Вакаяма Хироми посмотрела на гобелен, висящий на стене.
Темно-синие и серые фрагменты переплетались, образуя ленту. Длинная лента петляла, изгибалась, пересекала сама себя и в конце концов возвращалась к исходной точке. Иными словами, она образовывала замкнутый круг. Композиция была довольно сложной, но издалека выглядела как простая геометрическая фигура. Масиба Ёситака как-то презрительно бросил, что это похоже на спираль ДНК, но Хироми очень полюбила эту работу. Когда Аянэ устраивала персональную выставку в Гинзе, этот гобелен висел прямо у входа. Посетители видели его первыми, поэтому, судя по всему, Аянэ и сама считала его одной из своих лучших работ. Дизайн, безусловно, принадлежал Аянэ, но воплотила его в жизнь своими руками именно Хироми. В мире искусства подобные вещи, когда на персональной выставке мастера выставляются работы, созданные его учениками, отнюдь не редкость. К тому же пэчворк — дело долкое, на создание крупного полотна уходят месяцы. Если не браться за работу вдвоем, одному просто не хватить времени и сил набрать нужное для выставки количество экспонатов. Впрочем, Аянэ всё же предпочитала многое делать сама: примерно восемьдесят процентов работ на той выставке были выполнены лично ею. И тем не менее Аянэ предпочла повесить у входа именно творение Хироми. Это наполняло сердце Хироми глубокой благодарностью и радостью от того, что учитель признала её мастерство.
Тогда она искренне надеялась, что сможет работать с Аянэ всю жизнь.
Раздался глухой стук — Аянэ поставила на рабочий стол фарфоровую чашку. Сейчас они сидели друг напротив друга в Домике Абрикосового цвета. В это время уже должны были идти занятия, и ученицы — возиться с лоскутками и ножницами, но в комнате находились только они вдвоем. Занятия в студии уже долгое время были приостановлены.
Обеими руками обхватив чашку, Аянэ произнесла:
— Вот как? Раз ты, Хироми, уже всё решила, тут ничего не поделаешь.
— Простите ради бога, я вечно всё делаю по-своему, — опустив голову, извинилась Хироми.
— Не нужно извиняться. Я и сама думала, что дальше работать станет немного тяжелее, так что другого выхода нет.
— Во всём виновата только я, даже не знаю, что и сказать.
— Брось. Я больше не хочу слышать от тебя извинений.
— Ах, да, простите... — Хироми понуро опустила голову, с трудом сдерживая готовые пролиться слезы. Ей казалось, что если она заплачет, то сделает Аянэ еще больнее.
На этот раз инициатором звонка была Хироми: она сказала, что ей нужно о многом поговорить, и попросила о встрече. Аянэ не стала вдаваться в подробности и велела приезжать в Домик Абрикосового цвета. Хироми подумала, что раз учитель сама назначила встречу в студии, то, возможно, уже догадывается, о чем пойдет речь.
Когда Аянэ заварила черный чай, Хироми перешла к делу. Она объявила, что хочет уйти из студии, что автоматически означало и увольнение с должности ассистента Аянэ.
— Но, Хироми, как же ты теперь? — спросила Аянэ.
Увидев, что Хироми подняла голову, она пояснила:
— Я имею в виду твою дальнейшую жизнь.
— Как ты будешь справляться с расходами? Работу ведь сейчас найти не так-то просто. Или семья сможет тебе помочь?
— Я еще ничего не решила. Мне совсем не хочется вешать проблемы на родителей, но, боюсь, без их помощи не обойдется. Впрочем, у меня есть кое-какие сбережения, постараюсь продержаться на них как можно дольше.
— От таких слов становится по-настоящему тревожно. Надолго ли тебе их хватит? — Аянэ принялась заправлять за ухо выбившуюся прядь волос. Этот жест выдавал ее внутреннее беспокойство. — Впрочем, наверное, я лезу не в свое дело, переживая за тебя.
— Спасибо, что волнуетесь обо мне. После всего того, как плохо я с вами поступила...
— Послушай, перестань уже сыпать этими любезностями.
Строгий тон Аянэ заставил тело Хироми заледенеть, и она снова глубоко опустила голову. Аянэ тихо добавила:
— Прости. Я выразилась резковато, но, Хироми, умоляю, прекрати держать со мной такой тон. Как бы ни было жаль, что мы больше не сможем работать вместе, я от всего сердца желаю тебе счастья.
Увидев, как искренне та пытается высказать всё, что у нее на душе, Хироми со страхом подняла глаза. Аянэ слабо улыбалась ей — улыбка была печальной, но искренней. Хироми едва слышно выдохнула:
— Учитель...
— К тому же человек, который принес нам столько боли, уже покинул этот мир, верно? Давай больше не будем оглядываться назад, хорошо?
Слушая эти мягкие, успокаивающие слова, Хироми могла только кивать. В глубине души она понимала, что это невозможно. Любовь к Масибе Ёситаке, горечь утраты и жгучее чувство вины перед преданой ею Аянэ — всё это слишком глубоко вросло в ее сердце.
— Хироми, сколько ты уже со мной? — громко спросила Аянэ.
— Больше трех лет.
— Надо же, уже три года. Если подумать, это целая средняя или старшая школа — как раз успела бы отучиться. Что ж, считай, что ты окончила и мои курсы.
Услышав это, Хироми не стала кивать. Она думала о том, что еще не настолько наивна, чтобы покупаться на такие утешения.
— Хироми, у тебя ведь осталась ключи от этого помещения?
— А, да, я сейчас их верну. — Хироми протянула руку к стоявшей рядом сумке.
— Не нужно, оставь их себе.
— Но...
— Разве здесь не осталось твоих вещей? На сборы потребуется время, верно? И если тебе приглянулось еще что-нибудь, не стесняйся, забирай. Ты ведь, наверное, хотела забрать тот гобелен? — с этими словами Аянэ перевела взгляд на полотно, на которое Хироми смотрела до этого.
— Это... правда можно?
— Разумеется. Разве не ты сама его соткала? Этот гобелен имел огромный успех на выставке. Я специально приберегла его и не стала продавать, планируя подарить тебе.
Хироми до сих пор помнила ту выставку. Ценники стояли почти на всех работах, и только этот гобелен носил статус не продающегося экспоната.
— Сколько дней тебе понадобится на сборы? — спросила Аянэ.
— Думаю, управлюсь за пару дней — сегодня и завтра.
— Вот как? Тогда позвони мне, когда закончишь. А ключи... просто брось в почтовый ящик у входа. Смотри ничего не забудь, потому что сразу после твоего отъезда я собираюсь нанять людей, чтобы всё здесь капитально убрать.
Заметив, как Хироми непонимающе моргнула, Аянэ слегка улыбнулась:
— Я же не могу вечно жить в отеле. Во-первых, неудобно, во-вторых, влетает в копеечку. Так что я планирую переехать сюда и пожить здесь, пока не найду новое жилье.
— Вы не собираетесь возвращаться домой?
Аянэ замолчала, шумно выдохнула и опустила плечи:
— Я думала об этом, но не могу. Раньше те места были полны счастливых воспоминаний, а теперь от них только щемит сердце. К тому же этот дом слишком огромен для меня одной. Порой я поражаюсь, как он вообще умудрялся жить там в одиночестве столько лет.
— Вы хотите его продать?
— Не знаю, найдется ли желающий купить дом, в котором произошло убийство. Нужно будет посоветоваться с господином Икаи, может, у него есть на примете какие-нибудь варианты.
Хироми не находила слов и просто растерянно смотрела на чашку на рабочем столе. Чай, который налила туда Аянэ, наверняка уже совсем остыл.
— Ну, я пойду, — Аянэ взяла свою пустую чашку и поднялась на ноги.
— Не нужно, оставьте. Я сама помою.
— Правда? Тогда извини за хлопоты, — Аянэ опустила чашку обратно на стол и пристально посмотрела на нее. — Помню, эту чашку ты принесла, верно? Ты говорила, что вам подарили их на чьей-то свадьбе?
— Да, мне досталась пара.
Обычно обе чашки стояли здесь же, на рабочем столе, и они часто пили из них чай во время обсуждения дел.
— Раз так, тебе нужно забрать их с собой.
Хироми тихо ответила:
— Хорошо.
В мыслях у нее не было забирать эти чашки, но от одной мысли, что само присутствие таких вещей может неприятно ранить Аянэ, на душе становилось еще тоскливее.
Аянэ перекинула через плечо ремешок сумки и направилась к прихожей, Хироми последовала за ней. Обувшись, Аянэ повернулась к ней:
— Странное всё-таки ощущение. Увольняешься из студии вроде бы ты, Хироми, но выходить отсюда сейчас приходится мне.
— Я всё быстро уберу, может, даже управлюсь за сегодняшний день.
— Не спеши, я вовсе не это имела в виду, — прямо глядя на Хироми, произнесла Аянэ. — Береги себя.
— И вы тоже берегите себя, учитель.
Аянэ кивнула и отворила дверь. Выйдя на порог, она слабо улыбнулась Хироми и притворила за собой створку.
Хироми тут же обессиленно опустилась на пол и тяжело вздохнула.
Увольнение из студии ранило ее сердце, а перспектива остаться без копейки пугала, но поступить иначе она не могла. Идея о том, что можно признаться Аянэ в связи с Ёситакой и после этого продолжать жить как ни в чем не бывало, сама по себе была безумна. Даже если бы Аянэ не заговорила об увольнении первой, Хироми и сама не верила, что та способна ее простить.
К тому же... — Хироми мысленно прижала руку к животу.
Она носила под сердцем ребенка. Хироми страшно боялась, что Аянэ спросит о ее планах на будущее, ведь она и сама еще ничего не решила.
Возможно, Аянэ не стала поднимать эту тему лишь потому, что была уверена: та избавится от ребенка. Ей наверняка и в голову не приходило, что Хироми собирается его рожать.
Однако сама Хироми была в полном отчаянии. Нет, если заглянуть в самые потаенные уголки души, там жило лишь одно-единственное желание — родить этого ребенка, и она уже отчетливо это понимала. Но что ждет этого малыша впереди, если она все-таки решится на такой шаг? Она ни за что не сможет отправить его в родительский дом. Отец с матерью были еще живы, но жили скромно, без излишков. К тому же оба они были людьми простыми и консервативными: узнай они, что их дочь не только увела чужого мужа, но еще и собирается стать матерью-одиночкой, они бы просто потеряли рассудок от ужаса и растерянности.
Выходит, единственный выход — избавиться от беременности. Каждый раз, размышляя об этом, Хироми приходила к одному и тому же выводу. Пытаясь заглушить этот голос разума, она судорожно пыталась отыскать альтернативные решения. С самой смерти Ёситаки она только и делала, что крутила в голове эти мысли и искала выход из тупика.
Когда она со стоном покачала головой, зазвонил мобильный телефон. Медленно поднявшись на ноги, Хироми вернулась к рабочему столу и достала аппарат из лежавшей на стуле сумки. Номер на дисплее был ей знаком. Ей безумно не хотелось отвечать, но она все же нажала кнопку вызова — звонивший был из тех, кто не отстанет, сколько ни сбрасывай.
Она глухо ответила:
— Алло, — хотя совсем не собиралась придавать голосу такой мрачный оттенок.
— Алло, это Уцуми из Управления столичной полиции. Вы сейчас можете говорить?
— Слушаю вас.
— Простите за беспокойство, у нас возникло еще несколько вопросов. Не могли бы мы встретиться и поговорить?
— Когда?
— Хотелось бы как можно скорее. Извините.
Хироми тяжело вздохнула, решив, что собеседнику не обязательно скрывать свою досаду.
— В таком случае не могли бы вы приехать ко мне? Я сейчас нахожусь в студии пэчворка.— Это ведь Дайканяма, верно? Скажите, госпожа Масиба тоже там?
— Нет, сегодня она вряд ли приедет, сейчас здесь только я.
— Понятно. Тогда я сейчас же выеду к вам, чтобы навестить вас. — С этими словами она повесила трубку.
Хироми подумала: судя по всему, даже увольнение с работы в кружке лоскутного шитья ничего не решит. Пока дело не будет раскрыто, полиция, пожалуй, от нее, Хироми, не отстанет. Как бы она ни надеялась родить ребенка в тишине и покое, у нее все равно ничего не выйдет.
Она отпила оставшийся в кружке черный чай. Как и следовало ожидать, чай уже успел остыть.В голове Вакаяма Хироми пронеслись воспоминания обо всех мелочах за те три года, что она проработала здесь. Она никак не ожидала, что её увлечение лоскутным шитьем, которым она раньше занималась просто ради забавы, всего за три месяца совершит такой невероятный скачок вперёд, что поразит её саму. Когда Аянэ спросила, не хочет ли она остаться в качестве помощницы, Хироми согласилась тут же. К тому моменту она уже смертельно устала от механической и лишённой всякого смысла работы, которую изо дня в день распределял центр занятости. Хироми повернула голову и посмотрела на компьютер в углу комнаты. Когда они с Аянэ вместе создавали работы, программа для рисования на этом компьютере тоже сослужила им отличную службу. Порой они тратили на подбор цветов целую ночь, но она никогда не чувствовала усталости. Стоило утвердить проект дизайна, как они вдвоём отправлялись за тканью. Цветовая гамма, над которой они так долго спорили, могла измениться прямо на месте, если они обе в магазине замечали какой-нибудь красивый оттенок ткани. В такие моменты они переглядывались и горько улыбались друг другу.
Какая же это была насыщенная жизнь! Но почему же теперь всё пришло к такому финалу?
Хироми тихонько покачала головой. Причины этого ей были более чем понятны.Она считала, что во всём виновата сама, а причиной послужило то, что она увела чужого мужа — к тому же женщины, которая сделала ей много добра.
Хироми прекрасно помнила, как они с Масибой Ёситакой встретились в первый раз. В тот момент она готовилась к занятию в этой самой аудитории, когда позвонила Аянэ и сказала, что к ней должен зайти некий мужчина, попросив Хироми проводить его в класс и немного подождать. Тогда Аянэ не стала вдаваться в подробности и объяснять, какие отношения связывают ее с этим человеком.
Вскоре мужчина прибыл. Хироми впустила его и угостила чашкой зеленого чая. Осматриваясь по сторонам с живым интересом, он принялся расспрашивать ее обо всем подряд: в нем удивительным образом сочетались зрелая рассудительность настоящего мужчины и мальчишеское любопытство, которое он едва мог сдержать. Перекинувшись с ним всего несколькими фразами, Хироми сразу почувствовала, что он обладает необычайно острым умом.
Вскоре появилась Аянэ и представила его ей. Услышав от Аянэ, что они познакомились на вечеринке, Хироми сильно удивилась — она никак не ожидала, что та станет посещать подобные мероприятия.Вспоминавая прошлое, Хироми понимала, что уже тогда испытывала к Ёситаке симпатию. Она до сих пор отчетливо помнила чувство, похожее на ревность, которое шевельнулось в ее сердце, когда Аянэ представила его своим женихом.
Если бы они познакомились не так, если бы с самого начала он появился вместе с Аянэ, возможно, ее мысли были бы совсем другими. Именно потому, что она не знала, кто он такой, и какое-то время общалась с ним в неведении, в ее душе и зародились эти особые чувства.
Стоит только зародиться в сердце чувству влюбленности, каким бы слабым оно ни было, оно уже никогда не исчезнет просто так. После того как Аянэ вышла за него замуж, Хироми тоже стала бывать в Доме Масибы, и ей все сильнее казалось, что Ёситака совсем рядом. Разумеется, временами у нее выпадали и возможности остаться с Ёситакой наедине.
Конечно же, Хироми не собиралась первой признаваться ему в своих чувствах. Она понимала, что признание лишь доставит ему хлопот, к тому же она и не помышляла о каких-то особенных отношениях с ним. Ей было вполне достаточно того, что он относился к ней как к члену семьи.
Но, как бы тщательно она ни скрывала свои чувства, Ёситака все же догадался о ее привязанности. По крайней мере, ей так казалось. Его отношение к ней постепенно менялось. В его мягком взгляде, с каким обычно смотрят на младшую сестру, начали проступать какие-то неуловимые оттенки. И было правдой то, что, заметив это, Хироми почувствовала, как в ее груди трепещет сердце.
И вот однажды ночью, чуть больше трех месяцев назад, когда она сидела в этом домике за ночной работой, ей позвонил Ёситака.— Я слышал от Аянэ, что ты, Хироми, в последнее время частенько засиживаешься допоздна. Кажется, работы в вашей школе хватает.
Он предложил ей, если будет удобно, вместе съесть по тарелке рамена, обмолвившись, что уже давно хотел заглянуть в одну лапшичную. В тот день Масиба, судя по всему, тоже засиделся на сверхурочных.
Хироми как раз проголодалась и тут же согласилась. Не прошло и много времени, как Ёситака приехал за ней на машине. Наверное, из-за того, что они остались с Ёситакой наедине, тот рамен не оставил у неё особого впечатления. В её памяти глубоко запечатлелось лишь ощущение: каждый раз, когда он брался за палочки для еды, его локоть случайно задевал её тело.
После этого Ёситака отвёз её домой на машине. Он припарковал автомобиль перед входом в многоквартирный дом, улыбнулся ей и спросил:
— Сможем ли мы и впредь изредка вот так вот договариваться и вместе есть рамен?— Конечно, в любое время, — ответила Вакаяма Хироми.
— Спасибо. Рядом с тобой, Хироми, мне кажется, моя душа обретает покой.
— Правда?
— И здесь, и здесь я уже совершенно измотан. — Он по очереди коснулся пальцем груди и головы, а затем с серьезным выражением посмотрел на неё: — Спасибо тебе, этот вечер был чудесным.
— Я чувствую то же самое. — Едва Хироми договорила, как Масиба Ёситака протянул руку и обнял её за плечи, а она покорно прижалась к его груди. Они совершенно естественно поцеловались.
После этого он пожелал ей спокойной ночи, и она ответила ему тем же.Этой ночью сердце Вакаямы Хироми колотилось как безумное, не давая ей сомкнуть глаз. И хотя она еще не осознавала, какую ужасную ошибку совершила, ей казалось, что у них появился маленький секрет, известный лишь им двоим.
Прошло совсем немного времени, и Хироми поняла, что сотворила непоправимое. Образ Масибы Ёситака стремительно рос в ее душе; что бы она ни делала, его голос, его лицо и улыбка неотступно стояли перед глазами, от них было невозможно избавиться.
И все же, если бы они перестали видеться, это лихорадочное состояние, пожалуй, продлилось бы недолго. Однако вскоре Ёситака стал звать ее все чаще, а Хироми все дольше задерживалась в классе в пустых надеждах на его звонок.
Сердце Хироми, словно оборвавшийся воздушный шар, вышло из-под всякого контроля и высоко взмыло в небеса. И лишь когда они наконец перешли последнюю черту, разделявшую мужчину и женщину, она по-настоящему прочувствовала всю серьезность происходящего. Но в ту ночь Ёситака сказал ей слова, обладавшие волшебной силой развеять тревогу в ее сердце.
Он сказал, что, скорее всего, очень скоро расстанется с Аянэ.
Я объяснил ей, что женился на ней ради продолжения рода, и мы договорились: если за год не получится зачать ребенка, то мы расторгнем брак. До истечения срока осталось три месяца, и я уверен, что она не забеременеет. В этом я не сомневаюсь.
Пусть эти слова звучали безжалостно и холодно, в тот момент Хироми они показались невероятно надежными. Наверное, это лишь доказывало, до чего эгоистичной она тогда стала. Вспоминая все те дни до мельчайших деталей, Хироми вновь осознавала, сколь чудовищными были их с ним предательства — как бы сильно ни ненавидела ее Аянэ, она заслуживала этого в полной мере.
Быть может...
Быть может, тем, кто лишил жизни Ёситаку, и была Аянэ. А вся ее нынешняя мягкость по отношению к Хироми — не более чем искусно разыпанный маскарад, призванный скрыть ее истинные смертоносные намерения.
Но у нее было алиби. Судя по тому, что полиция так и не заподозрила ее, вряд ли можно было изменить тот факт, что в тот момент она физически не могла совершить преступление.
Однако разве нашелся бы на свете еще хоть кто-нибудь, помимо Аянэ, у кого имелся мотив убить Ёситаку? При одной этой мысли душу Хироми вновь заполняла глухая тоска. Больнее всего было от осознания горькой правды: она так отчаянно хотела подарить жизнь их ребенку, но при этом совершенно ничего не знала о его отце.
Уцуми Каору появилась на пороге в строгом черном костюме. Она села на стул, на котором полчаса назад сидела Аянэ, и снова склонила голову перед Хироми, принося извинения за то, что навязалась с этим визитом.
— Полагаю, даже если вы явитесь ко мне хоть миллион раз, дело от этого не сдвинется с мертвой точки. Я ведь и впрямь не так уж хорошо знала господина Масибу.
— Вы едва знали его, но все же решились вступить с ним в такую связь?
Вопрос женщины-следователя заставил Хироми крепко сжать губы.
— Я считаю, что понимала его характер. Но разве эти подробности так уж необходимы для расследования? Я уже говорила: мне ничего не известно о его прошлом и о проблемах на работе.
— Чтобы вести расследование, необходимо понимать склад ума жертвы. Но сегодня я пришла к вам не для того, чтобы выпытывать то, чего вы не знаете. Я хочу задать несколько вопросов о самых обычных вещах.
— О каких же обычных вещах?
— О повседневной жизни семьи Масибы. Думаю, в этом вопросе вам нет равных.
— Если вам так интересно, почему бы просто не спросить саму учительницу?
Уцуми Каору склонила голову набок и легко улыбнулась:
— Потому что мне кажется, от нее самой я вряд ли услышу непредвзятое мнение.
— ...Что именно вы хотите узнать?
— Говорят, госпожа Вакаяма, вы начали бывать в доме Масибы вскоре после их свадьбы, верно? С какой периодичностью вы туда приходили?
— Точного графика не было. В среднем — раз или два в месяц.
— Вы приходили в какие-то определенные дни недели?
— По-разному. Чаще по воскресеньям, потому что в воскресенье уроков нет.
— Когда вы приходили по воскресеньям, Масиба Ёситака ведь тоже был дома?
— Да.
— Получается, вы втроем проводили время за беседой и все в таком духе?
— Бывало и такое, но господин Масиба обычно сидел у себя в кабинете — казалось, он продолжал работать даже в выходные. К тому же я заходила к ним домой по делу, мне нужно было посоветоваться с учительницей, а праздные разговоры в мои планы не входили. — В голосе Хироми прозвучало раздражение: ей претила сама мысль, что ее могли заподозрить в визитах к Масибе ради встреч с ним самим.
— В какой комнате вы обычно беседовали с госпожой Аянэ?
— В гостиной.
— Всегда там?
— Да, а что такого?
— Во время ваших бесед вам предлагали чай или кофе?
— Она всегда угощала меня.
— Вы когда-нибудь заваривали его сами?
— Изредка, например, когда учительница была слишком занята на кухне и у нее не хватало рук.
— Помню, раньше вы упоминали, что секрету приготовления кофе вас научила именно госпожа Аянэ, верно? И в утро происшествия вы заваривали его точно по тому же рецепту?
— Да. К чему вы снова заводите разговор о кофе? Разве я не отвечала на это уже много раз? — Хироми недовольно поджала губы.
Но молодая женщина-детектив, похоже, давно привыкла к открытой неприязни со стороны собеседниц — выражение ее лица ни качнулось ни на мускул.
— Скажите, в тот вечер, когда супруги Икаи устраивали у них дома домашнюю вечеринку, вы заглядывали в холодильник семьи Масибы?
— Холодильник?
— Внутри должна была стоять бутылированная минеральная вода. Мне хотелось бы узнать, попадались ли вам на глаза те бутылки.
— Бутылки? Да, видела, ведь в тот день я открывала холодильник, чтобы взять воды.
— Сколько бутылок оставалось тогда в холодильнике?
— Этого я уже не упомню. Помню только, что их там стояло несколько штук в ряд.
— Пара бутылок?
— Разве я не говорила, что не помню? В тот момент там стояло в ряд целых четыре или пять бутылок, наверное, — не сдержав эмоций, громко заявила Хироми.
Уцуми Каору бесстрастно кивнула и бросила:
— Я поняла.
— Вы говорили, что перед происшествием господин Масиба звал вас к себе домой. Скажите, подобные случаи происходили неоднократно?
— Нет, в тот день была первый и единственный раз.
— Почему же господин Масиба позвал вас в Дом Масибы именно в тот день?
— Ну... потому что в тот день учительница уехала к родителям.
— То есть раньше такой возможности не представлялось?
— Думаю, это тоже одна из причин. Наверное, он хотел поскорее сообщить мне, что учительница согласилась на развод.
Уцуми Каору кивнула и произнесла:
— Вот оно как. — Затем она спросила: — А не знаете ли вы, какими увлечениями они оба интересовались?
— Увлечениями? — Хироми нахмурилась.
— Интересы супругов Масиба: например, спорт, путешествия или поездки на машине.
Хироми склонила голову набок и задумалась.
— Господин Масиба в свободное время любит играть в теннис и гольф, а у учительницы, кажется, никаких особых хобби не было — пожалуй, только пэчворк, готовка и всё в таком духе.
— А как они обычно проводили выходные дни вместе?
— Этого я не знаю.
— Расскажите в общих чертах то, что вам известно.
— Говорят, она обычно занималась пэчворком, а господин Масиба, судя по всему, в основном проводил время за просмотром каких-нибудь DVD.
— В какой именно комнате дома Аянэ обычно занималась пэчворком?
— Полагаю, в гостиной, — ответила Хироми. При этом она чувствовала себя сбитой с толку, совершенно не понимая, какова же цель этих вопросов женщины-детектив.
— Они раньше ездили куда-нибудь вместе путешествовать?
— Кажется, вскоре после свадьбы они вместе ездили в Париж и Лондон. Позже, насколько я знаю, приличных путешествий у них почти не было. Зато сам господин Масиба, похоже, частенько разъезжал по делам работы.
— А что насчет покупок? Например, не ходили ли госпожа Вакаяма и Аянэ вместе за покупками?
— Мы вместе ходили покупать ткани для пэчворка.
— Тоже по воскресеньям?
— Нет, обычно перед открытием занятий в классе, так что среди недели. Поскольку ткани покупали в большом количестве, после приобретения их обычно приносили прямо сюда.
Уцуми Каору кивнула и сделала несколько записей в своем блокноте.
— На этом мои вопросы исчерпаны. Большое спасибо за то, что уделили время и помогли нам, несмотря на свою занятость.
— Скажите, а какой вообще смысл во всем том, что вы только что спрашивали? Я совершенно не улавливаю вашего замысла.
— Вы о каком именно вопросе?
— Обо всех. То хобби, то покупки — я не вижу здесь никакой связи с делом.
На мгновение на лице Уцуми Каору промелькнуло выражение сомнения, но она тут же улыбнулась Хироми:
— Вам необязательно это знать, у нас, полиции, есть свои соображения.
— Не могли бы вы все-таки рассказать?
— Прошу прощения, таковы наши правила. — Женщина-детектив ловко поднялась на ноги, слегка склонила голову перед Хироми, бросила короткое «Извините за беспокойство» и быстрым шагом направилась к прихожей.

Комментарии

Загрузка...