***
***
"Она вернулась", — раздался в голове Ян Пиншэна безучастный голос Системы.
"Она вернулась", — раздался в голове Ян Пиншэна безучастный голос Системы.
День выдался душным, с самого утра небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Ян Пиншэн лежал в плетеном кресле-качалке посреди двора, полуприкрыв глаза и наслаждаясь редкими минутами покоя.
День выдался душным, с самого утра небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Ян Пиншэн лежал в плетеном кресле-качалке посреди двора, полуприкрыв глаза и наслаждаясь редкими минутами покоя.
"Она направилась прямиком в резиденцию градоправителя", — вновь подала голос Система.
"Она направилась прямиком в резиденцию градоправителя", — вновь подала голос Система.
Пиншэн никак не отреагировал, продолжая лениво покачиваться.
Пиншэн никак не отреагировал, продолжая лениво покачиваться.
"Она всё узнала", — механический голос в его сознании продолжал сыпать докладами.
"Она всё узнала", — механический голос в его сознании продолжал сыпать докладами.
Мужчина тяжело вздохнул и наконец соизволил ответить:
Мужчина тяжело вздохнул и наконец соизволил ответить:
— Дашь ты мне хоть полдня тишины?
— Дашь ты мне хоть полдня тишины?
"Скоро твой выход, а ты всё о тишине думаешь?"
"Скоро твой выход, а ты всё о тишине думаешь?"
— Я же сказал, что сделаю всё как надо.
— Я же сказал, что сделаю всё как надо.
"Я-то тебе верю. Но ты должен быть в курсе происходящего. Если не хочешь смотреть сам, я буду зачитывать отчёты вслух".
"Я-то тебе верю. Но ты должен быть в курсе происходящего. Если не хочешь смотреть сам, я буду зачитывать отчёты вслух".
— Вы ведь с Небесным Дао и так всё просчитали, — в голосе Ян Пиншэна скользнула едва уловимая горечь. — К чему эти лишние церемонии?
— Вы ведь с Небесным Дао и так всё просчитали, — в голосе Ян Пиншэна скользнула едва уловимая горечь. — К чему эти лишние церемонии?
"И тем не менее, исполнять план тебе. Ошибки недопустимы".
"И тем не менее, исполнять план тебе. Ошибки недопустимы".
— Понял я, понял. А теперь можно мне побыть в покое?
— Понял я, понял. А теперь можно мне побыть в покое?
Система умолкла. Но ненадолго. Буквально через пару минут её голос раздался вновь:
Система умолкла. Но ненадолго. Буквально через пару минут её голос раздался вновь:
"Хэхуа пришла".
"Хэхуа пришла".
Да уж, о покое оставалось только мечтать.
Да уж, о покое оставалось только мечтать.
Раздался знакомый деликатный стук. Ян Пиншэн поднялся и впустил Хэхуа.
Раздался знакомый деликатный стук. Ян Пиншэн поднялся и впустил Хэхуа.
Они устроились в саду, заварили чай и принялись неспешно беседовать. Время от времени во дворе раздавался их тихий, искренний смех.
Они устроились в саду, заварили чай и принялись неспешно беседовать. Время от времени во дворе раздавался их тихий, искренний смех.
— Ваш слог столь изящен, господин. Я не устаю восхищаться вашим умом, — с теплой улыбкой проговорила Хэхуа.
— Ваш слог столь изящен, господин. Я не устаю восхищаться вашим умом, — с теплой улыбкой проговорила Хэхуа.
— Ты мне льстишь, — мягко отмахнулся он.
— Ты мне льстишь, — мягко отмахнулся он.
Тихий, безмятежный день.
Тихий, безмятежный день.
Аромат свежего чая, очаровательная спутница рядом... О такой жизни многие могли лишь мечтать.
Аромат свежего чая, очаровательная спутница рядом... О такой жизни многие могли лишь мечтать.
Ян Пиншэн поймал себя на мысли: быть может, когда все задания будут выполнены, он сможет загадать именно такую жизнь в качестве награды?
Ян Пиншэн поймал себя на мысли: быть может, когда все задания будут выполнены, он сможет загадать именно такую жизнь в качестве награды?
Он ненадолго задумался, уносясь мыслями далеко-далеко, пока резкий голос Системы не вернул его к реальности:
Он ненадолго задумался, уносясь мыслями далеко-далеко, пока резкий голос Системы не вернул его к реальности:
"Вэнь Шихань здесь".
"Вэнь Шихань здесь".
Едва прозвучало предупреждение, как свинцовые тучи наверху прорезала ослепительная белая вспышка.
Едва прозвучало предупреждение, как свинцовые тучи наверху прорезала ослепительная белая вспышка.
Мощная аура небожителя ураганом ворвалась в поместье. Порыв ветра согнул до земли росшие во дворе ивы. Посреди взметнувшейся пыли возник силуэт Вэнь Шихань. Её ледяной, пронизывающий взгляд намертво приковал к месту испуганную Хэхуа.
Мощная аура небожителя ураганом ворвалась в поместье. Порыв ветра согнул до земли росшие во дворе ивы. Посреди взметнувшейся пыли возник силуэт Вэнь Шихань. Её ледяной, пронизывающий взгляд намертво приковал к месту испуганную Хэхуа.
Ян Пиншэну нужно было начинать свою игру. Он поднялся, напустив на себя искреннее удивление и радость:
Ян Пиншэну нужно было начинать свою игру. Он поднялся, напустив на себя искреннее удивление и радость:
— Сяо Хань? Почему ты вернулась так рано? Проходи, присаживайся.
— Сяо Хань? Почему ты вернулась так рано? Проходи, присаживайся.
Но Вэнь Шихань даже не взглянула на него. Её темные, пугающе спокойные глаза по-прежнему буравили гостью.
Но Вэнь Шихань даже не взглянула на него. Её темные, пугающе спокойные глаза по-прежнему буравили гостью.
— Сяо Хань? — Ян Пиншэн изобразил недоумение.
— Сяо Хань? — Ян Пиншэн изобразил недоумение.
— С-Сяо Хань... — Хэхуа невольно вздрогнула под этим тяжелым взглядом, по её спине пробежали мурашки. — П-почему ты так на меня смотришь? Твой брат зовёт тебя, присаживайся к нам.
— С-Сяо Хань... — Хэхуа невольно вздрогнула под этим тяжелым взглядом, по её спине пробежали мурашки. — П-почему ты так на меня смотришь? Твой брат зовёт тебя, присаживайся к нам.
— А у тебя рот не отсохнет звать меня «Сяо Хань»?
— А у тебя рот не отсохнет звать меня «Сяо Хань»?
Губы Вэнь Шихань искривились. Но в её улыбке не было тепла — лишь обнажённая, преисполненная презрения жажда крови.
Губы Вэнь Шихань искривились. Но в её улыбке не было тепла — лишь обнажённая, преисполненная презрения жажда крови.
— Сама уберёшься отсюда, или мне сначала придушить тебя, а потом выбросить твой труп?
— Сама уберёшься отсюда, или мне сначала придушить тебя, а потом выбросить твой труп?
— Сяо Хань! — резко оборвал её Ян Пиншэн. — Что ты себе позволяешь?!
— Сяо Хань! — резко оборвал её Ян Пиншэн. — Что ты себе позволяешь?!
— Брат, — Вэнь Шихань слегка склонила голову, сложив ладони в знак уважения, но голос её оставался холодным. — Эта тварь — ищейка градоправителя. Её подослали, чтобы следить за тобой.
— Брат, — Вэнь Шихань слегка склонила голову, сложив ладони в знак уважения, но голос её оставался холодным. — Эта тварь — ищейка градоправителя. Её подослали, чтобы следить за тобой.
Она вновь перевела взгляд на бледную как мел Хэхуа и злорадно усмехнулась:
Она вновь перевела взгляд на бледную как мел Хэхуа и злорадно усмехнулась:
— Дешёвая продажная девка. Помани её монетой, и она перед кем угодно хвостом завиляет.
— Дешёвая продажная девка. Помани её монетой, и она перед кем угодно хвостом завиляет.
Хэхуа побледнела ещё сильнее. Ян Пиншэн резко встал:
Хэхуа побледнела ещё сильнее. Ян Пиншэн резко встал:
— Сяо Хань! Ты хоть понимаешь, какую чушь несешь?
— Сяо Хань! Ты хоть понимаешь, какую чушь несешь?
— Я прекрасно понимаю, о чём говорю. Она обычная дворовая шавка. И сейчас эта шавка уберётся из нашего дома.
— Я прекрасно понимаю, о чём говорю. Она обычная дворовая шавка. И сейчас эта шавка уберётся из нашего дома.
— Н-нет, это не так... — глаза Хэхуа мгновенно наполнились слезами. Она в поисках защиты прижалась к Ян Пиншэну. — Господин, умоляю, не верьте ей... Вы же знаете, я не такая!
— Н-нет, это не так... — глаза Хэхуа мгновенно наполнились слезами. Она в поисках защиты прижалась к Ян Пиншэну. — Господин, умоляю, не верьте ей... Вы же знаете, я не такая!
— Тихо, тихо, я знаю, — мягко успокоил её Пиншэн, а затем повернулся к застывшей от изумления Вэнь Шихань: — Сяо Хань, на самом деле я обо всём знаю.
— Тихо, тихо, я знаю, — мягко успокоил её Пиншэн, а затем повернулся к застывшей от изумления Вэнь Шихань: — Сяо Хань, на самом деле я обо всём знаю.
— Что?! Брат, ты... ты знал?!
— Что?! Брат, ты... ты знал?!
— Знал.
— Знал.
— И всё равно держишь её здесь? Да как у этой грязи вообще наглости хватило переступить порог нашего дома?!
— И всё равно держишь её здесь? Да как у этой грязи вообще наглости хватило переступить порог нашего дома?!
— Ты видишь лишь верхушку айсберга, — вздохнул Ян Пиншэн. Бережно приобняв дрожащую Хэхуа, он тихо продолжил: — Семья Хэхуа в заложниках у градоправителя. Тот угрожает расправиться с ними, если она откажется шпионить за мной. У неё просто не было выбора.
— Ты видишь лишь верхушку айсберга, — вздохнул Ян Пиншэн. Бережно приобняв дрожащую Хэхуа, он тихо продолжил: — Семья Хэхуа в заложниках у градоправителя. Тот угрожает расправиться с ними, если она откажется шпионить за мной. У неё просто не было выбора.
"Да ни хера ты не знаешь!"
"Да ни хера ты не знаешь!"
Ей стало ясно, что брат абсолютно слеп и просто попался на удочку этой лицемерки.
Ей стало ясно, что брат абсолютно слеп и просто попался на удочку этой лицемерки.
— Брат, она сирота! Её с детства воспитывали как рабыню в резиденции градоправителя, откуда у неё взяться семье? — Вэнь Шихань аж задохнулась от злости. — Эта сука вешает тебе лапшу на уши! Она лжёт!
— Брат, она сирота! Её с детства воспитывали как рабыню в резиденции градоправителя, откуда у неё взяться семье? — Вэнь Шихань аж задохнулась от злости. — Эта сука вешает тебе лапшу на уши! Она лжёт!
— Сяо Хань, следи за языком!
— Сяо Хань, следи за языком!
— Да плевать мне на приличия! Сегодня я сделаю то, что должна!
— Да плевать мне на приличия! Сегодня я сделаю то, что должна!
— Сяо Хань, стой! Что ты задумала?!
— Сяо Хань, стой! Что ты задумала?!
— Господин, спасите!
— Господин, спасите!
Двор снова захлестнул неистовый вихрь.
Двор снова захлестнул неистовый вихрь.
Когда ветер утих, лезвие меча уже глубоко вошло в плоть.
Когда ветер утих, лезвие меча уже глубоко вошло в плоть.
В плечо Ян Пиншэна.
В плечо Ян Пиншэна.
Он закрыл Хэхуа своим телом, приняв удар на себя.
Он закрыл Хэхуа своим телом, приняв удар на себя.
— Сяо Хань... — выдохнул он сквозь зубы.
— Сяо Хань... — выдохнул он сквозь зубы.
— Брат...
— Брат...
Вэнь Шихань смотрела на него абсолютно мертвым, застывшим взглядом.
Вэнь Шихань смотрела на него абсолютно мертвым, застывшим взглядом.
— Зачем?
— Зачем?
— Ты действительно думала, что я позволю тебе совершить убийство у меня на глазах?
— Ты действительно думала, что я позволю тебе совершить убийство у меня на глазах?
— Она заслужила смерть.
— Она заслужила смерть.
— Заслужила смерть? Только потому, что её прислали следить за мной? Вэнь Шихань, я же сказал тебе: я обо всём знаю!
— Заслужила смерть? Только потому, что её прислали следить за мной? Вэнь Шихань, я же сказал тебе: я обо всём знаю!
— Брат, ты слишком наивен! Желания смертных бездонны, как пропасть! Она лжёт тебе лишь для того, чтобы привязать к себе. В резиденции знают, что у тебя есть я — небожительница. Через тебя они хотят подобраться ко мне!
— Брат, ты слишком наивен! Желания смертных бездонны, как пропасть! Она лжёт тебе лишь для того, чтобы привязать к себе. В резиденции знают, что у тебя есть я — небожительница. Через тебя они хотят подобраться ко мне!
— Даже если так... это ещё не повод лишать человека жизни.
— Даже если так... это ещё не повод лишать человека жизни.
— Брат — именно так.
— Брат — именно так.
— Раз уж ты считаешь, что через меня они пытаются использовать тебя... Что ж. С этого дня просто забудь обо мне. Не лезь в мою жизнь.
— Раз уж ты считаешь, что через меня они пытаются использовать тебя... Что ж. С этого дня просто забудь обо мне. Не лезь в мою жизнь.
— Я твоя сестра! Как я могу не лезть?!
— Я твоя сестра! Как я могу не лезть?!
— Ты мне не сестра.
— Ты мне не сестра.
Вэнь Шихань замерла, словно громом поражённая.
Вэнь Шихань замерла, словно громом поражённая.
Слёзы сами собой побежали по её щекам. Нахлынувшая лавина чувств душила её, лишая дара речи.
Слёзы сами собой побежали по её щекам. Нахлынувшая лавина чувств душила её, лишая дара речи.
— Брат... ч-что ты такое говоришь?.. — её голос сорвался на дрожь.
— Брат... ч-что ты такое говоришь?.. — её голос сорвался на дрожь.
— Ты мне не сестра, — с ледяным безразличием повторил Ян Пиншэн, вонзая слова прямо в её сердце. — Забыла? Тот день, тот грязный переулок... Тебе нужна была еда, мне — иллюзия семьи. Два несчастных одиночества просто решили держаться вместе.
— Ты мне не сестра, — с ледяным безразличием повторил Ян Пиншэн, вонзая слова прямо в её сердце. — Забыла? Тот день, тот грязный переулок... Тебе нужна была еда, мне — иллюзия семьи. Два несчастных одиночества просто решили держаться вместе.
Она не нашла сил ответить.
Она не нашла сил ответить.
Боль в груди была такой острой, будто её сердце сжали раскалёнными тисками.
Боль в груди была такой острой, будто её сердце сжали раскалёнными тисками.
Перед глазами поплыли воспоминания. Ей на миг показалось, что она снова видит себя прежнюю — маленькую, упрямую воровку, которая, задрав подбородок, кричала названому брату: "Да никакой ты мне не брат!"
Перед глазами поплыли воспоминания. Ей на миг показалось, что она снова видит себя прежнюю — маленькую, упрямую воровку, которая, задрав подбородок, кричала названому брату: "Да никакой ты мне не брат!"
Как же больно.
Как же больно.
Боже, как невыносимо больно...
Боже, как невыносимо больно...
— Ха...
— Ха...
— Ха-ха-ха... А-ха-ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха... А-ха-ха-ха-ха!
С тихим звоном клинок выскользнул из раны и упал на каменные плиты двора.
С тихим звоном клинок выскользнул из раны и упал на каменные плиты двора.
Вэнь Шихань безумно, жутко расхохоталась, не сводя с Ян Пиншэна дикого взгляда.
Вэнь Шихань безумно, жутко расхохоталась, не сводя с Ян Пиншэна дикого взгляда.
Глядя на неё, Пиншэн растерялся. На этот раз его замешательство не было притворным:
Глядя на неё, Пиншэн растерялся. На этот раз его замешательство не было притворным:
— С-Сяо Хань...
— С-Сяо Хань...
— Брат... мой дорогой, любимый брат. Как же я ошибалась. Как глупо я заблуждалась.
— Брат... мой дорогой, любимый брат. Как же я ошибалась. Как глупо я заблуждалась.
Отсмеявшись, Вэнь Шихань мгновенно преобразилась. Её лицо словно превратилось в ледяную маску, а голос обдал могильной стужей.
Отсмеявшись, Вэнь Шихань мгновенно преобразилась. Её лицо словно превратилось в ледяную маску, а голос обдал могильной стужей.
— Я думала, что смогу вразумить тебя.
— Я думала, что смогу вразумить тебя.
— Надеялась, что однажды ты всё поймёшь.
— Надеялась, что однажды ты всё поймёшь.
— Верила, что мы сможем жить так всегда.
— Верила, что мы сможем жить так всегда.
— Но я жестоко ошиблась.
— Но я жестоко ошиблась.
— Ты остался прежним — жалким, нерешительным слабаком. Твоя приторная, бесполезная доброта вызывает у меня лишь тошноту.
— Ты остался прежним — жалким, нерешительным слабаком. Твоя приторная, бесполезная доброта вызывает у меня лишь тошноту.
— Вэнь Шихань! — Ян Пиншэн дрожащей рукой указал на неё. — Да как ты смеешь...
— Вэнь Шихань! — Ян Пиншэн дрожащей рукой указал на неё. — Да как ты смеешь...
— Как я смею? — она презрительно фыркнула. — Впрочем, чего ещё ждать от безродного сироты? В этом мы действительно были похожи. Но теперь всё изменилось. Я вознеслась к небесам, а ты так и остался ничтожеством, копошащимся в грязи и не видящим дальше собственного носа.
— Как я смею? — она презрительно фыркнула. — Впрочем, чего ещё ждать от безродного сироты? В этом мы действительно были похожи. Но теперь всё изменилось. Я вознеслась к небесам, а ты так и остался ничтожеством, копошащимся в грязи и не видящим дальше собственного носа.
— Ты... Ты...
— Ты... Ты...
— Жаль потраченного на тебя времени. Вся эта дурацкая игра в любящих брата и сестру... С души воротит.
— Жаль потраченного на тебя времени. Вся эта дурацкая игра в любящих брата и сестру... С души воротит.
Она резко взмахнула рукой. Поток духовной энергии подхватил Хэхуа и притянул к Вэнь Шихань. Пальцы небожительницы железной хваткой сомкнулись на горле плачущей девушки.
Она резко взмахнула рукой. Поток духовной энергии подхватил Хэхуа и притянул к Вэнь Шихань. Пальцы небожительницы железной хваткой сомкнулись на горле плачущей девушки.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...