Цзюнем, вынужденно выступил вперёд и, опережая других, заговорил. — Раз уж дело дошло до этого, почему бы просто не отобрать у него войска и не наказать со временем? К чему государю самому, собственноручно, убивать тайвэя? Где же тогда законы государства?
— Государь, — осторожно, склонив голову, добавил Чжан Цзюнь. — Я, ваш слуга, тоже считаю, что Лю Гуанши должен умереть. Но сейчас обстановка опасна, угроза гибели государства — не пустые слова. Государю следует думать о всей ситуации и не терять понапрасну расположения людей.
— Государь, — осторожно, склонив голову, добавил Чжан Цзюнь. — Я, ваш слуга, тоже считаю, что Лю Гуанши должен умереть. Но сейчас обстановка опасна, угроза гибели государства — не пустые слова. Государю следует думать о всей ситуации и не терять понапрасну расположения людей.
Чжао Цзю было не до них. Долго он примеривался с мечом к закованной в доспехи спине Лю Гуанши, не зная, как лучше ударить. Наконец, не выдержав, он обернулся к всезнающему Ян Ичжуну и спросил:
Чжао Цзю было не до них. Долго он примеривался с мечом к закованной в доспехи спине Лю Гуанши, не зная, как лучше ударить. Наконец, не выдержав, он обернулся к всезнающему Ян Ичжуну и спросил:
— Чжэнфу, а как это делается?
— Чжэнфу, а как это делается?
Ян Ичжун, уже давно пребывавший в оцепенении, от неожиданного вопроса выпалил:
Ян Ичжун, уже давно пребывавший в оцепенении, от неожиданного вопроса выпалил:
— Государь, вы видели, как режут курицу? Вот так же...
— Государь, вы видели, как режут курицу? Вот так же...
Едва договорив, он пожалел. Во-первых, не следовало ему в это вмешиваться. Во-вторых, он тут же вспомнил, что государь, скорее всего, и понятия не имеет, как режут кур.
Едва договорив, он пожалел. Во-первых, не следовало ему в это вмешиваться. Во-вторых, он тут же вспомнил, что государь, скорее всего, и понятия не имеет, как режут кур.
Однако, услышав это, Чжао Цзю больше не колебался. Он нагнулся, левой рукой ухватил Лю Гуанши за султан на шлеме, а правой, с мечом, резко полоснул по обнажённому кадыку. Движение было таким уверенным, словно он и вправду когда-то резал кур.
Однако, услышав это, Чжао Цзю больше не колебался. Он нагнулся, левой рукой ухватил Лю Гуанши за султан на шлеме, а правой, с мечом, резко полоснул по обнажённому кадыку. Движение было таким уверенным, словно он и вправду когда-то резал кур.
После этого удара в шатре не осталось ни звука.
После этого удара в шатре не осталось ни звука.
Ван Дэ и Фу Цин разжали руки и, переглянувшись, молча отошли в сторону. Только Лю Гуанши, зажимая горло, ещё некоторое время бился в агонии на земле, издавая булькающие звуки, совсем как перерезанная курица.
Ван Дэ и Фу Цин разжали руки и, переглянувшись, молча отошли в сторону. Только Лю Гуанши, зажимая горло, ещё некоторое время бился в агонии на земле, издавая булькающие звуки, совсем как перерезанная курица.
А государь Чжао, подержав в руке окровавленный меч, дождался, пока тот, на земле, затихнет окончательно. Почувствовав необыкновенное облегчение, он бросил меч и, повернувшись, громко ответил своим канцлеру и главе Цензората:
А государь Чжао, подержав в руке окровавленный меч, дождался, пока тот, на земле, затихнет окончательно. Почувствовав необыкновенное облегчение, он бросил меч и, повернувшись, громко ответил своим канцлеру и главе Цензората:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...