Хэйскэ плотно набил вещи в спортивный рюкзак и попытался застегнуть молнию. Одно яблоко, положенное в самый последний момент, торчало наружу, и замок никак не хотел сходиться. Яблоко осталось от родственников, приходивших проверить её здоровье. Делать было нечего, Хэйскэ пришлось вытащить фрукт, потереть о рукав и вгрызться прямо так. Откусив кусок, он брызнул на лицо несколькими каплями сока.
— Вещи не забудь, — бросил он Наоко, которая уже переоделась.
— М-м, кажется, всё в порядке, — ответила та, оглядывая пространство вокруг больничной койки.
— Лучше всё-таки перепроверить. Когда в прошлом году мы ездили на экскурсию в лесную школу, ты ведь забыла там спортивный костюм?
— Это Нанами сделала, а не я!
— А, — Хэйскэ посмотрел на её лицо и шлёпнул себя по лбу. — Точно, вот оно что.
— Тебе нужно поскорее привыкнуть. Я вот, когда смотрю на лицо Нанами в зеркале, уже не чувствую такого дискомфорта.
— Я знаю. Просто задумался на секунду.
В этот момент раздался стук в дверь.
— Войдите, — отозвался Хэйскэ.
Дверь отворилась, и вошёл лечащий врач Нанами, Ямагиси.
— Ох, огромное вам спасибо, — Хэйскэ склонил голову.
— Замечательно, что день выписки выдался таким ясным, — произнёс Ямагиси.
— И правда, ничего лучше и пожелать нельзя.
Услышав слова Хэйскэ, Ямагиси слегка кивнул. Он был худощавым мужчиной средних лет и, возможно, из-за круглых очков производил впечатление человека ненадежного. Тем не менее, именно по его настоянию выписку Нанами откладывали снова и снова, хотя на вид с ней всё было в порядке, проводя всё новые и новые детальные обследования. Хэйскэ испытывал к его осмотрительности и ответственности искреннее уважение.
— Доктор, благодарю вас за заботу всё это время. Как только мы обустроимся, я обязательно приду снова, чтобы выразить свою благодарность! — Нанами в спортивном утепленном костюме согнулась в поклоне.
Доктор Ямагиси горько улыбнулся и посмотрел на Хэйскэ.
— Ваша дочь на редкость разумна, разговариваешь с ней — будто со взрослой.
— Что вы, вовсе нет, это только на первый взгляд так кажется.
— Да вовсе нет. Похоже, требования к ней у вас, как у отца, довольно высокие.
— С чего бы. Наоборот, порой она ведёт себя как ребёнок, и в её-то годы это просто невыносимо. — Сказав это, Хэйскэ громко рассмеялся, но тут же заметил, что доктор Ямагиси смотрит на него с полным недоумением. Сообразив, что сморозил глупость, он поспешно замотал головой, пытаясь сгладить неловкость: — А, нет, понимаете... просто в следующем году ей поступать в среднюю школу, вот я и надеюсь, что из неё выветрится это ребячество.
— Как же вы строги, господин Сугита, при всей своей скромности, — произнёс доктор и перевёл взгляд на Нанами: — Смотри у меня, слушайся папы, живи старательно. Если почувствуешь хоть малейшее недомогание, обязательно проси папу отвезти тебя в больницу. Запомнила?
— Угу, я поняла. Спасибо вам огромное, — Нанами снова поклонилась, и в её голосе послышалось легкое дрожание.
Попрощавшись с медсёстрами, ухаживавшими за ней, Хэйскэ с вещами в руках вместе с Нанами направился к выходу из больницы. Стоило им переступить порог, как со стороны парковки хлынула толпа: мужчины и женщины, некоторые с микрофонами, а парочка и вовсе тащила на плечах телекамеры.
— Господин Сугита, поздравляем с выздоровлением вашей дочери, — произнесла репортёрша.
— Спасибо.
— Скажите в двух словах, что вы сейчас чувствуете?
— Наконец-то камень с души упал.
— Малышка Нанами, посмотрите сюда, — попросил оператор.
— Когда вы собираетесь навестить могилу жены и рассказать ей обо всём?
— Как только немного обустроимся.
Журналистка кивнула и протянула микрофон Нанами.
— Нанами, как тебе жилось в больнице?
— Никак, — бесстрастно ответила Нанами.
— Пришлось тяжело?
— Ничего подобного. Муж... папа о мне очень хорошо заботился.
— Что тебе сейчас хочется сделать больше всего?
— Принять нормальную горячую ванну и как следует расслабиться.
— Извините, не могли бы вы прекратить расспросы моей дочери? — обратился Хэйскэ к репортёрше.
Тогда журналистка снова повернулась к Хэйскэ и завела разговор о переговорах с автомобильной компанией. Крепко держа Нанами за руку и направляясь к стоянке, Хэйскэ отвечал на вопросы. Наконец, под прощальными взглядами этой толпы он усадил их в свою любимую машину и умчался из больницы.
Вернувшись домой и выйдя из автомобиля, стоило им отворить калитку, как раздалось: Ой, Нанами! На звук шагов отреагировала соседка Кадзуко Ёсимото, шедшая с пластиковым пакетом из супермаркета.
— Ой, вы сегодня выписываетесь, а я ни сном ни духом.
Подумать только, наткнулся на эту болтливую тетку, пронеслось в голове у Хэйскэ. Эта женщина средних лет была главной местной сплетницей, а её сыновья учились один в старшей школе, а другой в университете. Конечно, человеком она была неплохим, но уж донельзя любопытным.
— Здравствуйте, госпожа Ёсимото, давно не виделись, — тут же заговорила Нанами. — Хэйскэ говорил, вы очень помогли в день похорон, я вам так благодарна.
Недетская манера речи Нанами заставила Кадзуко Ёсимото на миг растеряться, но на её лице тут же снова заиграла улыбка.
— Что ты говоришь, к чему такие церемонии. Скажи лучше, ты уже полностью поправилась?
— Да, слава Богу!
— Вот и славно, а то я так переживала.
— Спасибо вам. Простите, нам нужно разобрать вещи, мы зайдем к вам позже.
— Да-да, конечно, идите занимайтесь. Берегите себя.
Нанами быстро шмыгнула в дом. Хэйскэ вспомнил прошлые слова Нанами о Кадзуко Ёсимото: стоило завести с ней разговор, как раньше чем через час тебя не отпустят. Чего доброго, ещё и в гости заявится.
При этой мысли он тоже поспешно бросил: «До свидания!» — и попытался нырнуть в прихожую.
Однако Кадзуко Ёсимото проворно подскочила к нему и шепнула на ухо:
— Не виделись-то всего ничего, а Нанами заговорила совсем по-взрослому. Наверное, потеря матери заставила её так быстро принять решение повзрослеть?
— Да, пожалуй, — напустив на себя улыбку, Хэйскэ шмыгнул в дом, словно спасаясь бегством.
Войдя внутрь, он увидел, как Нанами сложила ладони перед алтарём.
На алтаре красовалась фотография самой Наоко. Разумеется, со стороны казалось, что это дочка Нанами молится перед поминальной табличкой матери.
Спустя мгновенье Нанами подняла голову и, обернувшись к Хэйскэ, одарила его грустной улыбкой.
— Странное ощущение, когда видишь собственное фото на алтаре.
— Это да. Если кто-то придёт в гости, увидят.
— Но в этом поступке есть и свой смысл.
Хэйскэ взял в руки небольшую рамку с портретом Наоко, сдвинул защелку сзади и вытащил снимок. На самом деле внутри лежали две фотографии, сложенные вместе. За портретом Наоко прятался снимок Нанами. На нём дочка, сфотографированная во время прошлогодней поездки на природу, улыбалась в объектив и показывала знак победы.
— Глянь, — он протянул снимок жене.
Наоко пару раз моргнула, изобразив на лице нечто среднее между слезами и улыбкой.
— Кажется, я уже целую вечность не видела лица настоящей Нанами.
— Но ведь и Наоко — не самозванка, — заметил Хэйскэ.
На обед Хэйскэ сварил быстрорастворимый рамен, добавив в него остатки вчерашней обжаренной сои с часю. Сам он готовить не умел, но даже от такой простой еды Наоко пришла в полный восторг.
— Похоже, оставлять тебя дома одного изредка не такая уж плохая идея, — затянув порцию лапши, произнесла Наоко.
— И то верно. Захоти я — и мигом изображу какое-нибудь французское блюдо.
— Ой, не хвастайся! Сделай, раз такой умелец!
— Да настроения нет.
В семье Сугита во время еды строго-настрого запрещалось смотреть телевизор, если дома была Нанами. Это правило установила сама Наоко, когда дочка была совсем маленькой. Сейчас, уплетая лапшу, Хэйскэ, большой любитель «голубого экрана», даже не попытался потянуться к пульту. Но стоило Наоко закончить трапезу, как он тут же подхватил валявшийся на полу пульт. И только тогда вспомнил: Нанами больше нет.
Он включил телевизор, и на экране мгновенно мелькнуло знакомое здание. Та самая больница, где лежала Наоко.
— Ой, милый, смотри, тебя показывают! — Наоко ткнула в экран пальцем.
В следующую секунду в репортаже крутили кадры, как они с Нанами окружены репортёрами. Видеть то, что произошло всего пару часов назад, уже летящим с экрана телевизора, было на редкость странно.
В кадре Хэйскэ быстрым шагом тащил Нанами за руку к парковке. Позади толпились назойливые репортёры.
— Скажите, как вы намерены решать вопрос с компенсацией? — допытывалась журналистка.
— Все вопросы по компенсации я доверил адвокату.
— А чего вы ждёте от адвоката? Например, в плане суммы возмещения?
— Дело вовсе не в деньгах, главное — чтобы они проявили искренность. Нанами лишилась жизни, а Наоко тяжело пострадала, — выпалил Хэйскэ скороговоркой, после чего усадил Наоко в машину и сам нырнул на водительское сиденье.
Камера запечатлела и то, как его машина уезжает прочь. Затем в кадре снова появилась репортёрша.
— Похоже, господин Сугита смог ненадолго вздохнуть с облегчением после благополучной выписки дочери Нанами. Однако, заговорив о компенсации с автоконцерном, он перепутал имена жены и дочери. Судя по всему, внешне сохраняя спокойствие, в глубине души он перенёс тяжёлейший удар. Вестям с места событий репортаж завершён.
— Черт, оговорился всё-таки, — Хэйскэ цыкнул языком, только сейчас осознав свою ошибку.
Экран сменился сюжетом об интервью с каким-то актёром, недавно попавшимся на адюльтере. Хэйскэ пощёлкал каналами, но больше их с Нанами не показывали, и он просто выключил телевизор.
— Послушай-ка, — начала Наоко. — Что нам теперь делать?
— В смысле делать?
— Как, по-твоему, мне дальше жить?
— М-да... — Хэйскэ скрестил руки на груди.
Вопрос действительно стоял ребром. Сам-то он понемногу свыкся с этим ненормальным положением дел. Если судить по внешнему виду, Наоко тоже приняла случившееся. Но ожидать, что и остальные воспримут это как должное, было бы верхом наивности. Мало того что её сочтут душевнобольной, так ещё чего доброго и его самого упекут под стать ей. А вздумай они доказывать, что произошло переселение душ, тут же набегут толпы зевак и алчных репортёров. Жизнь их тогда превратится в настоящий кошмар.
Хэйскэ внутренне замялся. Вообще-то у него уже была одна мысль, вот только он не решался высказать её вслух.
Наоко заговорила первой:
— Можно я озвучу свою мысль? Я тут придумала, как мне кажется, самый разумный выход.
— Да, конечно, валяй, — Хэйскэ распустил скрещенные ноги и выпрямился.
Наоко пристально посмотрела мужу в глаза:
— Я хочу прожить жизнь Нанами.
— Вот как... — Хэйскэ приоткрыл рот, так и застыв без слов.
— Мне, конечно, жаль расставаться с личностью и судьбой Сугиты Наоко, но это лучший выбор. С какой стороны ни посмотри, продолжать жить под именем Сугита Наоко будет безумно трудно. Как ни объясняй людям, никто не поверит так, как поверил ты.
— Это да...
— А ты что думаешь, Хэйскэ?
— Я и сам считаю, что так будет лучше. Вообще-то я и собирался тебе это предложить, да язык не поворачивался...
— Боялся, что тогда сама Наоко исчезнет из этого мира навсегда?
— Угу, вроде того.
— Но, — Наоко опустила голову, облизала губы, а затем снова вскинула взгляд, — для тебя Наоко ведь никуда не денется, правда?
— Разумеется. Для меня Наоко всегда останется Наоко, — выдохнул он, а про себя подумал, что, наверное, следовало сказать не Наоко есть Наоко, а Нанами есть Наоко. Впрочем, портить с трудом установившуюся атмосферу ему не хотелось, и исправлять оговорку он не стал.
Наоко шумно выдохнула, а затем подняла руки и сладко, по-кошачьи, потянулась.
— Как гора с плеч. Только вот уйма времени ушла на то, чтобы прийти к этому решению.
— Ну, тут уж ничего не попишешь.
— Давай смотреть на вещи позитивно. Будем считать, что я родилась заново, просто сменила оболочку.
— Ну, тело-то всё-таки не чужого человека.
— И то верно. Все вокруг только и твердили, что Нанами лицом в меня уродилась.
— И дочка у нас красавица, все хвалили.
— Точно. Только нос в тебя — чуть курносый.
— Это ещё почему! Как раз благодаря этому она выглядит такой очаровательной!
— Ой ли? — Наоко поморщилась, но в её глазах отчетливо плясали смешинки. Хэйскэ тоже улыбнулся. Впервые после той катастрофы это была по-настоящему искренняя улыбка.
Бросив «я заварю чай», Наоко поднялась и направилась на кухню. Достала из шкафчика заварник, насыпала чайных листьев. Все её движения при заваривании чая были до боли, безошибочно знакомы — чисто наоковские.
Она поставила две чашки на поднос и вернулась в комнату.
— Нанами уже в шестом классе, мне придется подналечь на учебу. Не хватало еще позорить дочку падением успеваемости.
— Нанами и так старалась изо всех сил, а ты её вечно пилила.
— Подумать только, девчонка, а так сильна в математике и точных науках, зато язык и обществознание хромают на обе ноги — это точно в тебя.
— А ты сама-то в точных науках сильна? — с ехидной улыбкой осведомился Хэйскэ.
— Ни капельки. Но придётся выкручиваться. — С кислым выражением лица Наоко опустила чашку перед Хэйскэ. — Как думаешь, о чём мечтает наша дочь?
— Мечтает... — Хэйскэ снова поджал ноги и скрестил руки.
— Хочу помочь ей воплотить её мечты в жизнь. Четкая цель поможет мне понять, в каком направлении стараться.
— Если мне не изменяет память... — Хэйскэ отхлебнул чаю. — Если не ошибаюсь, она говорила, что хочет стать самой обычной домохозяйкой.
— Самой обычной домохозяйкой?
— Ага. Сказала, что быть такой домохозяйкой, как её мама — здорово.
— И это называется мечтой! С такими-то темпами мне и напрягаться не придётся.
— И всё же, — Хэйскэ смотрел на Наоко поверх чашки, — когда ты окончательно превратишься в Нанами, я, боюсь, не сразу привыкну.
— Это ещё почему? — удивилась она, с недоумением глядя на собственные ладони, а затем снова перевела взгляд на мужа, и на её лице застыла неестественная улыбка. — Глупости какие, я всегда буду рядом с тобой.
Хэйскэ никак на это не отреагировал и лишь молча сделал глоток.
— Ой, кстати, а где моё кольцо?
— Кольцо?
— Обручальное. Я же не снимала его, когда мы ехали в машине.
— А, оно должно быть в маленьком ящичке у алтаря.
Наоко выдвинула ящичек и достала оттуда крошечный полиэтиленовый пакетик. Внутри лежало простое золотое колечко, которое она годами носила на безымянном пальце. На безымянном пальце Хэйскэ красовалось точно такое же.
Наоко вытащила кольцо из пакетика и попыталась надеть на палец. Для её нынешнего безымянного оно оказалось велико. На среднем — тоже болталось. В конце концов она натянула его на большой палец, и тут размер пришёлся впору.
— Не ходить же мне с обручальным кольцом на большом пальце, — со вздохом произнесла Наоко, разглядывая свою руку.
— И то верно, школьница с обручальным кольцом на пальце смотрелась бы странновато, — заметил Хэйскэ. — Тем более с таким простеньким.
— Но я хочу, чтобы это кольцо всегда было со мной...
— Мне безумно приятно, что ты так дорожишь им...
— Придумала! — Наоко хлопнула в ладоши, вскочила на ноги и убежала наверх.
Вернулась она моментально — в правой руке плюшевый мишка, в левой — коробочка с нитками и иголками.
— Ты что задумала? — поинтересовался Хэйскэ.
— Сама увидишь.
Наоко достала маленькие портновские ножницы, распорола шов на макушке мишки и аккуратно раздвинула ткань. Эту игрушку когда-то сшила для Нанами сама Наоко — шила она великолепно.
Она засунула обручальное кольцо в самую глубь медвежьей головы, старательно состыковала края и принялась за работу, заново прошивая шов ровными стежками. Её пальцы двигались всё так же ловко и привычно.
— Готово! — объявила она.
— И что ты собираешься делать с этим медведем?
— Нанами обожала эту игрушку, всегда спала с ней в обнимку. Я тоже буду носить её с собой повсюду, и тогда я буду всегда помнить, чья я жена.
Хэйскэ растерянно молчал, не зная, что ответить. В голове внезапно промелькнуло: а какой вообще в этом смысл?
— В этом мишке спрятан секрет, известный только нам двоим, — прошептала Наоко и прижала игрушку к груди.

Комментарии

Загрузка...