Разговор Чэнь Аня с Тан Жосюань закончился тяжелой ссорой. Оставшись один, он натянул одеяло на голову и, измотанный мрачными мыслями, забылся беспокойным сном.
Разговор Чэнь Аня с Тан Жосюань закончился тяжелой ссорой. Оставшись один, он натянул одеяло на голову и, измотанный мрачными мыслями, забылся беспокойным сном.
После полудня пришла Ци Сяоюй. Разбудив его для очередной процедуры, она попросила Чэнь Аня самому приглядывать за капельницей, поскольку ей нужно было бежать в другие палаты. Тот безучастно кивнул и попросил приподнять изголовье кровати.
После полудня пришла Ци Сяоюй. Разбудив его для очередной процедуры, она попросила Чэнь Аня самому приглядывать за капельницей, поскольку ей нужно было бежать в другие палаты. Тот безучастно кивнул и попросил приподнять изголовье кровати.
Перед уходом Сяоюй на секунду замешкалась у двери, а потом негромко спросила:
Перед уходом Сяоюй на секунду замешкалась у двери, а потом негромко спросила:
— Мои коллеги сказали, что днем к тебе приходила очень красивая женщина. А когда уходила, она плакала... Кто она тебе?
— Мои коллеги сказали, что днем к тебе приходила очень красивая женщина. А когда уходила, она плакала... Кто она тебе?
— Не твое дело, — сухо оборвал Чэнь Ань.
— Не твое дело, — сухо оборвал Чэнь Ань.
Он и подумать не мог, что Жосюань способна плакать из-за него. Когда медсестра ушла, он долго лежал, глядя в потолок, а потом все же решился отправить жене сообщение. Чэнь Ань коротко написал, что рассказал о диагнозе только Профессору Чэнь и его супруге — Шиму. Скорее всего, именно учитель настоял на том, чтобы отозвать все контракты с Бюро геологии.
Он и подумать не мог, что Жосюань способна плакать из-за него. Когда медсестра ушла, он долго лежал, глядя в потолок, а потом все же решился отправить жене сообщение. Чэнь Ань коротко написал, что рассказал о диагнозе только Профессору Чэнь и его супруге — Шиму. Скорее всего, именно учитель настоял на том, чтобы отозвать все контракты с Бюро геологии.
Вскоре пришел ответ. Жосюань осыпала его обвинениями в эгоизме, заявив, что сама она до сих пор не осмелилась рассказать обо всем родителям. Чэнь Ань не чувствовал себя виноватым в этой ситуации, а потому просто проигнорировал ее гневную тираду.
Вскоре пришел ответ. Жосюань осыпала его обвинениями в эгоизме, заявив, что сама она до сих пор не осмелилась рассказать обо всем родителям. Чэнь Ань не чувствовал себя виноватым в этой ситуации, а потому просто проигнорировал ее гневную тираду.
Прошло еще два дня. Сверившись с медицинскими картами, Чэнь Ань с удивлением осознал, что находится в больнице уже целый месяц.
Прошло еще два дня. Сверившись с медицинскими картами, Чэнь Ань с удивлением осознал, что находится в больнице уже целый месяц.
Утром во время планового обхода заведующая Гун принесла свежие результаты анализов. Новости были удручающими: иммунная система по-прежнему бездействовала, а вирус в организме продолжал свирепствовать.
Утром во время планового обхода заведующая Гун принесла свежие результаты анализов. Новости были удручающими: иммунная система по-прежнему бездействовала, а вирус в организме продолжал свирепствовать.
Раз прежняя терапия не давала результатов, оставалось лишь пробовать новые схемы. Чэнь Ань изначально готовил себя к худшему. Он прекрасно понимал, что лекарства, способного полностью уничтожить ВИЧ, не существует. И все же он не предполагал, насколько изнурительным окажется это медленное угасание.
Раз прежняя терапия не давала результатов, оставалось лишь пробовать новые схемы. Чэнь Ань изначально готовил себя к худшему. Он прекрасно понимал, что лекарства, способного полностью уничтожить ВИЧ, не существует. И все же он не предполагал, насколько изнурительным окажется это медленное угасание.
Опасаясь, что у вируса разовьется устойчивость к препаратам, заведующая Гун решила временно отменить текущие антиретровирусные средства до тех пор, пока больница не получит новые медикаменты. Она строго-настрого запретила Чэнь Аню покидать палату. В его состоянии любая внешняя инфекция, даже самый безобидный микроб, могла стать смертным приговором.
Опасаясь, что у вируса разовьется устойчивость к препаратам, заведующая Гун решила временно отменить текущие антиретровирусные средства до тех пор, пока больница не получит новые медикаменты. Она строго-настрого запретила Чэнь Аню покидать палату. В его состоянии любая внешняя инфекция, даже самый безобидный микроб, могла стать смертным приговором.
Когда он принимал лекарства, тело донимала зудящая лекарственная сыпь. Но после их отмены начался настоящий кошмар: кожу покрыли токсические бляшки. Постоянный зуд сводил с ума, а следом потянулись и другие осложнения. Тяжелая пневмония вызвала изнуряющий жар, Чэнь Ань задыхался, балансируя на грани жизни и смерти.
Когда он принимал лекарства, тело донимала зудящая лекарственная сыпь. Но после их отмены начался настоящий кошмар: кожу покрыли токсические бляшки. Постоянный зуд сводил с ума, а следом потянулись и другие осложнения. Тяжелая пневмония вызвала изнуряющий жар, Чэнь Ань задыхался, балансируя на грани жизни и смерти.
И все же он выкарабкался. Невероятным усилием воли он цеплялся за жизнь и упрямо продолжал дышать.
И все же он выкарабкался. Невероятным усилием воли он цеплялся за жизнь и упрямо продолжал дышать.
Незаметно пролетело сорок дней с момента госпитализации.
Незаметно пролетело сорок дней с момента госпитализации.
В этот день ему наконец возобновили курс лечения. Почувствовав легкий прилив сил, он сел на постели. Токсическая сыпь почти сошла с тела, хотя лицо все еще оставалось багровым. Чтобы хоть как-то занять себя, Чэнь Ань взял книгу. Вдруг дверь палаты с грохотом распахнулась — кто-то вышиб ее сильным ударом ноги. Ворвавшийся детина бандитского вида, не говоря ни слова, схватил стоявший у входа табурет и с размаху обрушил его на голову больного.
В этот день ему наконец возобновили курс лечения. Почувствовав легкий прилив сил, он сел на постели. Токсическая сыпь почти сошла с тела, хотя лицо все еще оставалось багровым. Чтобы хоть как-то занять себя, Чэнь Ань взял книгу. Вдруг дверь палаты с грохотом распахнулась — кто-то вышиб ее сильным ударом ноги. Ворвавшийся детина бандитского вида, не говоря ни слова, схватил стоявший у входа табурет и с размаху обрушил его на голову больного.
Чэнь Ань инстинктивно вскинул руку, принимая удар на себя. Раздался хруст ломающихся костей. Дикая боль пронзила предплечье, кожа лопнула, и на постель брызнула алая кровь.
Чэнь Ань инстинктивно вскинул руку, принимая удар на себя. Раздался хруст ломающихся костей. Дикая боль пронзила предплечье, кожа лопнула, и на постель брызнула алая кровь.
— Чэнь, ублюдок! — заорал нападавший, брызжа слюной. — Я предупреждаю: держись подальше от моей сестры!
— Чэнь, ублюдок! — заорал нападавший, брызжа слюной. — Я предупреждаю: держись подальше от моей сестры!
Чэнь Ань с трудом перевел дыхание. Бешеная ярость мгновенно вытеснила шок от боли:
Чэнь Ань с трудом перевел дыхание. Бешеная ярость мгновенно вытеснила шок от боли:
— Мать твою! Был бы я здоров, я бы тебя по стенке размазал! Объяснись, урод, иначе живым отсюда не уйдешь!
— Мать твою! Был бы я здоров, я бы тебя по стенке размазал! Объяснись, урод, иначе живым отсюда не уйдешь!
— Не приближайся к нему! Заразишься еще! — в палату ворвалась немолодая женщина. На ней были плотная маска и резиновые перчатки — вся ее экипировка выдавала панический страх заразиться. Она мертвой хваткой вцепилась в рукав парня.
— Не приближайся к нему! Заразишься еще! — в палату ворвалась немолодая женщина. На ней были плотная маска и резиновые перчатки — вся ее экипировка выдавала панический страх заразиться. Она мертвой хваткой вцепилась в рукав парня.
— Вы еще кто такие? — процедил Чэнь Ань, зажимая окровавленную руку.
— Вы еще кто такие? — процедил Чэнь Ань, зажимая окровавленную руку.
— Ты Чэнь Ань? — выплюнула женщина сквозь маску.
— Ты Чэнь Ань? — выплюнула женщина сквозь маску.
— Он самый! И прятаться мне не от кого!
— Он самый! И прятаться мне не от кого!
— Значит, не ошиблись, — отрезала она. — Ци Сяоюй — моя дочь. Каких угодно девок порти, тварь, но к моей девочке со своей заразой соваться не смей!
— Значит, не ошиблись, — отрезала она. — Ци Сяоюй — моя дочь. Каких угодно девок порти, тварь, но к моей девочке со своей заразой соваться не смей!
— Сяоюй?.. — Чэнь Ань опешил. — Да вы что, ослепли? Посмотрите на меня! Да у меня в таком состоянии даже мыслей подобных возникнуть не могло!
— Сяоюй?.. — Чэнь Ань опешил. — Да вы что, ослепли? Посмотрите на меня! Да у меня в таком состоянии даже мыслей подобных возникнуть не могло!
Узнав, что перед ним мать его сиделки, Чэнь Ань немного поостыл. За эти сорок дней Ци Сяоюй сделала для него очень многое. Она была едва ли не единственным человеком в этой больнице, кто искренне заботился о нем и пытался поддержать в эти темные дни.
Узнав, что перед ним мать его сиделки, Чэнь Ань немного поостыл. За эти сорок дней Ци Сяоюй сделала для него очень многое. Она была едва ли не единственным человеком в этой больнице, кто искренне заботился о нем и пытался поддержать в эти темные дни.
Но не успел он продолжить, как в дверях показалась сама Сяоюй. Увидев окровавленную постель и занесенный табурет, она в ужасе закричала на мать:
Но не успел он продолжить, как в дверях показалась сама Сяоюй. Увидев окровавленную постель и занесенный табурет, она в ужасе закричала на мать:
— Вы с ума сошли?! Он же тяжело болен! Вы убить его решили?!
— Вы с ума сошли?! Он же тяжело болен! Вы убить его решили?!
— Это ты у меня с ума сошла! — злобно огрызнулась мать в ответ. — Вокруг спидозника скачешь, а на родную мать и взглянуть не хочешь! Вырастила змею на свою голову! Выбирай: или ты прямо сейчас собираешь вещи и уходишь отсюда, или этот ублюдок сегодня же вылетит на улицу. И уж поверь, до завтра он не доживет!
— Это ты у меня с ума сошла! — злобно огрызнулась мать в ответ. — Вокруг спидозника скачешь, а на родную мать и взглянуть не хочешь! Вырастила змею на свою голову! Выбирай: или ты прямо сейчас собираешь вещи и уходишь отсюда, или этот ублюдок сегодня же вылетит на улицу. И уж поверь, до завтра он не доживет!
Ци Сяоюй медленно повернулась к Чэнь Аню. На ее лице промелькнула горькая, полная боли улыбка.
Ци Сяоюй медленно повернулась к Чэнь Аню. На ее лице промелькнула горькая, полная боли улыбка.
— Хорошо, я уйду. Только не трогайте его.
— Хорошо, я уйду. Только не трогайте его.
Чэнь Ань нахмурился. Он испытывал глубокую признательность за ее заботу, но связывать себя чужими чувствами не желал. Впрочем, в ее взгляде сквозила не просто жалость.
Чэнь Ань нахмурился. Он испытывал глубокую признательность за ее заботу, но связывать себя чужими чувствами не желал. Впрочем, в ее взгляде сквозила не просто жалость.
"Глупая девчонка... — Чэнь Ань до боли сжал челюсти. — Я же одной ногой в могиле стою. Зачем я ей? Хотя, скорее всего, она просто использует меня как повод, чтобы окончательно разорвать узы с этой сумасшедшей семейкой"
"Глупая девчонка... — Чэнь Ань до боли сжал челюсти. — Я же одной ногой в могиле стою. Зачем я ей? Хотя, скорее всего, она просто использует меня как повод, чтобы окончательно разорвать узы с этой сумасшедшей семейкой"
— Цирк устроили! — в сердцах крикнул Чэнь Ань. — А ну пошли вон отсюда! Все до одного!
— Цирк устроили! — в сердцах крикнул Чэнь Ань. — А ну пошли вон отсюда! Все до одного!
Когда незваные гости наконец убрались, прибежала старшая медсестра, чтобы обработать и перевязать ему руку. Между делом она со вздохом сообщила, что Ци Сяоюй уволилась из больницы.
Когда незваные гости наконец убрались, прибежала старшая медсестра, чтобы обработать и перевязать ему руку. Между делом она со вздохом сообщила, что Ци Сяоюй уволилась из больницы.
Чуть позже в палату заглянула заведующая Гун.
Чуть позже в палату заглянула заведующая Гун.
— То, что меня так долго держали в этой палате... это ведь заслуга Сяоюй? — прямо спросил ее Чэнь Ань.
— То, что меня так долго держали в этой палате... это ведь заслуга Сяоюй? — прямо спросил ее Чэнь Ань.
— Не без этого, — кивнула доктор. — Она приходится мне дальней родственницей. Когда она пришла просить за тебя, я просто не смогла отказать. Но дело не только в ней. Прежде всего я врач, а ты — пациент, которому нужна помощь.
— Не без этого, — кивнула доктор. — Она приходится мне дальней родственницей. Когда она пришла просить за тебя, я просто не смогла отказать. Но дело не только в ней. Прежде всего я врач, а ты — пациент, которому нужна помощь.
Чэнь Ань горько усмехнулся.
Чэнь Ань горько усмехнулся.
— И на что она надеялась? Я ведь ходячий мертвец, сам не знаю, протяну ли до завтрашнего дня... Моя законная супруга, едва узнав о диагнозе, без лишних слов подала на развод и сбежала, словно от прокаженного.
— И на что она надеялась? Я ведь ходячий мертвец, сам не знаю, протяну ли до завтрашнего дня... Моя законная супруга, едва узнав о диагнозе, без лишних слов подала на развод и сбежала, словно от прокаженного.
— Чужая душа — потемки, — тихо произнесла заведующая. Она скользнула взглядом по стопке книг на тумбочке у кровати — там лежали сложные научные труды на иностранном языке. — В твоей карте почти нет данных: ни места работы, ни контактов близких. Да и навещать тебя никто не приходил. Но ты держишься удивительно спокойно для своего положения и читаешь такие глубокие книги. Кто ты на самом деле, Чэнь Ань?
— Чужая душа — потемки, — тихо произнесла заведующая. Она скользнула взглядом по стопке книг на тумбочке у кровати — там лежали сложные научные труды на иностранном языке. — В твоей карте почти нет данных: ни места работы, ни контактов близких. Да и навещать тебя никто не приходил. Но ты держишься удивительно спокойно для своего положения и читаешь такие глубокие книги. Кто ты на самом деле, Чэнь Ань?
— Сейчас? Обычный социальный мусор, — отмахнулся он.
— Сейчас? Обычный социальный мусор, — отмахнулся он.
Чэнь Аню меньше всего хотелось вспоминать о работе в Бюро геологии или бередить раны, связанные с Тан Жосюань. Единственное, чего он желал, — это спокойно лечиться. Однако травмированная рука преподнесла очередной неприятный сюрприз: в рану попала инфекция, и Чэнь Ань снова слег с тяжелейшей лихорадкой. Изможденный организм вновь подвергся суровому испытанию.
Чэнь Аню меньше всего хотелось вспоминать о работе в Бюро геологии или бередить раны, связанные с Тан Жосюань. Единственное, чего он желал, — это спокойно лечиться. Однако травмированная рука преподнесла очередной неприятный сюрприз: в рану попала инфекция, и Чэнь Ань снова слег с тяжелейшей лихорадкой. Изможденный организм вновь подвергся суровому испытанию.
Спустя несколько дней, когда капельницы наконец убрали, к нему в палату пришел адвокат. Он принес соглашение о досудебном урегулировании. Семья Сяоюй предлагала солидную компенсацию — пятьсот тысяч юаней, если Чэнь Ань откажется от судебного преследования ее двоюродного брата. Обычная плата за молчание.
Спустя несколько дней, когда капельницы наконец убрали, к нему в палату пришел адвокат. Он принес соглашение о досудебном урегулировании. Семья Сяоюй предлагала солидную компенсацию — пятьсот тысяч юаней, если Чэнь Ань откажется от судебного преследования ее двоюродного брата. Обычная плата за молчание.
Чэнь Ань без колебаний подписал бумаги, и уже через полчаса на его телефон пришло уведомление о зачислении средств. Глядя на экран, он лишь вздохнул: какой толк в деньгах, если у тебя нет здоровья?
Чэнь Ань без колебаний подписал бумаги, и уже через полчаса на его телефон пришло уведомление о зачислении средств. Глядя на экран, он лишь вздохнул: какой толк в деньгах, если у тебя нет здоровья?
Пролетело еще две недели. Наступил сентябрь, а с ним и новый учебный год.
Пролетело еще две недели. Наступил сентябрь, а с ним и новый учебный год.
Благодаря двум новым экспериментальным схемам лечения, на которые ушло около шестисот тысяч юаней его личных сбережений, состояние Чэнь Аня наконец-то стабилизировалось. Необходимость в постоянном нахождении в стационаре отпала, хотя терапию прерывать было категорически нельзя. О полном выздоровлении говорить не приходилось — ему предстояло пожизненно принимать лекарства и регулярно являться на обследования. Заведующая Гун строго-настрого наказала ему возвращаться в отделение при малейшем ухудшении самочувствия.
Благодаря двум новым экспериментальным схемам лечения, на которые ушло около шестисот тысяч юаней его личных сбережений, состояние Чэнь Аня наконец-то стабилизировалось. Необходимость в постоянном нахождении в стационаре отпала, хотя терапию прерывать было категорически нельзя. О полном выздоровлении говорить не приходилось — ему предстояло пожизненно принимать лекарства и регулярно являться на обследования. Заведующая Гун строго-настрого наказала ему возвращаться в отделение при малейшем ухудшении самочувствия.
Шагнув за порог больницы, Чэнь Ань ощутил острую тревогу. И хотя сыпь на лице полностью прошла, не оставив и следа, а загар от многолетних полевых экспедиций сменился бледностью, сделавшей его черты даже благороднее, он не спешил снимать маску и темные очки. Два месяца в стенах инфекционного отделения навсегда впечатали в его сознание одну горькую истину: теперь он — чумной.
Шагнув за порог больницы, Чэнь Ань ощутил острую тревогу. И хотя сыпь на лице полностью прошла, не оставив и следа, а загар от многолетних полевых экспедиций сменился бледностью, сделавшей его черты даже благороднее, он не спешил снимать маску и темные очки. Два месяца в стенах инфекционного отделения навсегда впечатали в его сознание одну горькую истину: теперь он — чумной.
Оказавшись под теплыми лучами солнца, он протянул ладонь навстречу свету. Кожа уловила тепло.
Оказавшись под теплыми лучами солнца, он протянул ладонь навстречу свету. Кожа уловила тепло.
"Раз чувствую тепло, значит, еще поживу"
"Раз чувствую тепло, значит, еще поживу"
Вдруг кто-то с силой задел его плечом. Позади раздался шорох и глухой стук упавших вещей.
Вдруг кто-то с силой задел его плечом. Позади раздался шорох и глухой стук упавших вещей.
Чэнь Ань обернулся. Перед ним стояла молодая женщина с длинными волосами. На ней были надеты темные очки, плотная маска, шею закрывал широкий шелковый шарф, а руки скрывали длинные рукава и перчатки. Из выпавшего у нее бумажного пакета на асфальт высыпались коробки с бесплатными антиретровирусными препаратами, которые выдавали в больнице.
Чэнь Ань обернулся. Перед ним стояла молодая женщина с длинными волосами. На ней были надеты темные очки, плотная маска, шею закрывал широкий шелковый шарф, а руки скрывали длинные рукава и перчатки. Из выпавшего у нее бумажного пакета на асфальт высыпались коробки с бесплатными антиретровирусными препаратами, которые выдавали в больнице.
Такая же, как он. Из одного круга ада.
Такая же, как он. Из одного круга ада.
Присмотревшись к ее силуэту под просторной одеждой, Чэнь Ань нахмурился. Лицо показалось ему смутно знакомым.
Присмотревшись к ее силуэту под просторной одеждой, Чэнь Ань нахмурился. Лицо показалось ему смутно знакомым.
— Сюй Айай? — нерешительно позвал он.
— Сюй Айай? — нерешительно позвал он.

Комментарии

Загрузка...