Он позвонил Cindy, и пока набирал номер, его руки слегка дрожали.
Оказалось, он снова ошибся. Те мимолетные упущенные возможности были упущены навсегда.
О возвращении утерянного не было и речи.
То, за что он пытался ухватиться, оказалось лишь остаточным наваждением или недосягаемой во веки веков пустотой.
В день, когда у Лу Лу начался приступ и ее увезли в больницу, Пэн Цзюнь набрал номер Шэнь Шияо из коридора за операционной.
После долгих гудков он услышал незнакомый мужской голос. Сначала он немного растерялся, но быстро взял себя в руки.
Спокойным тоном, который он репетировал уже много раз, он произнес:
— Здравствуйте, это Шэнь Шияо? Ваша жена скоро родит, и я надеюсь, что вы сможете как можно быстрее приехать сюда, чтобы стать свидетелем чуда этой новой жизни.
Он говорил по-английски, и когда произнес слово miracle, голос его слегка задрожал на последнем слоге. Затем он услышал, как вызов внезапно сбросили. Он замер на секунду, а после тихонько улыбнулся.
Лу Лу, я уверен: если бы ты знала, то непременно стала бы укорять меня, верно?
Но коль скоро он мужчина и был не в силах стереть слёзы с ее лица, всё, что ему оставалось — помочь ей отыскать того, кто сможет это сделать.
Он не был ее мириадами звезд на небе, он был ее единственной в эту ночь луной.
Вчером накануне Рождества Цин Кэ позвонила Лу Ихану.
Положив трубку, она раздвинула тяжелые портьеры, которые не трогали уже очень давно, и сквозь запыленное оконное стекло неподвижно уставилась на праздничные гирлянды, увивающие деревья снаружи.
По сравнению с мраком и холодом этой комнаты те разноцветные огни казались донельзя оживленными.
Она усмехнулась и снова задернула занавеску.
Ранее они с Лу Иханом расстались. Или, если точнее, именно она первой предложила ему разойтись.
После долгого молчания Лу Ихан произнес:
— Хорошо.
И тогда он принялся собирать свои вещи.
Только в этот момент Лу Ихан осознал, до чего же мало следов от него осталось в этой квартире. Даже одежды набралось всего-навсего жалкие два комплекта.
Он застыл перед наполовину пустой дорожной сумкой, а подняв голову, встретился взглядом с печальными глазами Цин Кэ, и вдруг отчетливо понял: она знала об этом лучше, чем он сам.
Разбирая шкаф, Лу Ихан заметил то черное вечернее платье.
Если память не изменяла, это был первый подарок, который он ей преподнес.
Но подарок с дурным умыслом, затаивший в себе скрытый подтекст.
Ему показалось, будто кость застряла в горле, и в конце концов он с видом полного безразличия затворил дверцу шкафа.
Добравшись до прихожей и наклонившись, чтобы переобуться, он вдруг услышал оклик Цин Кэ:
— Ихан...
Он молча оглянулся и увидел, что в глубине ее глаз уже блестят слезы:
— Веди машину аккуратно.
Закончив, она снова слабо улыбнулась:
— И... спасибо.
Когда какие-то отношения окончательно подходят к концу, всё, что остается сказать — это, пожалуй, лишь это бесполезное спасибо.
Он опустил голову еще ниже и шагнул в лифт, словно убегая.
Прошло уже несколько месяцев, и Лу Ихан никак не ожидал, что ему снова позвонит Цин Кэ.
И надо же было такому случиться — именно в этот особенный праздник.
— Вчера я прибиралась, — неторопливо проговорила Цин Кэ, — и нашла в ящике твои запонки. Если у тебя будет время, приходи забрать...
Лу Ихан промолчал, а в трубке посчастливилось услышать ее же самоироничный легкий смешок:
— Шучу. На самом деле это я купила пару запонок и хотела использовать их как повод пригласить тебя пообедать. Праздник выдался редкий, а у меня как назло нет работы, в одиночку просто до тошноты тоскливо... Ты не против?
Она говорила всё тише, и ее тон в конце концов стал похож на канюченье жалкого ребенка, выпрашивающего у взрослых сладость.
— ...Я понял. После работы я приеду.
— Спасибо тебе. — Услышав его ответ, Цин Кэ снова оживилась. — Кстати, ничего покупать не нужно, ужин я приготовлю сама.
— Угу, пока.
— Пока.
Прибыв на место, он убедился, что Цин Кэ не солгала: она действительно приготовила роскошный пир — порции были настолько огромными, что вдвоем им было не справиться ни при каком раскладе.
— Пожалуй, еды и правда маловато... то есть многовато, — пересчитывая тарелки, пробормотала Цин Кэ сама себе. Только теперь Лу Ихан заметил, что сегодня она облачена в то самое черное платье.
— Это платье... — начал он, но осекся.
— Что не так с платьем? По-моему, оно всё так же прекрасно. Черный цвет поистине неподвластен времени.
Ее брови изогнулись дугой, и казалось, она и вправду была счастлива.
Лу Ихан разом лишился возможности произнести то, что собирался сказать только что.
Уже поужинав, он узнал, что Цин Кэ заказала еще и торт. Шестидюймовый мастичный торт оказался для них двоих слишком большим.
Тем более что аппетит у нее отсутствовал напрочь, и она осилила всего один маленький кусочек.
— Составишь мне компанию в танце? — неожиданно произвела она.
Не дожидаясь его ответа, она тут же спросила:
— Вальс умеешь танцевать?
Лу Ихан оцепенело кивнул.
Цин Кэ улыбнулась и налегке подбежала к проигрывателю.
— Я уже давным-давно, целую вечность не танцевала, но мне кажется, праздники стоит отмечать, — присев на корточки, она пристально вглядывалась в кнопки на панели устройства. — Кстати, Ихан, знаешь что? Даже сейчас, бывает, я просыпаюсь поутру, смотрю на свое отражение в зеркале и всё равно не могу поверить, что я актриса... А еще говорят, сестрица Cindy помогла мне получить новую роль, так что в следующем году у меня наверняка будет завал.
Она подняла голову, и ее взгляд словно зацепился за цветные огоньки на ветвях за окном. Лу Ихан проследил за ее взором, а затем медленно перевел внимание обратно на ее лицо и лишь тогда обнаружил, что она плачет.
В этот самый миг его пронзило жуткое осознание: он поистине совершил тягчайший грех.
Многое из того, что произошло, не должно было начинаться. Сначала не стоило всеми правдами и неправдами возвращаться, потом — изощренно добиваться ее общества, но хуже всего было втягивать в это несчастье человека, стоящего перед ним.
Как же она чиста и невинна! Хотя прежде она всегда уверяла, что делает это добровольно, сейчас она наверняка ненавидит его.
Разумеется, малышка Лю тоже ненавидела его.
Если подумать, обе женщины, что были в его жизни, теперь его ненавидели.
Лу Ихан глянул на остывшие объедки на столе, затем на надкушенный мастичный торт, и раскаяние сдавило грудь так сильно, что стало трудно дышать. Шатаясь, он поднялся на ноги:
— Прости, я вдруг вспомнил, что у меня есть еще дела, давай сегодня обойдемся без танцев...
С этими словами он молча застыл на месте, ожидая ее реакции.
Он думал, что она хотя бы попытается его удержать или закатит истерику, но ничего подобного не последовало. Цин Кэ выключила проигрыватель, неспешно поднялась и произнесла:
— Ну ладно.
Пораженный, он во все глаза смотрел на нее, не двигаясь с места, пока Цин Кэ, смущенная его взглядом, не была вынуждена отвести лицо и нерешительно спросить:
— Что такое?
— Ничего. — Он вдруг почувствовал себя полным дураком. — Тогда я пойду.
— Ихан, прощай. — На пороге она помахала ему рукой. А затем, будто опомнившись, окликнула: — Подожди, ты забыл кое-что.
Это была та самая пара запонок в красивой подарочной коробочке.
— Merry Xmas. — Она вложила коробку ему в ладонь. — Так что, Ихан, на этот раз — действительно прощай.
Лу Ихан кивнул, вышел за дверь, и спустя мгновение до него донесся звук захлопнувшейся входной двери.
С улицы доносились веселые рождественские мелодии. Стоя там и наблюдая за тем, как цифры над лифтом сменяют друг друга, он почувствовал, как его сердце без всякой видимой причины забилось в безумном ритме.
Лишь спустя долгое время до него дошло, что он плачет. Горячие капли падали на картонную коробку, расплываясь темными пятнами. Он пытался стереть их рукой, но слез становилось только больше.
Лифт то поднимался, то опускался, и невесть сколько времени спустя он наконец бросил эти тщетные попытки.
Чего Лу Ихан никак не мог предположить, так это того, что тот день станет их последней встречей с Цин Кэ.
Он чувствовал перед ней огромную вину: помимо «прости», которое он должен был произнести, но так и не смог, и «люблю», которое хотел подарить, но был не в силах преподнести, хуже всего было то, что он пожалел для нее даже простого вальса.
В этой жизни он остался должен ей круговой танец.
Последние полмесяца Лу Лу мучили головные боли.
Конечно, это были вовсе не послеродовые осложнения, причиной всему служил человек, крутившийся рядом.
Стоило Лу Лу чуть свет приоткрыть глаза, как Шэнь Шияо уже со всех ног кидался к ее постели и с угодливым видом вещал:
— Завтрак уже готов, поешь сначала. Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, так что я пойду постою за дверью, а когда закончишь, просто позови меня убрать посуду.
Его выражение лица напоминало испуганного бродячего пса, которого хозяин собирается выгнать на улицу. У Лу Лу даже в уголках рта задергалось от такого зрелища.
И так было не только сегодня: каждый день Шэнь Шияо вот так перехватывал любую ее инициативу. Порой Лу Лу отчаянно хотелось врезать ему так, чтобы он улетел в другую сторону — разумеется, если бы у нее хватило на это сил.
Вспоминая тот день, когда ее везли в родовую палату, она и в страшном сне не могла представить, что вместе с их сыном Шэнь Цзяи на свет появится и этот мужчина.
Поэтому, когда она открыла глаза и увидела, как он целует ее в лоб со словами «ты так намучилась», Лу Лу впала в такой глубокий ступор, что даже забыла отпрянуть.
А придя в себя, могла лишь безнадежно смотреть на стоявшего в стороне Пэн Цзюня, выражая взглядом всю глубину своего гнева.
Но Пэн Цзюнь сделал вид, что ничего не замечает.
В тот миг до Лу Лу дошло: Пэн Цзюнь с самого начала задумал провернуть всё именно так.
Осознав это, она не могла понять, чего в ней было больше — злости или тронутости. Прошло немало времени, прежде чем она медленно повернула голову к Шэнь Шияо и произнесла:
— Где Цзяи? Я хочу подержать его...
— Цзя... Цзяи? — Радость на лице Шэнь Шияо просто зашкаливала.
— Угу, Цзяи. Лу Цзяи. — Посмотрев на него, Лу Лу сохранила ровный тон.
Они смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Лу Лу не заметила, что у него начали краснеть веки и он явно собирается что-то сказать. Она тут же отвела взгляд, отвернулась к нему спиной и повторила только что сказанное:
— Дай мне Цзяи подержать.
В конце концов ей удалось взять на руки своего ребенка. Ощущения были просто невероятными: крошечный комочек мяса, еще недавно ютившийся у нее в животе, превратился в маленького человечка с носиком и глазками.
При мысли о том, что этот малыш вырастет, станет выше ее самой и уже не поместится на ручках, у Лу Лу защипало в носу. Как же удивителен Создатель! Вынашивать новую жизнь — поистине чудо.
— Он очень послушный, совсем не плачет, — улыбнулась медсестра, передавая ей ребенка.
Лу Лу улыбнулась в ответ, а закончив, повернулась к Пэн Цзюню:
— Спасибо.
За всё то многое, что он для нее сделал, она могла отплатить лишь столь незначительными словами. Лу Лу невольно подумала о том, как же порой бедна человеческая речь.
К счастью, Пэн Цзюнь понял ее без слов. Наклонившись к самому ее уху, он прошептал:
— В четырех морях все люди — братья.
Слезы, которые Лу Лу с таким трудом сдерживала, хлынули наружу.
На второй день после рождения Шэнь Цзяи в больницу прибыло всё семейство Шэнь.
Господин Шэнь и госпожа Шэнь радостно наперебой пытались подержать новорожденного внука, а Шэнь Лин подошла ближе и опустилась на стул рядом с Лу Лу:
— Лу Лу, ты устала? Если нет, давай поболтаем.
Только от Шэнь Лин Лу Лу узнала, что Шэнь Шияо прибыл вовсе не из страны, а из самого Парижа — вот почему ему удалось примчаться так быстро.
— С тех пор как он воочию наблюдал, как ты садишься в самолет, — с загадочной улыбкой разглядывала ее Шэнь Лин, — он сел на ближайший же рейс до Парижа. Он безвылазно ждал тебя там. Я говорила ему, что его наверняка в очередной раз обвели вокруг пальца, но он упрямо отказывался верить. И посмотри-ка, ты ведь все это время была в Провансе... Порой мне кажется, что этот мой братец донельзя наивен.
Шэнь Лин усмехнулась.
Наблюдая за ее улыбкой, Лу Лу какое-то время просто не соображала, что ответить.
К счастью, господин Шэнь и госпожа Шэнь как раз направились к ним, чтобы переброситься пара слов, временно разрядив эту слегка неловкую обстановку.
Семья долго болтала о том о сем, пока не подошло время обеда. Господин Шэнь осведомился у Шэнь Лин, не желают ли они с женой поехать куда-нибудь поесть. Шэнь Лин, слегка прищурившись, бросила косой взгляд на Лу Лу:
— Дядя пусть сводит тетю в ресторан, а я побуду здесь и поем вместе с этой парочкой, когда возвратится Шияо.
Как только старшие удалились, Шэнь Лин снова поднялась, уселась возле Лу Лу и подмигнула ей:
— Спорю на что угодно, ты ведь только что подумала: «Как хорошо, что дядя с тетей подошли», я права?
Лу Лу ошеломленно уставилась на нее, а Шэнь Лин заливисто рассмеялась:
— Эй, каждый раз, когда я вижу твое изумленное лицо, меня просто пробирает... Ладно, не буду над тобой издеваться, а то этот неблагодарный придет, узнает — прикончит меня на месте. Я просто хотела спросить: долго вы еще собираетесь дуться друг на друга? Слишком долго, я же не смогу вечно покрывать вас перед дядей и тетей. Ты ведь понимаешь, что они уже кое о чем догадываются... Никто здесь не дурак, особенно учитывая то, как ты внезапно сорвалась в Прованс рожать.
— Я не дуюсь... — после долгого молчания наконец подала голос Лу Лу. — Я тщательно обдумала вопрос с отъездом.
— Вот как, — Шэнь Лин встала, вернулась на диван и с ленивым видом, смысл которого было трудно угадать, уставилась на нее. — По мне так побег исподтишка — совсем не то, что делают люди после глубоких раздумий.
Лу Лу оказалась загнана в тупик и лишилась дара речи.
Атмосфера вновь сделалась удушливо-тяжелой, но на сей раз старшие из семьи Шэнь не спешили приходить ей на выручку. Прошла целая вечность, прежде чем Лу Лу снова услышала голос Шэнь Лин:
— Что бы ты ни думала сейчас, я хочу, чтобы ты поговорила с Шияо. Не забывай: Цзяи — не только твой сын, но и его тоже. Даже если ты намерена бросить его, и он на это согласится, вам все равно придется прийти к соглашению насчет того, как Цзяи будет жить дальше.
С этими словами Шэнь Лин сладко потянулась, поднимаясь на ноги:
— Этот неблагодарный так черепашьим шагом покупает вещи для сына, что я уже умираю с голоду. Пожалуй, пойду поем где-нибудь и прихвачу что-нибудь перекусить для тебя, ладно?
— Спасибо. — Лу Лу слегка растерянно кивнула: она действительно проголодалась.
— И да, — уже закрывая за собой дверь, Шэнь Лин высунула голову обратно, — с женской колокольни поделюсь жизненным опытом: полностью избавиться от папаши твоего ребенка — задача практически невыполнимая.
Рука Лу Лу, уже тянувшаяся к кружке с водой, внезапно замерла.
Тем же вечером, покормив маленького Цзяи и уложив его спать, лежащая в кровати Лу Лу невольно вспомнила дневные слова Шэнь Лин.
Если уж на то пошло, в обед, когда Шэнь Шияо вернулся, Шэнь Лин как раз принесла еду. Шэнь Шияо с крайним брезгливым выражением оглядел те блюда, после чего молча спихнул всё обратно Шэнь Лин, заявив, чтобы она уплетала это сама.
Шэнь Лин тогда взбесилась не на шутку и потребовала объяснений, на что Шэнь Шияо окинул ее ледяным взглядом:
— Ты что, сама детей не рожала?
У Шэнь Лин аж лицо позеленело:
— Да когда я рожала за границей, у нас не было столько дурацких запретов! Слишком ты замороченный после жизни на родине!
Но даже несмотря на это, Шэнь Шияо всё же нанял по местным обычаям человека, который взял на себя всю заботу о питании и быте Лу Лу.
Видя, как Лу Лу доедает принесенный повторно обед, Шэнь Шияо лишь облегченно выдохнул и принялся аккуратно раскладывать приобретенные для матери и ребенка товары.
На самом деле перед самой госпитализацией Лу Лу уже собрала всё необходимое, но, сравнивая с тем объемом покупок, который приволок Шэнь Шияо, она могла лишь молча цыкать языком — сторонний наблюдатель наверняка решил бы, что перед ним профессиональный эксперт по уходу за младенцами.
Закончив с расстановкой мелочей, Шэнь Шияо уселся на диван и принялся листать толстое руководство по уходу за новорожденными, что принес с собой.
Шэнь Лин ушла в отель вздремнуть после обеда, малыш Цзяи спал большую часть суток, а господин с госпожой Шэнь еще не вернулись, так что в палате остались лишь они двое — бодрствующие и противостоящие друг другу.
Лу Лу молчала, Шэнь Шияо тоже держал оборону и хранил молчание, отчего атмосфера в комнате мгновенно накалилась до предела.
В каком-то тумане Лу Лу припомнилось, что со вчерашнего дня, когда она бросила ему фразу о фамилии сына, Шэнь Шияо больше не делал попыток заговорить с ней первым. Разумеется, не считая показной заботы перед родителями.
Должно быть, он сердится. Впрочем, оно и понятно: любой мужчина взбесится, узнав, что его ребенок носит не его фамилию. Судя по всему, то, что он терпел до сих пор, уже можно считать подвигом.
— Шэнь Шияо... — позвала она.
Услышав ее голос, Шэнь Шияо удивленно поднял голову. Стоило им встретиться взглядами, как дверь внезапно отворилась — вернулись родители.
Столкнувшись лицом к лицу с сияющими от радости стариками, Шэнь Шияо был вынужден нацепить другое выражение лица: он услужливо поднялся, возвращаясь к роли идеального образцового зятя.
Разговор, который так и не удалось завершить, вновь отложился на неопределенный срок, растянувшись до самой ночи.
Проводив господина и госпожу Шэнь и вернувшись в палату, Шэнь Шияо застал момент, когда Лу Лу уже покормила сына и убаюкала его.
А между тем, пока его не было, она долго и бездумно лежала неподвижно, а в голове у нее набатом звучали дневные слова Шэнь Лин: «Что бы ты ни думала сейчас, я хочу, чтобы ты поговорила с Шияо. Не забывай: Цзяи — не только твой сын, но и его тоже. Даже если ты намерена бросить его, и он на это согласится, вам все равно придется прийти к соглашению насчет того, как Цзяи будет жить дальше».
Лу Лу приходилось признать: в данном вопросе Шэнь Лин, уже познавшая радость материнства, оказалась права. Все ее импульсивные решения отталкивались исключительно от личных эгоистичных побуждений. Но теперь всё изменилось: она больше не одна, и принимая решения за себя, она обязана нести ответственность за другую жизнь.
Поэтому ей необходимо переговорить с Шэнь Шияо, прежде чем решать, как двигаться дальше.
Приняв окончательное решение, в наступившей темноте Лу Лу приподнялась на локте и окликнула Шэнь Шияо, застывшего в нерешимости у порога:
— Шэнь Шияо, заходи. Я думаю... нам нужно поговорить.
— Я думал, ты уже спишь. — Лу Лу никак не ожидала, что это будут первые слова, брошенные им в ее адрес.
Она растерянно моргнула и крайне неестественно отвернулась:
— И поэтому ты так и простоял всё это время в дверях?
— Вообще-то я собирался уходить, — с мягкой улыбкой ответил он, — но мне захотелось посмотреть, как ты спишь, поэтому я так и не смог заставить себя уйти.
Застигнутая врасплох его признанием, Лу Лу помолчала с минуту, а затем тихо пробормотала:
— Чудак.
— О чем ты хотела поговорить? — неожиданно перехватил он инициативу, став куда серьезнее обычного и переходя к сути.
— Насчет Цзяи... — закусив губу, Лу Лу изо всех сил постаралась вытравить из головы лишние мысли. — То, что ты говорил мне раньше... это еще в силе? Ты ведь не станешь отбирать его у меня?
Выпалив это, она опустила голову.
Ей было в чем сомневаться: в конце концов, это она нарушила их прежнюю договоренность и сбежала тайком. Шэнь Шияо имел полное право на этом основании отсудить опеку над ребенком.
Даже если дело дойдет до суда, судья наверняка присудит мальчика Шэнь Шияо, как человеку, обладающему большими возможностями для его воспитания. В конце концов, Лу Лу сейчас была безработной, без отца и матери — можно сказать, одинокой и беззащитной.
Пока Лу Лу охватывала паника и роились безумные мысли, она вдруг услышала лаконичный и твердый ответ Шэнь Шияо:
— Нет.
— Я обещаю тебе, — произнося это, Шэнь Шияо уже неторопливо приблизился к ней и повернул ее отвернувшееся лицо к себе, — я не стану забирать его.
— Правда? — Лу Лу едва верила собственным ушам от нахлынувшей радости.
— Но, — его руки, обхватившие ее за щеки, не разжимались, — я тоже останусь.
— ...Что это значит? — опешила она.
— Если ты не хочешь возвращаться на родину, я останусь здесь. Буду рядом с вами и стану наблюдать, как растет маленький Цзяи.
— Нет, Шэнь Шияо, погоди, мы же договаривались совсем о другом... — Лу Лу запаниковала, сбиваясь на бессвязное бормотание.
— Вот как? — Шэнь Шияо вглядывался в ее глаза, и в его взгляде таилась нечитаемая, глубокая боль. — Но ведь ты тоже не сдержала нашего уговора.
Всего пара непринужденных фраз — и ее глаза вновь заполнились слезами.
— Ты обманываешь меня. — Слезы скатились по щекам, просочившись сквозь его пальцы. Его пальцы едва заметно дрогнули, они были холодными.
— Мм.
— Ты не имеешь права так меня обманывать... — задрав голову, она плакала всё сильнее.
— Мм.
— Я не согласна.
— Согласна ты или нет, — он протянул руку, стирая дорожки слез с ее лица, — не забывай: то, что говоришь ты, не имеет значения.
Две недели спустя Лу Лу выписалась из больницы и переехала в квартиру Пэн Цзюня. А в пустующие апартаменты по соседству вселился еще один незваный гость.
Шэнь Шияо не шутил — он действительно собрался обосноваться здесь надолго, чтобы находиться рядом со своей семьей.
Пэн Цзюнь по этому поводу подтрунивал над ней:
— Ты точно не хочешь перебраться к нему по соседству?
— С какой стати? — с каменным лицом бросила в ответ Лу Лу, укачивая маленького Цзяи. — Между нами всё кончено.
— Неужели? — загадочно усмехнулся Пэн Цзюнь. — Кстати, Лу Лу, раз уж маленький Цзяи благополучно появился на свет, не хочешь ли поведать мне, своему куму, предысторию его появления? Хоть любопытством я особо не страдаю, но раз уж приютил вас на столь долгий срок, имею же я право знать правду.
Лу Лу на секунду замерла, а затем потупилась:
— Это... пожалуй, слишком длинная история... — опустив взгляд на улыбающегося в ее объятиях малыша, проговорила она. — Когда он заснет, я всё тебе расскажу.
Лу Лу думала, что, пожалуй, и сама ждала этого — ждала момента, когда наконец сможет излить кому-то душу.
В конце концов, она слишком долго носила эту долгую историю в себе.
Настолько долго, что пролитые из-за нее слезы давно успели превратиться в янтарь.
Тем же вечером Лу Лу поведала Пэн Цзюню о прошлом.
За окном завывал ветер, примчавшийся прямо с Альпийских гор. Беспрепятственно проносясь по долине, он бился о стекла, словно кто-то горько плакал. Зима в Провансе неизменно выдавалась столь суровой и унылой.
Поставив чашку с остывшим напитком, Лу Лу посмотрела на Пэн Цзюня с глубоким непониманием во взгляде:
— Как по-твоему, какой выбор мне сделать?
Она всегда была девушкой с твердым характером, но в подобные минуты ее одолевали противоречия и беспомощность.
Пэн Цзюнь не ожидал услышать такую историю. Поразмыслив с минуту, он мягко произнес:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...