Динь... кап...
Динь... кап...
Пошел дождь.
Пошел дождь.
В столице дожди всегда затяжные и холодные.
В столице дожди всегда затяжные и холодные.
Ян Пиншэн шел по улице, нагруженный покупками. Шаг в шаг за ним следовала Сяо Юй. Она бережно держала бамбуковый зонт, следя, чтобы на плечи хозяина не упало ни единой капли.
Ян Пиншэн шел по улице, нагруженный покупками. Шаг в шаг за ним следовала Сяо Юй. Она бережно держала бамбуковый зонт, следя, чтобы на плечи хозяина не упало ни единой капли.
Шум и суета многолюдного города не трогали Пиншэна. Он спустился с горы лишь ради покупок, и теперь, когда всё нужное было при нем, пришло время возвращаться домой.
Шум и суета многолюдного города не трогали Пиншэна. Он спустился с горы лишь ради покупок, и теперь, когда всё нужное было при нем, пришло время возвращаться домой.
Зонт над его головой на мгновение замер, и Пиншэн почувствовал, как за шиворот заползает прохлада. Он обернулся и заметил, что его спутница засмотрелась на соседнюю лавку.
Зонт над его головой на мгновение замер, и Пиншэн почувствовал, как за шиворот заползает прохлада. Он обернулся и заметил, что его спутница засмотрелась на соседнюю лавку.
Там торговали украшениями.
Там торговали украшениями.
Глаза Сяо Юй так и сияли, а взгляд прикипел к изящной нефритовой шпильке — она просто не могла заставить себя отвернуться.
Глаза Сяо Юй так и сияли, а взгляд прикипел к изящной нефритовой шпильке — она просто не могла заставить себя отвернуться.
Посмотрев на нее, Пиншэн немного помолчал, а затем тихо спросил:
Посмотрев на нее, Пиншэн немного помолчал, а затем тихо спросил:
— Хочешь?
— Хочешь?
— Правда можно? — Девушка вскинула на него полные робкой надежды глаза. — Молодой господин...
— Правда можно? — Девушка вскинула на него полные робкой надежды глаза. — Молодой господин...
— Конечно, Сяо Юй.
— Конечно, Сяо Юй.
Это имя дал ей сам Ян Пиншэн.
Это имя дал ей сам Ян Пиншэн.
Никакого тайного смысла в нем не крылось — просто в тот день, когда Система преподнесла ему этот дар, с неба накрапывал мелкий дождь.
Никакого тайного смысла в нем не крылось — просто в тот день, когда Система преподнесла ему этот дар, с неба накрапывал мелкий дождь.
С тех пор прошло уже полгода.
С тех пор прошло уже полгода.
Полгода, как он завершил все до единого поручения Системы. Позади остались девять миров, в каждом из которых он спас по главной злодейке. Кому-то из них стерли память о нем, другие собственными глазами видели его кончину... Так или иначе, если не считать пары шероховатостей в девятом мире, те люди и те судьбы навсегда остались в прошлом. Теперь они никак не были связаны с ним.
Полгода, как он завершил все до единого поручения Системы. Позади остались девять миров, в каждом из которых он спас по главной злодейке. Кому-то из них стерли память о нем, другие собственными глазами видели его кончину... Так или иначе, если не считать пары шероховатостей в девятом мире, те люди и те судьбы навсегда остались в прошлом. Теперь они никак не были связаны с ним.
Он наконец получил право жить так, как велело сердце.
Он наконец получил право жить так, как велело сердце.
Однако в миг, когда Система спросила, какой именно удел он себе желает, Ян Пиншэн неожиданно растерялся.
Однако в миг, когда Система спросила, какой именно удел он себе желает, Ян Пиншэн неожиданно растерялся.
До начала этого бесконечного пути он ответил бы без раздумий:
До начала этого бесконечного пути он ответил бы без раздумий:
"Я хочу покоя"
"Я хочу покоя"
Но теперь, пройдя сквозь горнило девяти миров... Приходилось признать, что он сильно изменился.
Но теперь, пройдя сквозь горнило девяти миров... Приходилось признать, что он сильно изменился.
И вместе с тем — глубоко запутался.
И вместе с тем — глубоко запутался.
"Чего же ты хочешь на самом деле, Ян Пиншэн?" — спрашивал он себя.
"Чего же ты хочешь на самом деле, Ян Пиншэн?" — спрашивал он себя.
Ответа не было. Система торопила его: она уже готовилась совершить прыжок к новому носителю, время поджимало, и ее спешка передалась ему.
Ответа не было. Система торопила его: она уже готовилась совершить прыжок к новому носителю, время поджимало, и ее спешка передалась ему.
Тогда он выпалил первое, что пришло в голову — самую банальную, универсальную формулу:
Тогда он выпалил первое, что пришло в голову — самую банальную, универсальную формулу:
— Денег и женщину.
— Денег и женщину.
Богатства должно быть столько, чтобы он мог позволить себе любые прихоти.
Богатства должно быть столько, чтобы он мог позволить себе любые прихоти.
А спутница — прекрасна лицом и телом, и предана только ему одному.
А спутница — прекрасна лицом и телом, и предана только ему одному.
Система исполнила его волю.
Система исполнила его волю.
Сяо Юй стала той самой женщиной.
Сяо Юй стала той самой женщиной.
Изящная, ростом чуть выше ста шестидесяти сантиметров, с нежным голосом и кротким ликом. В ее манерах угадывалось благородство, присущее девам из южных краев, а черные, как смоль, волосы шелковым водопадом струились по спине. Она казалась сошедшей со старинного свитка живописи.
Изящная, ростом чуть выше ста шестидесяти сантиметров, с нежным голосом и кротким ликом. В ее манерах угадывалось благородство, присущее девам из южных краев, а черные, как смоль, волосы шелковым водопадом струились по спине. Она казалась сошедшей со старинного свитка живописи.
Вдобавок Система вручила ему артефакт, запечатавший силы, накопленные за все прошлые жизни. Захочет ли он влачить тихое существование обывателя или пожелает стать владыкой этого мира — стоило лишь снять печать, и к нему вернется могущество, превосходящее всё, чем он обладал за девять перерождений.
Вдобавок Система вручила ему артефакт, запечатавший силы, накопленные за все прошлые жизни. Захочет ли он влачить тихое существование обывателя или пожелает стать владыкой этого мира — стоило лишь снять печать, и к нему вернется могущество, превосходящее всё, чем он обладал за девять перерождений.
Деньги? Система осыпала его несметными богатствами.
Деньги? Система осыпала его несметными богатствами.
Женщина? Сяо Юй была рядом, неспособная на предательство.
Женщина? Сяо Юй была рядом, неспособная на предательство.
Сила? Окажись печать сорвана, даже древнейшие чудовища, затаившиеся в недрах столицы, не смогли бы ничего ему противопоставить.
Сила? Окажись печать сорвана, даже древнейшие чудовища, затаившиеся в недрах столицы, не смогли бы ничего ему противопоставить.
И всё же...
И всё же...
— До чего же скучно, — невольно сорвался с его губ тихий вздох.
— До чего же скучно, — невольно сорвался с его губ тихий вздох.
Примерявшая шпильку Сяо Юй опустила руку и обеспокоенно заглянула ему в лицо:
Примерявшая шпильку Сяо Юй опустила руку и обеспокоенно заглянула ему в лицо:
— Что-то не так, молодой господин?
— Что-то не так, молодой господин?
— Ничего.
— Ничего.
— Тогда... мне идет?
— Тогда... мне идет?
— Очень.
— Очень.
Пиншэн не кривил душой — ей действительно шло.
Пиншэн не кривил душой — ей действительно шло.
Нефритовая заколка в ее волосах смотрелась так естественно, словно яркий мазок кисти художника, завершающий пейзаж южного края.
Нефритовая заколка в ее волосах смотрелась так естественно, словно яркий мазок кисти художника, завершающий пейзаж южного края.
Но Ян Пиншэн опустил глаза. Любит ли он ее?
Но Ян Пиншэн опустил глаза. Любит ли он ее?
Они разделили ложе, познав все радости близости, но его сердце оставалось холодным и безучастным. Оно молчало.
Они разделили ложе, познав все радости близости, но его сердце оставалось холодным и безучастным. Оно молчало.
Девушка была послушна во всем, исполняла любое его желание, а в ее глазах горела неподдельная, чистая любовь, которую невозможно было скрыть.
Девушка была послушна во всем, исполняла любое его желание, а в ее глазах горела неподдельная, чистая любовь, которую невозможно было скрыть.
Будь он прежним — о, как бы он радовался такому счастью!
Будь он прежним — о, как бы он радовался такому счастью!
Но теперь...
Но теперь...
Пройдя через девять кругов перерождений, способен ли он вообще чувствовать так, как раньше?
Пройдя через девять кругов перерождений, способен ли он вообще чувствовать так, как раньше?
Расплатившись за покупку, они направились к городским воротам. Сяо Юй тихонько напевала под нос. Мерный стук дождевых капель по натянутому бамбуку сливался с ее чистым голосом в чарующую мелодию.
Расплатившись за покупку, они направились к городским воротам. Сяо Юй тихонько напевала под нос. Мерный стук дождевых капель по натянутому бамбуку сливался с ее чистым голосом в чарующую мелодию.
— Сяо Юй.
— Сяо Юй.
— Да, господин?
— Да, господин?
— Что приготовим на ужин?
— Что приготовим на ужин?
— Всё, что вам угодно, — улыбнулась она и, приподнявшись на цыпочки, нежно коснулась губами его щеки. — Мне неважно, что есть, лишь бы разделять трапезу с вами.
— Всё, что вам угодно, — улыбнулась она и, приподнявшись на цыпочки, нежно коснулась губами его щеки. — Мне неважно, что есть, лишь бы разделять трапезу с вами.
"Вот оно как"
"Вот оно как"
Пожалуй, ему стоило быть благодарным судьбе.
Пожалуй, ему стоило быть благодарным судьбе.
О такой жизни, о такой любящей спутнице мечтают многие.
О такой жизни, о такой любящей спутнице мечтают многие.
Чего еще желать?
Чего еще желать?
Губы Ян Пиншэна тронула мягкая улыбка. Он уже собирался согласиться, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру впереди.
Губы Ян Пиншэна тронула мягкая улыбка. Он уже собирался согласиться, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру впереди.
На обочине дороги стоял кое-кто чужой.
На обочине дороги стоял кое-кто чужой.
Молодая девушка в черном одеянии воительницы бесстрастно и пристально наблюдала за ними.
Молодая девушка в черном одеянии воительницы бесстрастно и пристально наблюдала за ними.
Пиншэн моргнул и потер глаза — незнакомка исчезла, словно наваждение.
Пиншэн моргнул и потер глаза — незнакомка исчезла, словно наваждение.
"Показалось?"
"Показалось?"
Отогнав навязчивое видение, он наконец негромко ответил:
Отогнав навязчивое видение, он наконец негромко ответил:
— Хорошо.
— Хорошо.
Сяо Юй ласково улыбнулась и незаметно наклонила зонт в его сторону, укрывая от непогоды.
Сяо Юй ласково улыбнулась и незаметно наклонила зонт в его сторону, укрывая от непогоды.
В этот серый дождливый день казалось, что во всем мире остались только они двое.
В этот серый дождливый день казалось, что во всем мире остались только они двое.
Вскоре ливень утих, но тяжелые свинцовые тучи так и не рассеялись.
Вскоре ливень утих, но тяжелые свинцовые тучи так и не рассеялись.
А на крыше одного из домов, скрытая тенью карниза, стояла та самая девушка в черном. Она молча провожала их взглядом.
А на крыше одного из домов, скрытая тенью карниза, стояла та самая девушка в черном. Она молча провожала их взглядом.
***
***
Долина в пригороде столицы носила величественное имя — Долина Небожителей.
Долина в пригороде столицы носила величественное имя — Долина Небожителей.
Легенда гласила, что некогда в этих краях один из практиков достиг пика совершенствования и вознесся на небеса. Его божественная благодать пролилась на землю, наполнив долину небывалой жизненной силой: здешние леса круглый год буйно цвели, а в чаще то и дело являлись благие знамения. Оттого место и прозвали Долиной Небожителей.
Легенда гласила, что некогда в этих краях один из практиков достиг пика совершенствования и вознесся на небеса. Его божественная благодать пролилась на землю, наполнив долину небывалой жизненной силой: здешние леса круглый год буйно цвели, а в чаще то и дело являлись благие знамения. Оттого место и прозвали Долиной Небожителей.
Именно здесь Ян Пиншэн решил обосноваться.
Именно здесь Ян Пиншэн решил обосноваться.
Его усадьба приютилась в самом сердце ущелья, у горного ручья. Шумное водяное колесо, уютный бамбуковый дом, ухоженные грядки и огороженный птичий двор — простая крестьянская жизнь вдали от мирской суеты приносила долгожданное умиротворение.
Его усадьба приютилась в самом сердце ущелья, у горного ручья. Шумное водяное колесо, уютный бамбуковый дом, ухоженные грядки и огороженный птичий двор — простая крестьянская жизнь вдали от мирской суеты приносила долгожданное умиротворение.
Больше всего Пиншэн любил сидеть в плетеном кресле-качалке посреди двора, лениво прислушиваясь к стрекоту цикад, тихому журчанию воды и веселому писку цыплят. Время от времени Сяо Юй со смешной суетой гонялась по двору за непослушной птицей или с глухим перестуком стирала белье у реки. Эти звуки домашнего быта разбавляли тишину, привнося в его монотонные будни капли искренней радости.
Больше всего Пиншэн любил сидеть в плетеном кресле-качалке посреди двора, лениво прислушиваясь к стрекоту цикад, тихому журчанию воды и веселому писку цыплят. Время от времени Сяо Юй со смешной суетой гонялась по двору за непослушной птицей или с глухим перестуком стирала белье у реки. Эти звуки домашнего быта разбавляли тишину, привнося в его монотонные будни капли искренней радости.
От ворот усадьбы вела дорожка из плоских камней, терявшаяся в тенистой бамбуковой роще. Ступив на нее, молодые люди возвращались в свое уединенное гнездышко, укрытое от всего света.
От ворот усадьбы вела дорожка из плоских камней, терявшаяся в тенистой бамбуковой роще. Ступив на нее, молодые люди возвращались в свое уединенное гнездышко, укрытое от всего света.
Стоило толкнуть деревянную калитку, как навстречу им с радостным лаем выбежал Дахуан. Сяо Юй сложила мокрый бамбуковый зонт и ласково потрепала пса за ухом:
Стоило толкнуть деревянную калитку, как навстречу им с радостным лаем выбежал Дахуан. Сяо Юй сложила мокрый бамбуковый зонт и ласково потрепала пса за ухом:
— Дахуан, ну как, хорошо стерег дом без нас?
— Дахуан, ну как, хорошо стерег дом без нас?
Пес преданно заглядывал ей в глаза, шумно дыша и без устали виляя хвостом.
Пес преданно заглядывал ей в глаза, шумно дыша и без устали виляя хвостом.
Оставив покупки в доме, Ян Пиншэн предложил:
Оставив покупки в доме, Ян Пиншэн предложил:
— Может, зажарим сегодня курицу на ужин?
— Может, зажарим сегодня курицу на ужин?
На заднем дворе как раз откормились несколько упитанных птиц. Домашняя курятина всегда получалась особенно сочной и ароматной.
На заднем дворе как раз откормились несколько упитанных птиц. Домашняя курятина всегда получалась особенно сочной и ароматной.
— Ура! — захлопала в ладоши Сяо Юй, радуясь чисто и искренне, словно ребенок. — Давай приготовим курицу на вертеле!
— Ура! — захлопала в ладоши Сяо Юй, радуясь чисто и искренне, словно ребенок. — Давай приготовим курицу на вертеле!
— Как пожелаешь.
— Как пожелаешь.
— Тогда я пойду разведу огонь в очаге!
— Тогда я пойду разведу огонь в очаге!
— Иди.
— Иди.
Сяо Юй совершенно не умела ловить птицу — каждая такая попытка заканчивалась для нее лишь тем, что она с ног до головы покрывалась пылью и перьями.
Сяо Юй совершенно не умела ловить птицу — каждая такая попытка заканчивалась для нее лишь тем, что она с ног до головы покрывалась пылью и перьями.
Поэтому Пиншэн решил взять это дело на себя. Зайдя в загон, он подкараулил момент, когда одна из несушек зазевалась, и молниеносным, точным движением схватил ее за крылья.
Поэтому Пиншэн решил взять это дело на себя. Зайдя в загон, он подкараулил момент, когда одна из несушек зазевалась, и молниеносным, точным движением схватил ее за крылья.
"Неплохо" — мысленно усмехнулся он, взвесив птицу в руке.
"Неплохо" — мысленно усмехнулся он, взвесив птицу в руке.
Сила и духовная энергия покинули его тело, но телохранительские рефлексы и ловкость все еще оставались при нем.
Сила и духовная энергия покинули его тело, но телохранительские рефлексы и ловкость все еще оставались при нем.
Вдруг снаружи раздался отчаянный вскрик Сяо Юй, следом за которым раздался жалобный, полный боли визг Дахуана.
Вдруг снаружи раздался отчаянный вскрик Сяо Юй, следом за которым раздался жалобный, полный боли визг Дахуана.
Сердце Пиншэна пропустило удар. Реакция, отточенная за девять смертоносных жизней, сработала мгновенно — он рванулся во двор, даже не успев осознать происходящее.
Сердце Пиншэна пропустило удар. Реакция, отточенная за девять смертоносных жизней, сработала мгновенно — он рванулся во двор, даже не успев осознать происходящее.
Дахуан лежал на траве, скуля и поджимая лапы — судя по всему, бедного пса со всей силы пнули под дых. Сяо Юй, бледная как смерть, стояла посреди двора. По ее щекам катились слезы, а плечи мелко дрожали от ужаса.
Дахуан лежал на траве, скуля и поджимая лапы — судя по всему, бедного пса со всей силы пнули под дых. Сяо Юй, бледная как смерть, стояла посреди двора. По ее щекам катились слезы, а плечи мелко дрожали от ужаса.
— Молодой господин... — едва слышно прошептала она.
— Молодой господин... — едва слышно прошептала она.
У самого ее горла тускло и зловеще поблескивало лезвие обнаженного клинка.
У самого ее горла тускло и зловеще поблескивало лезвие обнаженного клинка.
Державшая нож фигура медленно перевела взгляд на Пиншэна. Она словно пробовала на вкус услышанное обращение:
Державшая нож фигура медленно перевела взгляд на Пиншэна. Она словно пробовала на вкус услышанное обращение:
— Молодой господин?
— Молодой господин?
Стоявшая за спиной Сяо Юй девушка слегка повернула голову, открывая свое лицо.
Стоявшая за спиной Сяо Юй девушка слегка повернула голову, открывая свое лицо.
— Давненько не виделись, братец.
— Давненько не виделись, братец.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...