Два
Хэйскэ впервые в жизни ехал по непривычной для него заснеженной дороге, и когда он добрался до больницы в Нагано, было уже больше шести часов вечера. Много времени ушло на то, чтобы отпроситься с работы и уточнить адрес больницы.
Хотя на дворе стоял уже март, у обочины парковки всё еще белели сугробы. Хэйскэ припарковал машину, и передний бампер глубоко ушёл в снег.
— Хэйскэ!
Стоило Хэйскэ подойти к главным воротам больницы, как кто-то окликнул его. Он обернулся и увидел, что к нему бежит Ёко, старшая сестра Наоко. Ёко была в джинсах и свитере, без матки.
Ёко вышла замуж за примака и унаследовала семейную лапшичную.
— Как они обе? — не здороваясь, с нетерпением выпалил Хэйскэ.
Перед уходом из дома Хэйскэ созванивался с Ёко. Она узнала об этой аварии первой и уже звонила ему несколько раз. Но поскольку Хэйскэ тогда ещё не вернулся домой с ночной смены, дозвониться до него не получалось.
— Врачи говорят, что она ещё не пришла в сознание. Сейчас за её жизнь борются изо всех сил.
Лицо Ёко, обычно такое румяное, словно она только что вышла из ванной, сегодня было совершенно бледным. Хэйскэ никогда прежде не видел её с таким нахмуренным лицом.
— Вот как...
В комнате ожидания, уставленной скамейками, поднялся какой-то человек. Хэйскэ узнал в нём своего тестя Сабуро. Рядом с ним стоял муж Ёко, Томио.
Сабуро с искажённым от боли лицом подошёл к Хэйскэ и, глядя на него, несколько раз низко поклонился. Это было вовсе не приветствие.
— Хэйскэ, прости меня! Прости ради бога! — извинялся Сабуро. — Если бы я не уговорил Наоко приехать на похороны, ничего бы этого не случилось. Во всём виноват только я.
Сутулая фигура Сабуро казалась ещё меньше, он будто постарел за один миг. От прежнего бойкого продавца лапши не осталось и следа.
— Пожалуйста, не нужно так говорить. Я сам отпустил их обеих домой, на мне тоже есть вина. К тому же, ещё ведь не всё потеряно, верно?
— Именно так, папа, сейчас главное для нас — молиться за их здоровье.
Едва Ёко произнесла эти слова, в поле зрения Хэйскэ ворвалась белая фигура. С другого конца коридора шёл мужчина средних лет в халате, похожий на врача.
— Ах, доктор! — Ёко поспешно бросилась к нему. — Ну как они, каково состояние обеих?
Судя по всему, этот врач отвечал за лечение Наоко.
— Видите ли... — договорив только до этого места, врач перевёл взгляд на Хэйскэ. — Вы муж пострадавшей?
— Да, — ответил Хэйскэ. От напряжения его голос слегка дрожал.
— Пройдите со мной, пожалуйста, — попросил врач.
Напрягшись всем телом, Хэйскэ последовал за доктором.
Его завели в небольшую смотровую — не в ту палату, где лежали мать и дочь. На стенах кабинета были закреплены рентгеновские снимки, и больше половины из них принадлежали голове. Наоко? Нанами? Или же их снимки перепутались? А может, это вообще были чужие рентгенограммы, не имеющие к нему никакого отношения? Хэйскэ не знал.
— Скажу вам прямо, — врач остановился и заговорил, и в его голосе послышалось затруднение. — Положение крайне тяжёлое!
— Чьё положение? — Хэйскэ тоже стоял на ногах. — Моей жены или дочери?
Услышав этот вопрос, врач не сразу ответил. Он отвёл взгляд от Хэйскэ, слегка приоткрыл рот и так и замер, словно колеблясь.
Хэйскэ отчётливо осознал всю тяжесть происходящего.
— Вы хотите сказать, что обе...
Доктор едва заметно кивнул.
— У вашей жены тяжелейшие травмы: множество осколков стекла вонзилось ей в спину, и один из них задел сердце. К моменту начала реанимации она потеряла слишком много крови. В былые времена при таких травмах пострадавшие обычно умирают от кровопотери ещё раньше. Всё зависит от того, насколько хватит её удивительных внутренних сил. Будем надеяться, что она выдержит.
— А моя дочь?
— Что касается вашей девочки... — доктор сглотнул слюну и облизал губы. — На её теле почти нет внешних повреждений, но из-за сильного сдавливания всего тела она не могла дышать, поэтому её мозг...
— Мозг...
Снимки на стене бросились Хэйскэ в глаза.
— И что же в итоге будет? — спросил он.
— На данный момент с помощью аппарата искусственной вентиляции лёгких и прочих мер жизнь удалось поддержать, но сознание к ней уже вряд ли вернётся, — спокойно произнёс врач.
— Вы хотите сказать, что она станет овощем?
— Да, — хладнокровно ответил доктор.
Хэйскэ почувствовал, как кровь отлила от головы. Он хотел что-то сказать, но лицо его внезапно окаменело, лишь губы едва заметно подрагивали, да слышался стук зубов о зубы. У него мгновенно подкосились ноги, и он рухнул прямо на пол. Руки и ноги стали холодными как лёд. В нём не осталось ни капли сил, чтобы подняться.
— Господин Сугита... — доктор положил руку Хэйскэ на плечо.
— Доктор... — Хэйскэ прямо с пола попытался приподняться. — Прошу вас, сделайте хоть что-нибудь, спасите их! Я готов на всё, если вы их спасёте, сколько бы это ни стоило. Любую цену заплачу, лишь бы вернуть их жизни... Умоляю вас! — Он опустился на колени и уткнулся лбом в кафельный пол.
— Господин Сугита, встаньте же!
Не успел доктор договорить, как раздался чей-то женский крик:
— Доктор, доктор Андзай!
Врач, стоявший рядом с Хэйскэ, бросился к выходу.
— Что случилось?
— У взрослой женщины резко упал пульс!
Хэйскэ поднял голову. Была ли эта взрослая женщина Наоко?– Понял. Я сейчас подойду. – Сказав это, врач обернулся и посмотрел на Хэйскэ: – Пожалуйста, возвращайтесь к остальным и подождите там.
– Очень вас прошу! – глядя врачу в спину, когда тот вышел за дверь, Хэйскэ снова низко поклонился.
Вернувшись в комнату ожидания, к нему тут же бросилась Ёко.
– Хэйскэ, что сказал врач...
Хэйскэ очень хотел держаться стойко, но справиться с тем, как исказилось его лицо, было выше его сил.
– Похоже, дело... обстоит не лучшим образом...
Услышав это, Ёко ахнула и закрыла лицо обеими руками. Сидевшие на скамье Сабуро и Томио тоже опустили головы.
– Господин Сугита, господин Сугита! – по коридору бежала медсестра.
– Что случилось? – спросил Хэйскэ.
– Ваша жена зовет вас. Пожалуйста, пройдите скорее.
– Наоко?
– Пожалуйста, следуйте за мной.
Медсестра развернулась и побежала обратно. Хэйскэ неотступно следовал за ней.
Медсестра остановилась перед дверью с табличкой «Палата интенсивной терапии» и открыла ее.
– Ее муж пришел, – произнесла она, обращаясь внутрь.
Оттуда тут же донесся чуть приглушенный голос:
– Пусть войдет.
Ведомый медсестрой, Хэйскэ вошел в палату.
В глаза бросились две кровати. На правой кровати, стоявшей прямо напротив, судя по всему, лежала Нанами. Ее безмятежное лицо ничем не отличалось от того, каким оно было дома. Хэйскэ даже показалось, что она вот-вот проснется. Но разнообразная медицинская аппаратура, подключенная к ее телу, тут же вернула Хэйскэ в суровую реальность.
На левой кровати лежала Наоко. С первого же взгляда было видно, что она тяжело ранена: ее голова и верхняя часть туловища были перебинтованы.
Трое врачей, стоявших возле Наоко, при виде вошедшего Хэйскэ быстро отошли в сторону, словно давая ему дорогу.
Шаг за шагом Хэйскэ приблизился к постели. Глаза Наоко были плотно закрыты. К счастью, ее лицо оказалось не затронуто ранениями. Для него это было единственным утешением.
Он только было собрался окликнуть ее – Наоко! – как заметил, что она открыла глаза. Он почувствовал, сколь слабы были ее движения.
Губы Наоко едва заметно шевельнулись, но звука издать не смогли. Хэйскэ понял намерение жены. Она хотела спросить: «Как Нанами?»
– Все хорошо, с Нанами все в порядке, – шепнул он ей на ухо.
Хэйскэ увидел, как на ее лице появилось выражение облегчения. Затем ее губы снова зашевелились. Он понял, что она хочет увидеть дочь.
– Хорошо, я сейчас позволю тебе увидеть дочь.
Хэйскэ присел на корточки, убедился, что на ножках кровати есть колесики, разблокировал тормоза и стал двигать всю конструкцию.
– Господин Сугита... – попыталась остановить его медсестра.
– Позвольте ему переставить, – остановил ее врач.
Хэйскэ подкатил кровать Наоко вплотную к кровати Нанами, после чего взял правую руку Наоко и вложил ее в руку Нанами.
– Это рука Нанами, – сказал он жене, а сам обеими руками обхватил их соединенные руки.
Губы Наоко разомкнулись. На ее лице Хэйскэ увидел улыбку мадонны.
В следующее мгновение рука Наоко, державшая руку дочери, неожиданно потеплела. Но едва это мгновение минуло, как эта рука внезапно обмякла, потеряв всякую силу. Хэйскэ вздрогнул и повернулся к ее лицу.
Одинокая слеза скатилась из ее глаза и прочертила дорожку по щеке. После этого, словно завершив свой последний труд, Наоко медленно закрыла глаза.
– Наоко! Наоко... – закричал он.
Врач подошел, проверил ее пульс, заглянул в зрачки, затем взглянул на настенные часы и объявил:
– Время смерти: шесть часов сорок пять минут вечера.
– Ах... ах... – рот Хэйскэ открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Он лишился всех сил, и даже кричать больше не мог. Словно на плечи внезапно обрушился тяжелейший воздух, колени перестали держать тело.
Хэйскэ рухнул на пол, продолжая сжимать в руке внезапно остывшую ладонь Наоко. Ему казалось, что его заживо погребли на дне глубокого колодца.
Сколько он пробыл в таком положении, он и сам не знал. Когда к нему вернулось сознание, врачей и медсестры в палате уже не было.
Хотя тело налилось свинцом, Хэйскэ с трудом поднялся на ноги и посмотрел сверху вниз на Наоко, чей взор теперь был безмятежно скрыт закрытыми веками.
Как ни убивайся, ничего уже не вернешь, – повторял он про себя. Мертвого не воскресишь, и сейчас важнее всего думать о тех, кто остался жив.
Хэйскэ повернул голову направо, к Нанами, и взял ее за руку – ту самую, которую только что сжимала Наоко.
Он думал о том, что готов отдать собственную жизнь, лишь бы защитить этого ангела. Как заклинание, Хэйскэ безостановочно твердил это про себя. Он пытался бороться таким образом с болью от утраты всего, что у него было.
Он обеими руками зажал ладонь Нанами. Ему очень хотелось сжать ее покрепче, но в то же время он боялся, что рука одиннадцатилетней дочери слишком хрупка и от избытка сил он может ее сломать.
Хэйскэ закрыл глаза, и в его памяти поплыли картины – сплошь счастливые воспоминания. Наоко и Нанами в его памяти улыбались ему и никому больше.
Хэйскэ всхлипнул, и крупные слезы градом покапали на пол, а несколько капель упало на их с Нанами переплетенные руки.
В этот момент –
Хэйскэ почувствовал в своей ладони странное движение. Дело было вовсе не в слезах: он отчетливо ощутил, как что-то шевельнулось в его руке.
Помрачнев от изумления, он тут же взглянул на лицо Нанами.
Дочь, которая только что спала мертвым сном, словно тряпичная кукла, медленно открыла глаза.

Комментарии

Загрузка...